---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 335 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/335/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 335. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/335/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 335. First Epilogue · Chapter III

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/335/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/335/#p-N

[¶0] The fundamental and essential significance of the European events of the beginning of the nineteenth century lies in the movement of the mass of the European peoples from west to east and afterwards from east to west. The commencement of that movement was the movement from west to east. For the peoples of the west to be able to make their warlike movement to Moscow it was necessary: (1) that they should form themselves into a military group of a size able to endure a collision with the warlike military group of the east, (2) that they should abandon all established traditions and customs, and (3) that during their military movement they should have at their head a man who could justify to himself and to them the deceptions, robberies, and murders which would have to be committed during that movement.

> Russian: Основной, существенный факт европейских событий начала нынешнего столетия есть воинственное движение масс европейских народов с запада на восток и потом с востока на запад. Первым зачинщиком этого движения было движение с запада на восток. Для того чтобы народы запада могли совершить то воинственное движение до Москвы, которое они совершили, необходимо было: 1) чтоб они сложились в воинственную группу такой величины, которая была бы в состоянии вынести столкновение с воинственною группой востока; 2) чтоб они отрешились от всех установившихся преданий и привычек и 3) чтобы, совершая свое воинственное движение, они имели во главе своей человека, который, и для себя и для них, мог бы оправдывать обманы, грабежи и убийства, имеющие совершиться при этом движения.

[¶1] And beginning with the French Revolution the old inadequately large group was destroyed, as well as the old habits and traditions, and step by step a group was formed of larger dimensions with new customs and traditions, and a man was produced who would stand at the head of the coming movement and bear the responsibility for all that had to be done.

> Russian: И начиная с французской революции, разрушается старая, недостаточно великая группа; уничтожаются старые привычки и предания; вырабатываются, шаг за шагом, группа новых размеров, новые привычки и предания, и приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения и нести на себе всю ответственность имеющего совершиться.

[¶2] A man without convictions, without habits, without traditions, without a name, and not even a Frenchman, emerges—by what seem the strangest chances—from among all the seething French parties, and without joining any one of them is borne forward to a prominent position.

> Russian: Человек без убеждений, без привычек, без преданий, без имени, даже не француз, самыми, кажется, странными случайностями, продвигается между всеми волнующими Францию партиями и, не приставая ни к одной из них, выносится на заметное место.

[¶3] The ignorance of his colleagues, the weakness and insignificance of his opponents, the frankness of his falsehoods, and the dazzling and self-confident limitations of this man raise him to the head of the army. The brilliant qualities of the soldiers of the army sent to Italy, his opponents’ reluctance to fight, and his own childish audacity and self-confidence secure him military fame. Innumerable so-called chances accompany him everywhere. The disfavor into which he falls with the rulers of France turns to his advantage. His attempts to avoid his predestined path are unsuccessful: he is not received into the Russian service, and the appointment he seeks in Turkey comes to nothing. During the war in Italy he is several times on the verge of destruction and each time is saved in an unexpected manner. Owing to various diplomatic considerations the Russian armies—just those which might have destroyed his prestige—do not appear upon the scene till he is no longer there.

> Russian: Невежество сотоварищей, слабость и ничтожество противников, искренность лжи и блестящая и самоуверенная ограниченность этого человека выдвигают его во главу армии. Блестящий состав солдат итальянской армии, нежелание драться противников, ребяческая дерзость и самоуверенность приобретают ему военную славу. Бесчисленное количество так называемых случайностей сопутствует ему везде. Немилость, в которую он впадает у правителей французов, служит ему в пользу. Попытки его изменить предназначенный ему путь не удаются: его не принимают на службу в Россию, и не удается ему определение в Турцию. Во время войн в Италии, он несколько раз находится на краю гибели и всякий раз спасается неожиданным образом. Русские войска, те самые, которые могут разрушить его славу, по разным дипломатическим соображениям, не вступают в Европу до тех пор, пока он там.

[¶4] On his return from Italy he finds the government in Paris in a process of dissolution in which all those who are in it are inevitably wiped out and destroyed. And by chance an escape from this dangerous position presents itself in the form of an aimless and senseless expedition to Africa. Again so-called chance accompanies him. Impregnable Malta surrenders without a shot; his most reckless schemes are crowned with success. The enemy’s fleet, which subsequently did not let a single boat pass, allows his entire army to elude it. In Africa a whole series of outrages are committed against the almost unarmed inhabitants. And the men who commit these crimes, especially their leader, assure themselves that this is admirable, this is glory—it resembles Caesar and Alexander the Great and is therefore good.

