---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 312 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/312/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 312. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/312/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 312. Book Fourteen · Chapter XIX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/312/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/312/#p-N

[¶0] What Russian, reading the account of the last part of the campaign of 1812, has not experienced an uncomfortable feeling of regret, dissatisfaction, and perplexity? Who has not asked himself how it is that the French were not all captured or destroyed when our three armies surrounded them in superior numbers, when the disordered French, hungry and freezing, surrendered in crowds, and when (as the historians relate) the aim of the Russians was to stop the French, to cut them off, and capture them all?

> Russian: Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности? Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтоб остановить, отрезать и забрать в плен всех французов?

[¶1] How was it that the Russian army, which when numerically weaker than the French had given battle at Borodinó, did not achieve its purpose when it had surrounded the French on three sides and when its aim was to capture them? Can the French be so enormously superior to us that when we had surrounded them with superior forces we could not beat them? How could that happen?

> Russian: Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, окружив их с превосходными силами, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?

[¶2] History (or what is called by that name) replying to these questions says that this occurred because Kutúzov and Tormásov and Chichagóv, and this man and that man, did not execute such and such maneuvers....

> Russian: История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот-то, и тот-то, не сделали таких-то и таких-то маневров.

[¶3] But why did they not execute those maneuvers? And why if they were guilty of not carrying out a prearranged plan were they not tried and punished? But even if we admitted that Kutúzov, Chichagóv, and others were the cause of the Russian failures, it is still incomprehensible why, the position of the Russian army being what it was at Krásnoe and at the Berëzina (in both cases we had superior forces), the French army with its marshals, kings, and Emperor was not captured, if that was what the Russians aimed at.

> Russian: Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, — отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять всё-таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императором, когда в этом состояла цель русских?

[¶4] The explanation of this strange fact given by Russian military historians (to the effect that Kutúzov hindered an attack) is unfounded, for we know that he could not restrain the troops from attacking at Vyázma and Tarútino.

> Russian: Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки, что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.

[¶5] Why was the Russian army—which with inferior forces had withstood the enemy in full strength at Borodinó—defeated at Krásnoe and the Berëzina by the disorganized crowds of the French when it was numerically superior?

> Russian: Почему-то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, в превосходных силах, было побеждено под Красным и под Березиной расстроенными толпами французов?

[¶6] If the aim of the Russians consisted in cutting off and capturing Napoleon and his marshals—and that aim was not merely frustrated but all attempts to attain it were most shamefully baffled—then this last period of the campaign is quite rightly considered by the French to be a series of victories, and quite wrongly considered victorious by Russian historians.

> Russian: Если цель русских состояла в том, чтоб отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.

[¶7] The Russian military historians in so far as they submit to claims of logic must admit that conclusion, and in spite of their lyrical rhapsodies about valor, devotion, and so forth, must reluctantly admit that the French retreat from Moscow was a series of victories for Napoleon and defeats for Kutúzov.

> Russian: Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.

[¶8] But putting national vanity entirely aside one feels that such a conclusion involves a contradiction, since the series of French victories brought the French complete destruction, while the series of Russian defeats led to the total destruction of their enemy and the liberation of their country.

> Russian: Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противоречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.

[¶9] The source of this contradiction lies in the fact that the historians studying the events from the letters of the sovereigns and the generals, from memoirs, reports, projects, and so forth, have attributed to this last period of the war of 1812 an aim that never existed, namely that of cutting off and capturing Napoleon with his marshals and his army.

> Russian: Источник этого противоречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, цель будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.

[¶10] There never was or could have been such an aim, for it would have been senseless and its attainment quite impossible.

> Russian: Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.

[¶11] It would have been senseless, first because Napoleon’s disorganized army was flying from Russia with all possible speed, that is to say, was doing just what every Russian desired. So what was the use of performing various operations on the French who were running away as fast as they possibly could?

> Russian: Цель эта не имела никакого смысла во-первых потому, что расстроенная армия Наполеона со всею возможной быстротой бежала из России, т. е. исполняла то самое, чего мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?

[¶12] Secondly, it would have been senseless to block the passage of men whose whole energy was directed to flight.

> Russian: Во-вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.

[¶13] Thirdly, it would have been senseless to sacrifice one’s own troops in order to destroy the French army, which without external interference was destroying itself at such a rate that, though its path was not blocked, it could not carry across the frontier more than it actually did in December, namely a hundredth part of the original army.

> Russian: В-третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, т. е. одну сотую всего войска.

[¶14] Fourthly, it would have been senseless to wish to take captive the Emperor, kings, and dukes—whose capture would have been in the highest degree embarrassing for the Russians, as the most adroit diplomatists of the time (Joseph de Maistre and others) recognized. Still more senseless would have been the wish to capture army corps of the French, when our own army had melted away to half before reaching Krásnoe and a whole division would have been needed to convoy the corps of prisoners, and when our men were not always getting full rations and the prisoners already taken were perishing of hunger.

> Russian: В-четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов, — людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделить дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и уже забранные пленные мерли с голода.

[¶15] All the profound plans about cutting off and capturing Napoleon and his army were like the plan of a market gardener who, when driving out of his garden a cow that had trampled down the beds he had planted, should run to the gate and hit the cow on the head. The only thing to be said in excuse of that gardener would be that he was very angry. But not even that could be said for those who drew up this project, for it was not they who had suffered from the trampled beds.

> Russian: Весь глубокомысленный план о том, чтоб отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но и этого нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд.

[¶16] But besides the fact that cutting off Napoleon with his army would have been senseless, it was impossible.

> Russian: Но кроме того что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно.

