---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 320 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/320/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 320. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/320/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 320. Book Fifteen · Chapter VIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/320/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/320/#p-N

[¶0] One would have thought that under the almost incredibly wretched conditions the Russian soldiers were in at that time—lacking warm boots and sheepskin coats, without a roof over their heads, in the snow with eighteen degrees of frost, and without even full rations (the commissariat did not always keep up with the troops)—they would have presented a very sad and depressing spectacle.

> Russian: Казалось бы, что в тех, почти невообразимо тяжелых условиях существования, в которых находились в то время русские солдаты — без теплых сапог, без полушубков, без крыши над головой, в снегу при 18° мороза, без полного даже количества провианта, не всегда поспевавшего за армией, — казалось, солдаты должны бы были представлять самое печальное и унылое зрелище.

[¶1] On the contrary, the army had never under the best material conditions presented a more cheerful and animated aspect. This was because all who began to grow depressed or who lost strength were sifted out of the army day by day. All the physically or morally weak had long since been left behind and only the flower of the army—physically and mentally—remained.

> Russian: Напротив, никогда, в самых лучших материальных условиях, войско не представляло более веселого, оживленного зрелища. Это происходило оттого, что каждый день выбрасывалось из войска всё то, чтò начинало унывать, или слабеть. Всё, чтò было физически и нравственно слабого, давно уже осталось назади: остался один цвет войска — по силе духа и тела.

[¶2] More men collected behind the wattle fence of the Eighth Company than anywhere else. Two sergeants major were sitting with them and their campfire blazed brighter than others. For leave to sit by their wattle they demanded contributions of fuel.

> Russian: В осьмой роте, пригородившей плетень, собралось больше всего народа. Два фельдфебеля присели к ним, и костер их пылал ярче других. Они требовали за право сиденья под плетнем приношения дров.

[¶3] “Eh, Makéev! What has become of you, you son of a bitch? Are you lost or have the wolves eaten you? Fetch some more wood!” shouted a red-haired and red-faced man, screwing up his eyes and blinking because of the smoke but not moving back from the fire. “And you, Jackdaw, go and fetch some wood!” said he to another soldier. This red-haired man was neither a sergeant nor a corporal, but being robust he ordered about those weaker than himself. The soldier they called “Jackdaw,” a thin little fellow with a sharp nose, rose obediently and was about to go but at that instant there came into the light of the fire the slender, handsome figure of a young soldier carrying a load of wood.

> Russian: — Эй, Макеев, чтож ты..... — запропал? Или тебя волки съели? Неси дров-то, — кричал один краснорожий, рыжий солдат, щурившийся и мигавший от дыма, но не отодвигавшийся от огня. — Поди хоть ты, ворона, неси дров, — обратился этот солдат к другому. Рыжий был не унтер-офицер и не ефрейтор, но был здоровый солдат, и потому повелевал теми, которые были слабее его. Худенький, маленький, с вострым носиком солдат, которого назвали вороной, покорно встал и пошел было исполнять приказание; но в это время в свет костра вступила уже тонкая красивая фигура молодого солдата, несшего беремя дров.

[¶4] “Bring it here—that’s fine!”

> Russian: — Давай сюда. Во важно-то!

[¶5] They split up the wood, pressed it down on the fire, blew at it with their mouths, and fanned it with the skirts of their greatcoats, making the flames hiss and crackle. The men drew nearer and lit their pipes. The handsome young soldier who had brought the wood, setting his arms akimbo, began stamping his cold feet rapidly and deftly on the spot where he stood.

> Russian: Дрова наломали, надавили, поддули ртами и полами шинелей, и пламя зашипело и затрещало. Солдаты, придвинувшись, закурили трубки. Молодой, красивый солдат, который притащил дрова, подперся руками в бока и стал быстро и ловко топотать озябшими ногами на месте.

[¶6] “Mother! The dew is cold but clear.... It’s well that I’m a musketeer...” he sang, pretending to hiccough after each syllable.

> Russian: — Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера... — припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.

[¶7] “Look out, your soles will fly off!” shouted the red-haired man, noticing that the sole of the dancer’s boot was hanging loose. “What a fellow you are for dancing!”

> Russian: — Эй, подметки отлетят! — крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. — Экой яд плясать!

[¶8] The dancer stopped, pulled off the loose piece of leather, and threw it on the fire.

> Russian: Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.