> Russian: По возвращении из Италии, он находит правительство в Париже в том процессе разложения, в котором люди, попадающие в это правительство, неизбежно стираются и уничтожаются. И сам собой для него является выход из этого опасного положения, состоящий в бессмысленной, беспричинной экспедиции в Африку. Опять те же так называемые случайности сопутствуют ему. Неприступная Мальта сдается без выстрела; самые неосторожные распоряжения увенчиваются успехом. Неприятельский флот, который не пропустит после ни одной лодки, пропускает целую армию. В Африке над безоружными почти жителями совершается целый ряд злодеяний. И люди, совершающие злодеяния эти, и в особенности их руководитель, уверяют себя, что это прекрасно, что это слава, что это похоже на Кесаря и Александра Македонского.

[¶5] This ideal of glory and grandeur—which consists not merely in considering nothing wrong that one does but in priding oneself on every crime one commits, ascribing to it an incomprehensible supernatural significance—that ideal, destined to guide this man and his associates, had scope for its development in Africa. Whatever he does succeeds. The plague does not touch him. The cruelty of murdering prisoners is not imputed to him as a fault. His childishly rash, uncalled-for, and ignoble departure from Africa, leaving his comrades in distress, is set down to his credit, and again the enemy’s fleet twice lets him slip past. When, intoxicated by the crimes he has committed so successfully, he reaches Paris, the dissolution of the republican government, which a year earlier might have ruined him, has reached its extreme limit, and his presence there now as a newcomer free from party entanglements can only serve to exalt him—and though he himself has no plan, he is quite ready for his new rôle.

> Russian: Тот идеал славы и величия, состоящий в том, чтобы не только ничего не считать для себя дурным, но гордиться всяким своим преступлением, приписывая ему непонятное сверхъестественное значение, — этот идеал, долженствующий руководить этим человеком и связанными с ним людьми, на просторе вырабатывается в Африке. Всё, чтò он ни делает, удается ему. Чума не пристает к нему. Жестокость убийства пленных не ставится ему в вину. Ребячески неосторожный, беспричинный и неблагородный отъезд его из Африки, от товарищей в беде, ставится ему в заслугу, и опять неприятельский флот два раза упускает его. В то время, как он, уже совершенно одурманенный совершенными им счастливыми преступлениями, готовый для своей роли, без всякой цели приезжает в Париж, то разложение республиканского правительства, которое могло погубить его год тому назад, теперь дошло до крайней степени, и присутствие его, свежего от партий человека, теперь только может возвысить его.

[¶6] He had no plan, he was afraid of everything, but the parties snatched at him and demanded his participation.

> Russian: Он не имеет никакого плана; он всего боится; но партии ухватываются за него и требуют его участия.

[¶7] He alone—with his ideal of glory and grandeur developed in Italy and Egypt, his insane self-adulation, his boldness in crime and frankness in lying—he alone could justify what had to be done.

> Russian: Он один, с своим выработанным в Италии и Египте идеалом славы и величия, с своим безумием самообожания, с своею дерзостью преступлений, с своею искренностью лжи, — он один может оправдать то, что имеет совершиться.

[¶8] He is needed for the place that awaits him, and so almost apart from his will and despite his indecision, his lack of a plan, and all his mistakes, he is drawn into a conspiracy that aims at seizing power and the conspiracy is crowned with success.

> Russian: Он нужен для того места, которое ожидает его и потому, почти независимо от его воли и несмотря на его нерешительность, на отсутствие плана, на все ошибки, которые он делает, он втягивается в заговор, имеющий целью овладение властью, и заговор увенчивается успехом.

[¶9] He is pushed into a meeting of the legislature. In alarm he wishes to flee, considering himself lost. He pretends to fall into a swoon and says senseless things that should have ruined him. But the once proud and shrewd rulers of France, feeling that their part is played out, are even more bewildered than he, and do not say the words they should have said to destroy him and retain their power.

