---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 59 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/59/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 59. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/59/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 59. Book Three · Chapter XIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/59/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/59/#p-N

[¶0] That same night, Rostóv was with a platoon on skirmishing duty in front of Bagratión’s detachment. His hussars were placed along the line in couples and he himself rode along the line trying to master the sleepiness that kept coming over him. An enormous space, with our army’s campfires dimly glowing in the fog, could be seen behind him; in front of him was misty darkness. Rostóv could see nothing, peer as he would into that foggy distance: now something gleamed gray, now there was something black, now little lights seemed to glimmer where the enemy ought to be, now he fancied it was only something in his own eyes. His eyes kept closing, and in his fancy appeared—now the Emperor, now Denísov, and now Moscow memories—and he again hurriedly opened his eyes and saw close before him the head and ears of the horse he was riding, and sometimes, when he came within six paces of them, the black figures of hussars, but in the distance was still the same misty darkness. “Why not?... It might easily happen,” thought Rostóv, “that the Emperor will meet me and give me an order as he would to any other officer; he’ll say: ‘Go and find out what’s there.’ There are many stories of his getting to know an officer in just such a chance way and attaching him to himself! What if he gave me a place near him? Oh, how I would guard him, how I would tell him the truth, how I would unmask his deceivers!” And in order to realize vividly his love devotion to the sovereign, Rostóv pictured to himself an enemy or a deceitful German, whom he would not only kill with pleasure but whom he would slap in the face before the Emperor. Suddenly a distant shout aroused him. He started and opened his eyes.

> Russian: Ростов в эту ночь был со взводом во фланкёрской цепи, впереди отряда Багратиона. Гусары его попарно были рассыпаны в цепи; сам он ездил верхом по этой линии цепи, стараясь преодолеть сон, непреодолимо-клонивший его. Назади его видно было огромное пространство неясно-горевших в тумане костров нашей армии; впереди его была туманная темнота. Сколько ни вглядывался Ростов в эту туманную даль, он ничего не видел: то серелось, то как будто чернелось что-то; то мелькали как будто огоньки, там, где должен быть неприятель; то ему думалось, что это только в глазах блестит у него. Глаза его закрывались, и в воображении представлялся то государь, то Денисов, то московские воспоминания, и он опять поспешно открывал глаза и близко перед собой он видел голову и уши лошади, на которой он сидел, иногда черные фигуры гусар, когда он в шести шагах наезжал на них, а вдали всё ту же туманную темноту. «Отчего же? очень может быть, — думал Ростов, — что государь, встретив меня, даст поручение, как и всякому офицеру: скажет: «Поезжай, узнай, чтò там». Много рассказывали же, как совершенно случайно он узнал так какого-то офицера и приблизил к себе. Чтò, ежели бы он приблизил меня к себе! О, как бы я охранял его, как бы я говорил ему всю правду, как бы я изобличал его обманщиков!» И Ростов, для того, чтобы живо представить себе свою любовь и преданность государю, представлял себе врага или обманщика-немца, которого он с наслаждением не только убивал, но по щекам бил в глазах государя. Вдруг дальний крик разбудил Ростова. Он вздрогнул и открыл глава.

[¶1] “Where am I? Oh yes, in the skirmishing line... pass and watchword—shaft, Olmütz. What a nuisance that our squadron will be in reserve tomorrow,” he thought. “I’ll ask leave to go to the front, this may be my only chance of seeing the Emperor. It won’t be long now before I am off duty. I’ll take another turn and when I get back I’ll go to the general and ask him.” He readjusted himself in the saddle and touched up his horse to ride once more round his hussars. It seemed to him that it was getting lighter. To the left he saw a sloping descent lit up, and facing it a black knoll that seemed as steep as a wall. On this knoll there was a white patch that Rostóv could not at all make out: was it a glade in the wood lit up by the moon, or some unmelted snow, or some white houses? He even thought something moved on that white spot. “I expect it’s snow... that spot... a spot—une tache,” he thought. “There now... it’s not a tache... Natásha... sister, black eyes... Na... tasha... (Won’t she be surprised when I tell her how I’ve seen the Emperor?) Natásha... take my sabretache...”—“Keep to the right, your honor, there are bushes here,” came the voice of an hussar, past whom Rostóv was riding in the act of falling asleep. Rostóv lifted his head that had sunk almost to his horse’s mane and pulled up beside the hussar. He was succumbing to irresistible, youthful, childish drowsiness. “But what was I thinking? I mustn’t forget. How shall I speak to the Emperor? No, that’s not it—that’s tomorrow. Oh yes! Natásha... sabretache... saber them... Whom? The hussars... Ah, the hussars with mustaches. Along the Tverskáya Street rode the hussar with mustaches... I thought about him too, just opposite Gúryev’s house... Old Gúryev.... Oh, but Denísov’s a fine fellow. But that’s all nonsense. The chief thing is that the Emperor is here. How he looked at me and wished to say something, but dared not.... No, it was I who dared not. But that’s nonsense, the chief thing is not to forget the important thing I was thinking of. Yes, Na-tásha, sabretache, oh, yes, yes! That’s right!” And his head once more sank to his horse’s neck. All at once it seemed to him that he was being fired at. “What? What? What?... Cut them down! What?...” said Rostóv, waking up. At the moment he opened his eyes he heard in front of him, where the enemy was, the long-drawn shouts of thousands of voices. His horse and the horse of the hussar near him pricked their ears at these shouts. Over there, where the shouting came from, a fire flared up and went out again, then another, and all along the French line on the hill fires flared up and the shouting grew louder and louder. Rostóv could hear the sound of French words but could not distinguish them. The din of many voices was too great; all he could hear was: “ahahah!” and “rrrr!”