[¶9] “Right enough, friend,” said he, and, having sat down, took out of his knapsack a scrap of blue French cloth, and wrapped it round his foot. “It’s the steam that spoils them,” he added, stretching out his feet toward the fire.

> Russian: — И то, брат, — сказал он; и сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. — С пару зашлись, — прибавил он, вытягивая ноги к огню.

[¶10] “They’ll soon be issuing us new ones. They say that when we’ve finished hammering them, we’re to receive double kits!”

> Russian: — Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до конца, тогда всем по двойному товару.

[¶11] “And that son of a bitch Petróv has lagged behind after all, it seems,” said one sergeant major.

> Russian: — А вишь, сукин сын Петров, отстал-таки, — сказал фельдфебель.

[¶12] “I’ve had an eye on him this long while,” said the other.

> Russian: — Я его давно замечал, — сказал другой.

[¶13] “Well, he’s a poor sort of soldier....”

> Russian: — Да чтò, солдатенок...

[¶14] “But in the Third Company they say nine men were missing yesterday.”

> Russian: — А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек не досчитали.

[¶15] “Yes, it’s all very well, but when a man’s feet are frozen how can he walk?”

> Russian: — Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?

[¶16] “Eh? Don’t talk nonsense!” said a sergeant major.

> Russian: — Э, пустое болтать! — сказал фельдфебель.

[¶17] “Do you want to be doing the same?” said an old soldier, turning reproachfully to the man who had spoken of frozen feet.

> Russian: — Али и тебе хочется того же? — сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.

[¶18] “Well, you know,” said the sharp-nosed man they called Jackdaw in a squeaky and unsteady voice, raising himself at the other side of the fire, “a plump man gets thin, but for a thin one it’s death. Take me, now! I’ve got no strength left,” he added, with sudden resolution turning to the sergeant major. “Tell them to send me to hospital; I’m aching all over; anyway I shan’t be able to keep up.”

> Russian: — А ты чтò же думаешь? — вдруг приподнявшись из-за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. — Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мòчи моей нет, — сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю; — вели в госпиталь отослать; ломота одолела; а то всё одно отстанешь...

[¶19] “That’ll do, that’ll do!” replied the sergeant major quietly.

> Russian: — Ну буде, буде, — спокойно сказал фельдфебель.

[¶20] The soldier said no more and the talk went on.

> Russian: Солдатик замолчал, и разговор продолжался.

[¶21] “What a lot of those Frenchies were taken today, and the fact is that not one of them had what you might call real boots on,” said a soldier, starting a new theme. “They were no more than make-believes.”

> Russian: — Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, — начал один из солдат новый разговор.

[¶22] “The Cossacks have taken their boots. They were clearing the hut for the colonel and carried them out. It was pitiful to see them, boys,” put in the dancer. “As they turned them over one seemed still alive and, would you believe it, he jabbered something in their lingo.”

> Russian: — Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, — сказал плясун. — Разворочали их; так живой один, веришь ли, лопочет что-то; по своему.

[¶23] “But they’re a clean folk, lads,” the first man went on; “he was white—as white as birchbark—and some of them are such fine fellows, you might think they were nobles.”

> Russian: — А чистый народ, ребята, — сказал первый. — Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.

[¶24] “Well, what do you think? They make soldiers of all classes there.”

> Russian: — А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.

[¶25] “But they don’t understand our talk at all,” said the dancer with a puzzled smile. “I asked him whose subject he was, and he jabbered in his own way. A queer lot!”

> Russian: — А ничего не знают по нашему, — с улыбкой недоумения сказал плясун. — Я ему говорю: «чьей короны?» а он свое лопочет. Чудесный народ!

[¶26] “But it’s strange, friends,” continued the man who had wondered at their whiteness, “the peasants at Mozháysk were saying that when they began burying the dead—where the battle was you know—well, those dead had been lying there for nearly a month, and says the peasant, ‘they lie as white as paper, clean, and not as much smell as a puff of powder smoke.’”

> Russian: — Ведь то мудрено, братцы мои, — продолжал тот, который удивился их белизне, — сказывали мужики под Можайским как стали убирать битых, где страженья-то была, так ведь чтò, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние-то. Чтò ж, говорит, лежит, говорит, ихний-то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.

[¶27] “Was it from the cold?” asked someone.

> Russian: — Чтò ж, от холода что-ль? — спросил один.

