---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 337 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/337/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 337. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/337/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 337. First Epilogue · Chapter V

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/337/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/337/#p-N

[¶0] Natásha’s wedding to Bezúkhov, which took place in 1813, was the last happy event in the family of the old Rostóvs. Count Ilyá Rostóv died that same year and, as always happens, after the father’s death the family group broke up.

> Russian: Свадьба Наташи, вышедшей в 13-м году за Безухова, было последнее радостное событие в старой семье Ростовых. В тот же год граф Илья Андреевич умер и, как это всегда бывает, со смертью его распалась старая семья.

[¶1] The events of the previous year: the burning of Moscow and the flight from it, the death of Prince Andrew, Natásha’s despair, Pétya’s death, and the old countess’ grief fell blow after blow on the old count’s head. He seemed to be unable to understand the meaning of all these events, and bowed his old head in a spiritual sense as if expecting and inviting further blows which would finish him. He seemed now frightened and distraught and now unnaturally animated and enterprising.

> Russian: События последнего года: пожар Москвы и бегство из нее, смерть князя Андрея и отчаяние Наташи, смерть Пети, горе графини, всё это, как удар за ударом, падало на голову старого графа. Он, казалось, не понимал и чувствовал себя не в силах понять значение всех этих событий и, нравственно согнув свою старую голову, как будто ожидал и просил новых ударов, которые бы его покончили. Он казался то испуганным и растерянным, то неестественно оживленным и предприимчивым.

[¶2] The arrangements for Natásha’s marriage occupied him for a while. He ordered dinners and suppers and obviously tried to appear cheerful, but his cheerfulness was not infectious as it used to be: on the contrary it evoked the compassion of those who knew and liked him.

> Russian: Свадьба Наташи на время заняла его своею внешнею стороной. Он заказывал обеды, ужины и видимо хотел казаться веселым; но веселье его не сообщалось как прежде; а напротив возбуждало сострадание в людях, знавших и любивших его.

[¶3] When Pierre and his wife had left, he grew very quiet and began to complain of depression. A few days later he fell ill and took to his bed. He realized from the first that he would not get up again, despite the doctor’s encouragement. The countess passed a fortnight in an armchair by his pillow without undressing. Every time she gave him his medicine he sobbed and silently kissed her hand. On his last day, sobbing, he asked her and his absent son to forgive him for having dissipated their property—that being the chief fault of which he was conscious. After receiving communion and unction he quietly died; and next day a throng of acquaintances who came to pay their last respects to the deceased filled the house rented by the Rostóvs. All these acquaintances, who had so often dined and danced at his house and had so often laughed at him, now said, with a common feeling of self-reproach and emotion, as if justifying themselves: “Well, whatever he may have been he was a most worthy man. You don’t meet such men nowadays.... And which of us has not weaknesses of his own?”

> Russian: После отъезда Пьера с женой, он затих и стал жаловаться на тоску. Через несколько дней он заболел и слег в постель. С первых дней его болезни, несмотря на утешения докторов, он понял, что ему не вставать. Графиня, не раздеваясь, две недели провела в кресле у его изголовья. Всякий раз, как она давала ему лекарство, он всхлипивая, молча целовал ее руку. В последний день он, рыдая, просил прощения у жены и заочно у сына за разорение именья — главную вину, которую он за собой чувствовал. Причастившись и особоровавшись, он тихо умер, и на другой день толпа знакомых, приехавших отдать последний долг покойнику, наполняла наемную квартиру Ростовых. Все эти знакомые, столько раз обедавшие и танцовавшие у него, столько раз смеявшиеся над ним, теперь все с одинаковым чувством внутреннего упрека и умиления, как бы оправдываясь перед кем-то, говорили: «Да, там как бы то ни было, а прекраснейший был человек. Таких людей нынче уж не встретишь... А у кого ж нет своих слабостей?..»

[¶4] It was just when the count’s affairs had become so involved that it was impossible to say what would happen if he lived another year that he unexpectedly died.

> Russian: Именно в то время, когда дела графа так запутались, что нельзя было себе представить, чем это всё кончится, если продолжится еще год, он неожиданно умер.