[¶17] It was impossible first because—as experience shows that a three-mile movement of columns on a battlefield never coincides with the plans—the probability of Chichagóv, Kutúzov, and Wittgenstein effecting a junction on time at an appointed place was so remote as to be tantamount to impossibility, as in fact thought Kutúzov, who when he received the plan remarked that diversions planned over great distances do not yield the desired results.

> Russian: Невозможно это было во-первых потому, что, так как из опыта видно, что движение колонн верстах на пяти в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись во-время в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности; как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов.

[¶18] Secondly it was impossible, because to paralyze the momentum with which Napoleon’s army was retiring, incomparably greater forces than the Russians possessed would have been required.

> Russian: Во-вторых невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которою двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения бòльшие войска, чем те, которые имели русские.

[¶19] Thirdly it was impossible, because the military term “to cut off” has no meaning. One can cut off a slice of bread, but not an army. To cut off an army—to bar its road—is quite impossible, for there is always plenty of room to avoid capture and there is the night when nothing can be seen, as the military scientists might convince themselves by the example of Krásnoe and of the Berëzina. It is only possible to capture prisoners if they agree to be captured, just as it is only possible to catch a swallow if it settles on one’s hand. Men can only be taken prisoners if they surrender according to the rules of strategy and tactics, as the Germans did. But the French troops quite rightly did not consider that this suited them, since death by hunger and cold awaited them in flight or captivity alike.

> Russian: В-третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать, не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию — перегородить ей дорогу — никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, что сдается как немцы по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену.

[¶20] Fourthly and chiefly it was impossible, because never since the world began has a war been fought under such conditions as those that obtained in 1812, and the Russian army in its pursuit of the French strained its strength to the utmost and could not have done more without destroying itself.

> Russian: В-четвертых же и главное, это было невозможно потому, что никогда, с тех пор как существует мир, не было войны при тех страшных условиях, при которых она происходила в 1812 году, и русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать бòльшего, не уничтожившись сами.

[¶21] During the movement of the Russian army from Tarútino to Krásnoe it lost fifty thousand sick or stragglers, that is a number equal to the population of a large provincial town. Half the men fell out of the army without a battle.

> Russian: В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми, т. е. число равное населению большого губернского города. Половина людей выбыла из армии без сражений.

[¶22] And it is of this period of the campaign—when the army lacked boots and sheepskin coats, was short of provisions and without vodka, and was camping out at night for months in the snow with fifteen degrees of frost, when there were only seven or eight hours of daylight and the rest was night in which the influence of discipline cannot be maintained, when men were taken into that region of death where discipline fails, not for a few hours only as in a battle, but for months, where they were every moment fighting death from hunger and cold, when half the army perished in a single month—it is of this period of the campaign that the historians tell us how Milorádovich should have made a flank march to such and such a place, Tormásov to another place, and Chichagóv should have crossed (more than knee-deep in snow) to somewhere else, and how so-and-so “routed” and “cut off” the French and so on and so on.

> Russian: И об этом-то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу при 15-ти градусах мороза; когда дня только 7 и 8 часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженьи, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, — об этом-то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда-то, а Тормасов туда-то, и как Чичагов должен был передвинуться туда-то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д. и т. д.

[¶23] The Russians, half of whom died, did all that could and should have been done to attain an end worthy of the nation, and they are not to blame because other Russians, sitting in warm rooms, proposed that they should do what was impossible.

> Russian: Русские, умиравшие наполовину, сделали всё, чтò можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, чтò было невозможно.

[¶24] All that strange contradiction now difficult to understand between the facts and the historical accounts only arises because the historians dealing with the matter have written the history of the beautiful words and sentiments of various generals, and not the history of the events.

> Russian: Всё это странное, непонятное теперь противоречие факта с описанием истории, происходит только оттого, что историки, писавшие об этом событии, писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий.

[¶25] To them the words of Milorádovich seem very interesting, and so do their surmises and the rewards this or that general received; but the question of those fifty thousand men who were left in hospitals and in graves does not even interest them, for it does not come within the range of their investigation.

> Russian: Для них кажутся очень занимательными слова Милорадовича, награды, которые получил тот и этот генерал и их предположения; а вопрос о тех 50 000, которые остались по госпиталям и могилам, даже не интересует их, потому что не подлежит их изучению.

[¶26] Yet one need only discard the study of the reports and general plans and consider the movement of those hundreds of thousands of men who took a direct part in the events, and all the questions that seemed insoluble easily and simply receive an immediate and certain solution.

> Russian: А между тем стоит только отвернуться от изучения рапортов и генеральных планов, а вникнуть в движение тех сотен тысяч людей, принимавших прямое, непосредственное участие в событии, и все, казавшиеся прежде неразрешимыми вопросы, вдруг, с необыкновенною легкостью и простотой получают несомненное разрешение.

[¶27] The aim of cutting off Napoleon and his army never existed except in the imaginations of a dozen people. It could not exist because it was senseless and unattainable.

> Russian: Цель отрезывания Наполеона с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что она была бессмысленна, и достижение ее было невозможно.

[¶28] The people had a single aim: to free their land from invasion. That aim was attained in the first place of itself, as the French ran away, and so it was only necessary not to stop their flight. Secondly it was attained by the guerrilla warfare which was destroying the French, and thirdly by the fact that a large Russian army was following the French, ready to use its strength in case their movement stopped.

> Russian: Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Цель эта достигалась во-первых сама собою, так как французы бежали и потому следовало только не останавливать этого движения. Во-вторых, цель эта достигалась действиями народной войны, уничтожавшей французов, и в-третьих тем, что большая русская армия шла следом за французами, готовая употребить силу в случае остановки движения французов.

[¶29] The Russian army had to act like a whip to a running animal. And the experienced driver knew it was better to hold the whip raised as a menace than to strike the running animal on the head.

> Russian: Русская армия должна была действовать как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное. —————