[¶28] “You’re a clever fellow! From the cold indeed! Why, it was hot. If it had been from the cold, ours would not have rotted either. ‘But,’ he says, ‘go up to ours and they are all rotten and maggoty. So,’ he says, ‘we tie our faces up with kerchiefs and turn our heads away as we drag them off: we can hardly do it. But theirs,’ he says, ‘are white as paper and not so much smell as a whiff of gunpowder.’”

> Russian: — Эка ты умный! От холода ! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим: мòчи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.

[¶29] All were silent.

> Russian: Все помолчали.

[¶30] “It must be from their food,” said the sergeant major. “They used to gobble the same food as the gentry.”

> Russian: — Должнò от пищи, — сказал фельдфебель, — господскую пищу жрали.

[¶31] No one contradicted him.

> Russian: Никто не возражал.

[¶32] “That peasant near Mozháysk where the battle was said the men were all called up from ten villages around and they carted for twenty days and still didn’t finish carting the dead away. And as for the wolves, he says...”

> Russian: — Сказывал мужик-то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, 20 дён возили, не свозили всех, мертвых-то. Волкòв этих чтò, говорит...

[¶33] “That was a real battle,” said an old soldier. “It’s the only one worth remembering; but since that... it’s only been tormenting folk.” “And do you know, Daddy, the day before yesterday we ran at them and, my word, they didn’t let us get near before they just threw down their muskets and went on their knees. ‘Pardon!’ they say. That’s only one case. They say Plátov took ‘Poleon himself twice. But he didn’t know the right charm. He catches him and catches him—no good! He turns into a bird in his hands and flies away. And there’s no way of killing him either.”

> Russian: — Та страженья была настоящая, — сказал старый солдат. — Только и было чем помянуть; а то всё после того... Tак, только народу мученье. — И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон — говорит. Так, только пример один. — Сказывали самого Полиона-то Платов два раза брал. Слова не знает. — Возьмет-возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит да и улетит. И убить тоже нет положенья.

[¶34] “You’re a first-class liar, Kiselëv, when I come to look at you!”

> Russian: — Эка врать здоров ты, Киселев; посмотрю я на тебя.

[¶35] “Liar, indeed! It’s the real truth.”

> Russian: — Какое врать, правда истинная.

[¶36] “If he fell into my hands, when I’d caught him I’d bury him in the ground with an aspen stake to fix him down. What a lot of men he’s ruined!”

> Russian: — А кабы на мой обычай, я бы его изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то чтò народу загубил.

[¶37] “Well, anyhow we’re going to end it. He won’t come here again,” remarked the old soldier, yawning.

> Russian: — Все одно конец сделаем, не будет ходить, — зевая сказал старый солдат.

[¶38] The conversation flagged, and the soldiers began settling down to sleep.

> Russian: Разговор замолк, солдаты стали укладываться.

[¶39] “Look at the stars. It’s wonderful how they shine! You would think the women had spread out their linen,” said one of the men, gazing with admiration at the Milky Way.

> Russian: — Вишь звезды-то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, — сказал солдат, любуясь на млечный путь.

[¶40] “That’s a sign of a good harvest next year.”

> Russian: — Это, ребята, к урожайному году.

[¶41] “We shall want some more wood.”

> Russian: — Дровец-то еще надо будет.

[¶42] “You warm your back and your belly gets frozen. That’s queer.”

> Russian: — Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.

[¶43] “O Lord!”

> Russian: — О, Господи!

[¶44] “What are you pushing for? Is the fire only for you? Look how he’s sprawling!”

> Russian: — Чтό толкаешься-то — про тебя одного огонь чтό ли? Вишь... развалился.

[¶45] In the silence that ensued, the snoring of those who had fallen asleep could be heard. Others turned over and warmed themselves, now and again exchanging a few words. From a campfire a hundred paces off came a sound of general, merry laughter.

> Russian: Из-за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.

[¶46] “Hark at them roaring there in the Fifth Company!” said one of the soldiers, “and what a lot of them there are!”

> Russian: — Вишь грохочут в пятой роте, — сказал один солдат. — И народу чтò, — страсть!

[¶47] One of the men got up and went over to the Fifth Company.

> Russian: Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.

[¶48] “They’re having such fun,” said he, coming back. “Two Frenchies have turned up. One’s quite frozen and the other’s an awful swaggerer. He’s singing songs....”

> Russian: — То-то смеху, — сказал он, возвращаясь. — Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.

[¶49] “Oh, I’ll go across and have a look....” And several of the men went over to the Fifth Company.

> Russian: — О-о? пойти посмотреть... — Несколько солдат направились к пятой роте.