> Russian: Его вталкивают в заседание правителей. Испуганный, он хочет бежать, считая себя погибшим; притворяется, что падает в обморок; говорит бессмысленные вещи, которые должны бы погубить его. Но правители Франции, прежде сметливые и гордые, теперь, чувствуя, что роль их сыграна, смущены еще более чем он, говорят не те слова, которые им нужно бы было говорить, для того чтоб удержать власть и погубить его.

[¶10] Chance, millions of chances, give him power, and all men as if by agreement co-operate to confirm that power. Chance forms the characters of the rulers of France, who submit to him; chance forms the character of Paul I of Russia who recognizes his government; chance contrives a plot against him which not only fails to harm him but confirms his power. Chance puts the Duc d’Enghien in his hands and unexpectedly causes him to kill him—thereby convincing the mob more forcibly than in any other way that he had the right, since he had the might. Chance contrives that though he directs all his efforts to prepare an expedition against England (which would inevitably have ruined him) he never carries out that intention, but unexpectedly falls upon Mack and the Austrians, who surrender without a battle. Chance and genius give him the victory at Austerlitz; and by chance all men, not only the French but all Europe—except England which does not take part in the events about to happen—despite their former horror and detestation of his crimes, now recognize his authority, the title he has given himself, and his ideal of grandeur and glory, which seems excellent and reasonable to them all.

> Russian: Случайность, миллионы случайностей дают ему власть, и все люди, как бы сговорившись, содействуют утверждению этой власти. Случайности делают характеры тогдашних правителей Франции, подчиняющихся ему; случайности делают характер Павла I, признающего его власть; случайность делает против него заговор, не только не вредящий ему, но утверждающий его власть. Случайность посылает ему в руки герцога Энгиенского и нечаянно заставляет его убить, тем самым, сильнее всех других средств, убеждая толпу, что он имеет право, так как он имеет силу. Случайность делает то, что он напрягает все силы на экспедицию в Англию, которая очевидно погубила бы его, и никогда не исполняет этого намерения, а нечаянно нападает на Мака с австрийцами, которые сдаются без сражения. Случайность и гениальность дают ему победу под Аустерлицом, и случайно все люди, не только французы, но и вся Европа, за исключением Англии, которая и не примет участия в имеющих совершиться событиях, все люди, несмотря на прежний ужас и отвращение к его преступлениям, теперь признают за ним его власть, название, которое он себе дал, и его идеал величия и славы, который кажется всем чем-то прекрасным и разумным.

[¶11] As if measuring themselves and preparing for the coming movement, the western forces push toward the east several times in 1805, 1806, 1807, and 1809, gaining strength and growing. In 1811 the group of people that had formed in France unites into one group with the peoples of Central Europe. The strength of the justification of the man who stands at the head of the movement grows with the increased size of the group. During the ten-year preparatory period this man had formed relations with all the crowned heads of Europe. The discredited rulers of the world can oppose no reasonable ideal to the insensate Napoleonic ideal of glory and grandeur. One after another they hasten to display their insignificance before him. The King of Prussia sends his wife to seek the great man’s mercy; the Emperor of Austria considers it a favor that this man receives a daughter of the Caesars into his bed; the Pope, the guardian of all that the nations hold sacred, utilizes religion for the aggrandizement of the great man. It is not Napoleon who prepares himself for the accomplishment of his role, so much as all those round him who prepare him to take on himself the whole responsibility for what is happening and has to happen. There is no step, no crime or petty fraud he commits, which in the mouths of those around him is not at once represented as a great deed. The most suitable fête the Germans can devise for him is a celebration of Jena and Auerstädt. Not only is he great, but so are his ancestors, his brothers, his stepsons, and his brothers-in-law. Everything is done to deprive him of the remains of his reason and to prepare him for his terrible part. And when he is ready so too are the forces.