[¶5] Nicholas was with the Russian army in Paris when the news of his father’s death reached him. He at once resigned his commission, and without waiting for it to be accepted took leave of absence and went to Moscow. The state of the count’s affairs became quite obvious a month after his death, surprising everyone by the immense total of small debts the existence of which no one had suspected. The debts amounted to double the value of the property.

> Russian: Николай был с русскими войсками в Париже, когда к нему пришло известие о смерти отца. Он тотчас же подал в отставку, и не дожидаясь ее, взял отпуск и приехал в Москву. Положение денежных дел через месяц после смерти графа совершенно обозначилось, удивив всех громадностию суммы разных мелких долгов, существования которых никто и не подозревал. Долгов было вдвое больше, чем имения.

[¶6] Friends and relations advised Nicholas to decline the inheritance. But he regarded such a refusal as a slur on his father’s memory, which he held sacred, and therefore would not hear of refusing and accepted the inheritance together with the obligation to pay the debts.

> Russian: Родные и друзья советовали Николаю отказаться от наследства. Но Николай в отказе от наследства видел выражение укора священной для него памяти отца, и потому не хотел слышать об отказе и принял наследство с обязательством уплаты долгов.

[¶7] The creditors who had so long been silent, restrained by a vague but powerful influence exerted on them while he lived by the count’s careless good nature, all proceeded to enforce their claims at once. As always happens in such cases rivalry sprang up as to which should get paid first, and those who like Mítenka held promissory notes given them as presents now became the most exacting of the creditors. Nicholas was allowed no respite and no peace, and those who had seemed to pity the old man—the cause of their losses (if they were losses)—now remorselessly pursued the young heir who had voluntarily undertaken the debts and was obviously not guilty of contracting them.

> Russian: Кредиторы, так долго молчавшие, будучи связаны при жизни графа тем неопределенным, но могучим, влиянием, которое имела на них его распущенная доброта, вдруг все подали ко взысканию. Явилось, как это всегда бывает, соревнование — кто прежде получит, — и те самые люди, которые, как Митенька и другие, имели безденежные векселя — подарки, явились теперь самыми требовательными кредиторами. Николаю не давали ни срока, ни отдыха, и те, которые, повидимому, жалели старика, бывшего виновником их потери (если были потери), теперь безжалостно накинулись на очевидно невиновного перед ними молодого наследника, добровольно взявшего на себя уплату.

[¶8] Not one of the plans Nicholas tried succeeded; the estate was sold by auction for half its value, and half the debts still remained unpaid. Nicholas accepted thirty thousand rubles offered him by his brother-in-law Bezúkhov to pay off debts he regarded as genuinely due for value received. And to avoid being imprisoned for the remainder, as the creditors threatened, he re-entered the government service.

> Russian: Ни один из предполагаемых Николаем оборотов не удался; имение с молотка было продано за полцены, а половина долгов оставалась всё-таки не уплаченною. Николай взял предложенные ему зятем Безуховым 30 000 для уплаты той части долгов, которые он признавал за денежные, настоящие долги. А чтобы за остававшиеся долги не быть посаженным в яму, чем ему угрожали кредиторы, он снова поступил на службу.

[¶9] He could not rejoin the army where he would have been made colonel at the next vacancy, for his mother now clung to him as her one hold on life; and so despite his reluctance to remain in Moscow among people who had known him before, and despite his abhorrence of the civil service, he accepted a post in Moscow in that service, doffed the uniform of which he was so fond, and moved with his mother and Sónya to a small house on the Sívtsev Vrazhók.

> Russian: Ехать в армию, где он был на первой вакансии полкового командира, нельзя было потому, что мать теперь держалась за сына, как за последнюю приманку жизни; и потому, несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире, на Сивцовом Вражке.

[¶10] Natásha and Pierre were living in Petersburg at the time and had no clear idea of Nicholas’ circumstances. Having borrowed money from his brother-in-law, Nicholas tried to hide his wretched condition from him. His position was the more difficult because with his salary of twelve hundred rubles he had not only to keep himself, his mother, and Sónya, but had to shield his mother from knowledge of their poverty. The countess could not conceive of life without the luxurious conditions she had been used to from childhood and, unable to realize how hard it was for her son, kept demanding now a carriage (which they did not keep) to send for a friend, now some expensive article of food for herself, or wine for her son, or money to buy a present as a surprise for Natásha or Sónya, or for Nicholas himself.

