The flood of nations begins to subside into its normal channels. The waves of the great movement abate, and on the calm surface eddies are formed in which float the diplomatists, who imagine that they have caused the floods to abate.
Движение народов начинает укладываться в свои берега. Волны большого движения отхлынули, и на затихшем море образуются круги, по которым носятся дипломаты, воображая, что именно они производят затишье движения.
But the smooth sea again suddenly becomes disturbed. The diplomatists think that their disagreements are the cause of this fresh pressure of natural forces; they anticipate war between their sovereigns; the position seems to them insoluble. But the wave they feel to be rising does not come from the quarter they expect. It rises again from the same point as before—Paris. The last backwash of the movement from the west occurs: a backwash which serves to solve the apparently insuperable diplomatic difficulties and ends the military movement of that period of history.
Но затихшее море вдруг поднимается. Дипломатам кажется, что они, их несогласия, причиной этого нового напора сил; они ждут войны между своими государями; положение им кажется неразрешимым. Но волна, подъем которой они чувствуют, несется не оттуда, откуда они ждут ее. Поднимается та же волна, с той же исходной точки движения — Парижа. Совершается последний отплеск движения с запада; отплеск, который должен разрешить, кажущиеся неразрешимыми, дипломатические затруднения и положить конец воинственному движению этого периода.
The man who had devastated France returns to France alone, without any conspiracy and without soldiers. Any guard might arrest him, but by strange chance no one does so and all rapturously greet the man they cursed the day before and will curse again a month later.
Человек, опустошивший Францию, один, без заговора, без солдат, приходит во Францию. Каждый сторож может взять его; но по странной случайности, никто не только не берет, но все с восторгом встречают того человека, которого проклинали день тому назад и будут проклинать через месяц.
This man is still needed to justify the final collective act.
Человек этот нужен еще для оправдания последнего совокупного действия.
That act is performed. The last rôle is played. The actor is bidden to disrobe and wash off his powder and paint: he will not be wanted any more.
Действие совершено. Последняя роль сыграна. Актеру велено раздеться и смыть сурьму и румяны: он больше не понадобится.
And some years pass during which he plays a pitiful comedy to himself in solitude on his island, justifying his actions by intrigues and lies when the justification is no longer needed, and displaying to the whole world what it was that people had mistaken for strength as long as an unseen hand directed his actions.
И проходят несколько лет в том, что этот человек, в одиночестве на своем острове, играет сам перед собою жалкую комедию, интригует и лжет, оправдывая свои деяния, когда оправдание это уже не нужно, и показывает всему миру, чтò такое было то, чтò люди принимали за силу, когда невидимая рука водила им.
The manager having brought the drama to a close and stripped the actor shows him to us.
Распорядитель, окончив драму и раздев актера, показал его нам.
“See what you believed in! This is he! Do you now see that it was not he but I who moved you?”
— Смотрите, чему вы верили! Вот он! Видите ли вы теперь, что не он, а Я двигал вас?
But dazed by the force of the movement, it was long before people understood this.
Но, ослепленные силой движения, люди долго не понимали этого.
Still greater coherence and inevitability is seen in the life of Alexander I, the man who stood at the head of the countermovement from east to west.
Еще бòльшую последовательность и необходимость представляет жизнь Александра I, того лица, которое стояло во главе противодвижения с востока на запад.
What was needed for him who, overshadowing others, stood at the head of that movement from east to west?
Чтò нужно для того человека, который бы, заслоняя других, стоял во главе этого движения с востока на запад?
What was needed was a sense of justice and a sympathy with European affairs, but a remote sympathy not dulled by petty interests; a moral superiority over those sovereigns of the day who co-operated with him; a mild and attractive personality; and a personal grievance against Napoleon. And all this was found in Alexander I; all this had been prepared by innumerable so-called chances in his life: his education, his early liberalism, the advisers who surrounded him, and by Austerlitz, and Tilsit, and Erfurt.