> Russian: Как бы примериваясь и приготовляясь к предстоящему движению, силы запада несколько раз в 1805-м, 6-м, 7-м, 9-м году стремятся на восток, крепчая и нарастая. В 1811-м году группа людей, сложившаяся во Франции, сливается в одну огромную группу с серединными народами. Вместе с увеличивающеюся группой людей дальше развивается сила оправдания человека, стоящего во главе движения. В десятилетний приготовительный период времени, предшествующий большому движению, человек этот сводится со всеми коронованными лицами Европы. Разоблаченные владыки мира не могут противопоставить наполеоновскому идеалу славы и величия, не имеющему смысла, никакого разумного идеала. Один перед другим они стремятся показать ему свое ничтожество. Король прусский посылает свою жену заискивать милости великого человека; император Австрии считает за милость то, что человек этот принимает в свое ложе дочь Кесарей; папа, блюститель святыни народов, служит своею религией возвышению великого человека. Не столько сам Наполеон приготовляет себя для исполнения своей роли, сколько всё окружающее готовит его к принятию на себя всей ответственности того, чтò совершается и имеет совершиться. Нет поступка, нет злодеяния или мелочного обмана, который бы он совершил и который тотчас же в устах его окружающих не отразился бы в форме великого деяния. Лучший праздник, который могут придумать для него германцы, это празднование Иены и Ауерштета. Не только он велик, но велики его предки, его братья, его пасынки, зятья. Всё совершается для того, чтобы лишить его последней силы разума и приготовить к его страшной роли. И когда он готов, готовы и силы.

[¶12] The invasion pushes eastward and reaches its final goal—Moscow. That city is taken; the Russian army suffers heavier losses than the opposing armies had suffered in the former war from Austerlitz to Wagram. But suddenly instead of those chances and that genius which hitherto had so consistently led him by an uninterrupted series of successes to the predestined goal, an innumerable sequence of inverse chances occur—from the cold in his head at Borodinó to the sparks which set Moscow on fire, and the frosts—and instead of genius, stupidity and immeasurable baseness become evident.

> Russian: Нашествие стремится на восток, достигает конечной цели — Москвы. Столица взята; русское войско более уничтожено, чем когда-нибудь были уничтожены неприятельские войска в прежних войнах от Аустерлица до Ваграма. Но вдруг, вместо тех случайностей и той гениальности, которые так последовательно вели его до сих пор непрерывным рядом успехов к предназначенной цели, является бесчисленное количество обратных случайностей от насморка в Бородине до морозов и искры, зажегшей Москву; и, вместо гениальности, являются глупость и подлость, не имеющие примеров.

[¶13] The invaders flee, turn back, flee again, and all the chances are now not for Napoleon but always against him.

> Russian: Нашествие бежит, возвращается назад, опять бежит, и все случайности постоянно теперь уже не за, а против него.

[¶14] A countermovement is then accomplished from east to west with a remarkable resemblance to the preceding movement from west to east. Attempted drives from east to west—similar to the contrary movements of 1805, 1807, and 1809—precede the great westward movement; there is the same coalescence into a group of enormous dimensions; the same adhesion of the people of Central Europe to the movement; the same hesitation midway, and the same increasing rapidity as the goal is approached.

> Russian: Совершается противодвижение с востока на запад с замечательным сходством с предшествовавшим движением с запада на восток. Те же попытки движения с востока на запад в 1805 — 1807 — 1809-м годах предшествуют большому движению; то же сцепление в группу огромных размеров; то же приставание серединных народов к движению; тоже колебание в середине пути и та же быстрота, по мере приближения к цели.

[¶15] Paris, the ultimate goal, is reached. The Napoleonic government and army are destroyed. Napoleon himself is no longer of any account; all his actions are evidently pitiful and mean, but again an inexplicable chance occurs. The allies detest Napoleon whom they regard as the cause of their sufferings. Deprived of power and authority, his crimes and his craft exposed, he should have appeared to them what he appeared ten years previously and one year later—an outlawed brigand. But by some strange chance no one perceives this. His part is not yet ended. The man who ten years before and a year later was considered an outlawed brigand is sent to an island two days’ sail from France, which for some reason is presented to him as his dominion, and guards are given to him and millions of money are paid him.

> Russian: Париж, — крайняя цель достигнута. Наполеоновское правительство и войско разрушены. Сам Наполеон не имеет больше смысла; все действия его очевидно жалки и гадки; но опять совершается необъяснимая случайность: союзники ненавидят Наполеона, в котором они видят причину своих бедствий; лишенный силы и власти, изобличенный в злодействах и коварствах, он бы должен был представляться им таким, каким он представлялся им десять лет тому назад, и год после, — разбойником вне закона. Но по какой-то странной случайности, никто не видит этого. Роль его еще не кончена. Человека, которого, десять лет тому назад и год после, считали разбойником вне закона, посылают на остров, в двух днях перезда от Франции, отдаваемый ему во владение с гвардией и миллионами, которые платят ему за что-то.