> Russian: Наташа и Пьер жили в это время в Петербурге, не имея ясного понятия о положении Николая. Николай, заняв у зятя деньги, старался скрыть от него свое бедственное положение. Положение Николая было особенно дурно потому, что с своими 1200 рублями жалованья он не только должен был содержать себя, Соню и мать, но он должен был содержать мать так, чтоб она не замечала, что они бедны. Графиня не могла понять возможности жизни без привычных ей с детства условий роскоши, и беспрестанно, не понимая того, как это трудно было для сына, требовала то экипажа, которого у них не было, чтобы послать за знакомой, то дорогого кушанья для себя и вина для сына, то денег, чтобы сделать подарок-сюрприз Наташе, Соне и тому же Николаю.

[¶11] Sónya kept house, attended on her aunt, read to her, put up with her whims and secret ill-will, and helped Nicholas to conceal their poverty from the old countess. Nicholas felt himself irredeemably indebted to Sónya for all she was doing for his mother and greatly admired her patience and devotion, but tried to keep aloof from her.

> Russian: Соня вела домашнее хозяйство, ухаживала за теткой, читала ей вслух, переносила ее капризы и затаенное нерасположение и помогала Николаю скрывать от старой графини то положение нужды, в котором они находились. Николай чувствовал себя в неоплатном долгу благодарности перед Соней за всё, чтò она делала для его матери, восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее.

[¶12] He seemed in his heart to reproach her for being too perfect, and because there was nothing to reproach her with. She had all that people are valued for, but little that could have made him love her. He felt that the more he valued her the less he loved her. He had taken her at her word when she wrote giving him his freedom and now behaved as if all that had passed between them had been long forgotten and could never in any case be renewed.

> Russian: Он в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что нечем было упрекать ее. В ней было всё, за чтò ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее. И он чувствовал, что чем больше он ценит, тем меньше любит ее. Он поймал ее на слове, в ее письме, которым она давала ему свободу, и теперь держал себя с нею так, как будто всё то, чтò было между ними, уже давным давно забыто и ни в каком случае не может повториться.

[¶13] Nicholas’ position became worse and worse. The idea of putting something aside out of his salary proved a dream. Not only did he not save anything, but to comply with his mother’s demands he even incurred some small debts. He could see no way out of this situation. The idea of marrying some rich woman, which was suggested to him by his female relations, was repugnant to him. The other way out—his mother’s death—never entered his head. He wished for nothing and hoped for nothing, and deep in his heart experienced a gloomy and stern satisfaction in an uncomplaining endurance of his position. He tried to avoid his old acquaintances with their commiseration and offensive offers of assistance; he avoided all distraction and recreation, and even at home did nothing but play cards with his mother, pace silently up and down the room, and smoke one pipe after another. He seemed carefully to cherish within himself the gloomy mood which alone enabled him to endure his position.

> Russian: Положение Николая становилось хуже и хуже. Мысль о том, чтоб откладывать из своего жалованья, оказалась мечтою. Он не только не откладывал, но, удовлетворяя требования матери, должал по мелочам. Выхода из его положения ему не представлялось никакого. Мысль о женитьбе на богатой наследнице, которую ему предлагали его родственницы, была ему противна. Другой выход из его положения — смерть матери — никогда не приходила ему в голову. Он ничего не желал, ни на что не надеялся; и в самой глубине души испытывал мрачное и строгое наслаждение в безропотном перенесении своего положения. Он старался избегать прежних знакомых, с их соболезнованием и предложениями оскорбительной помощи, избегал всякого рассеяния и развлечения, даже дома ничем не занимался, кроме раскладывания карт с своею матерью, молчаливыми прогулками по комнате, и курением трубки за трубкой. Он как будто старательно соблюдал в себе то мрачное настроение духа, в котором одном он чувствовал себя в состоянии переносить свое положение.