Нужно чувство справедливости, участие к делам Европы, но отдаленное, не затемненное мелочными интересами; нужно преобладание высоты нравственной над сотоварищами — государями того времени; нужна кроткая и привлекательная личность; нужно личное оскорбление против Наполеона. И всё это есть в Александре I; всё это подготовлено бесчисленными так называемыми случайностями всей его прошедшей жизни: и воспитанием, и либеральными начинаниями, и окружающими советниками, и Аустерлицем, и Тильзитом, и Эрфуртом.
During the national war he was inactive because he was not needed. But as soon as the necessity for a general European war presented itself he appeared in his place at the given moment and, uniting the nations of Europe, led them to the goal.
Во время народной войны лицо это бездействует, так как оно не нужно. Но как скоро является необходимость общей европейской войны, лицо это в данный момент является на свое место, и соединяя европейские народы, ведет их к цели.
The goal is reached. After the final war of 1815 Alexander possesses all possible power. How does he use it?
Цель достигнута. После последней войны 1815 года Александр находится на вершине возможной человеческой власти. Как же он употребляет ее?
Alexander I—the pacifier of Europe, the man who from his early years had striven only for his people’s welfare, the originator of the liberal innovations in his fatherland—now that he seemed to possess the utmost power and therefore to have the possibility of bringing about the welfare of his peoples—at the time when Napoleon in exile was drawing up childish and mendacious plans of how he would have made mankind happy had he retained power—Alexander I, having fulfilled his mission and feeling the hand of God upon him, suddenly recognizes the insignificance of that supposed power, turns away from it, and gives it into the hands of contemptible men whom he despises, saying only:
Александр I, умиротворитель Европы, человек, с молодых лет стремившийся только к благу своих народов, первый зачинщик либеральных нововведений в своем отечестве, теперь, когда, кажется, он владеет наибольшею властью, и потому возможностью сделать благо своих народов, в то время как Наполеон в изгнании делает детские и лживые планы о том, как бы он осчастливил человечество, еслиб имел власть, Александр I, исполнив свое призвание и почуяв на себе руку Божию, вдруг признает ничтожность этой мнимой власти, отворачивается от нее, передает ее в руки презираемых им и презренных людей, и говорит только:
“Not unto us, not unto us, but unto Thy Name!... I too am a man like the rest of you. Let me live like a man and think of my soul and of God.”
— «Не нам, не нам, а Имени Твоему»! Я человек тоже, как и вы; оставьте меня жить, как человека, и думать о своей душе и о Боге.
As the sun and each atom of ether is a sphere complete in itself, and yet at the same time only a part of a whole too immense for man to comprehend, so each individual has within himself his own aims and yet has them to serve a general purpose incomprehensible to man.
————— Как солнце и каждый атом эфира есть шар, законченный в самом себе, и вместе с тем составляющий только атом недоступного человеку по огромности целого, — так и каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим.
A bee settling on a flower has stung a child. And the child is afraid of bees and declares that bees exist to sting people. A poet admires the bee sucking from the chalice of a flower and says it exists to suck the fragrance of flowers. A beekeeper, seeing the bee collect pollen from flowers and carry it to the hive, says that it exists to gather honey. Another beekeeper who has studied the life of the hive more closely says that the bee gathers pollen dust to feed the young bees and rear a queen, and that it exists to perpetuate its race. A botanist notices that the bee flying with the pollen of a male flower to a pistil fertilizes the latter, and sees in this the purpose of the bee’s existence. Another, observing the migration of plants, notices that the bee helps in this work, and may say that in this lies the purpose of the bee. But the ultimate purpose of the bee is not exhausted by the first, the second, or any of the processes the human mind can discern. The higher the human intellect rises in the discovery of these purposes, the more obvious it becomes, that the ultimate purpose is beyond our comprehension.
Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, что цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела собирает цветочную пыль и сладкий сок и приносит их в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль и сок для выкармливания молодых пчел и выведения матки, что цель ее состоит в продолжении рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другою, ни третьею целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.
All that is accessible to man is the relation of the life of the bee to other manifestations of life. And so it is with the purpose of historic characters and nations.
Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же нужно сказать о целях исторических лиц и народов.