> Russian: «Где я! Да, в цепи: лозунг и пароль — дышло, Ольмюц. Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах... — подумал он. — Попрошусь в дело. Это, может быть, единственный случай увидеть государя. Да, теперь недолго до смены. Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его». Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар. Ему показалось, что было светлей. В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена. На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что-то. «Должно быть, снег — это пятно; пятно — une tache», думал Ростов. «Вот тебе и не таш...» «Наташа, сестра, черные глаза. На...ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку... ташку возьми...» — «Поправей-то, ваше благородие, а то тут кусты», сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов. Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара. Молодой детский сон непреодолимо клонил его. «Да, бишь, что я думал? — не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то — это завтра. Да, да! На ташку, наступить... тупить нас — кого? Гусаров. А гусары и усы... По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома... Старик Гурьев... Эх, славный малый Денисов! Да, всё это пустяки. Главное теперь — государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что-то сказать, да он не смел... Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное — не забывать, что я нужное-то думал, да. На — ташку, нас — тупить, да, да, да. Это хорошо». — И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Чтò? Чтò? Чтò!... Руби! Чтò?...» заговорил, очнувшись, Ростов. В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собой там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов. Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики. На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались. Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать. Слишком много гудело голосов. Теперь слышно было: аааа! и рррр!

[¶2] “What’s that? What do you make of it?” said Rostóv to the hussar beside him. “That must be the enemy’s camp!”

> Russian: — Чтò это? Ты как думаешь? — обратился Ростов к гусару, стоявшему подле него, ведь это у неприятеля?

[¶3] The hussar did not reply.

> Russian: Гусар ничего не ответил.

[¶4] “Why, don’t you hear it?” Rostóv asked again, after waiting for a reply.

> Russian: — Чтò ж, ты разве не слышишь? — довольно долго подождав ответа, опять спросил Ростов.

[¶5] “Who can tell, your honor?” replied the hussar reluctantly.

> Russian: — А кто ё знает, ваше благородие, — неохотно отвечал гусар.

[¶6] “From the direction, it must be the enemy,” repeated Rostóv.

> Russian: — По месту должно быть неприятель? — опять повторил Ростов.

[¶7] “It may be he or it may be nothing,” muttered the hussar. “It’s dark... Steady!” he cried to his fidgeting horse.

> Russian: — Може он, а може, и так, — проговорил гусар, — дело ночное. Ну! шали! — крикнул он на свою лошадь, шевелившуюся под ним.

[¶8] Rostóv’s horse was also getting restive: it pawed the frozen ground, pricking its ears at the noise and looking at the lights. The shouting grew still louder and merged into a general roar that only an army of several thousand men could produce. The lights spread farther and farther, probably along the line of the French camp. Rostóv no longer wanted to sleep. The gay triumphant shouting of the enemy army had a stimulating effect on him. “Vive l’Empereur! l’Empereur!” he now heard distinctly.

> Russian: Лошадь Ростова тоже торопилась, била ногой по мерзлой земле, прислушиваясь к звукам и приглядываясь к огням. Крики голосов всё усиливались и усиливались и слились в общий гул, который могла произвести только несколько-тысячная армия. Огни больше и больше распространялись, вероятно, по линии французского лагеря. Ростову уже не хотелось спать. Веселые, торжествующие крики в неприятельской армии возбудительно действовали на него: Vive l’empereur, l’empereur! уже ясно слышалось теперь Ростову.

[¶9] “They can’t be far off, probably just beyond the stream,” he said to the hussar beside him.

> Russian: — А недалеко, — должно быть, за ручьем? — сказал он стоявшему подле него гусару.

[¶10] The hussar only sighed without replying and coughed angrily. The sound of horse’s hoofs approaching at a trot along the line of hussars was heard, and out of the foggy darkness the figure of a sergeant of hussars suddenly appeared, looming huge as an elephant.

> Russian: Гусар только вздохнул, ничего не отвечая, и прокашлялся сердито. По линии гусар послышался топот ехавшего рысью конного, и из ночного тумана вдруг выросла, представляясь громадным слоном, фигура гусарского унтер-офицера.

[¶11] “Your honor, the generals!” said the sergeant, riding up to Rostóv.

> Russian: — Ваше благородие, генералы! — сказал унтер-офицер, подъезжая к Ростову.

[¶12] Rostóv, still looking round toward the fires and the shouts, rode with the sergeant to meet some mounted men who were riding along the line. One was on a white horse. Prince Bagratión and Prince Dolgorúkov with their adjutants had come to witness the curious phenomenon of the lights and shouts in the enemy’s camp. Rostóv rode up to Bagratión, reported to him, and then joined the adjutants listening to what the generals were saying.

> Russian: Ростов, продолжая оглядываться на огни и крики, поехал с унтер-офицером навстречу нескольким верховым, ехавшим по линии. Один был на белой лошади. Князь Багратион с князем Долгоруковым и адъютантами выехали посмотреть на странное явление огней и криков в неприятельской армии. Ростов, подъехав к Багратиону, рапортовал ему и присоединился к адъютантам, прислушиваясь к тому, чтò говорили генералы.

[¶13] “Believe me,” said Prince Dolgorúkov, addressing Bagratión, “it is nothing but a trick! He has retreated and ordered the rearguard to kindle fires and make a noise to deceive us.”

> Russian: — Поверьте, — говорил князь Долгоруков, обращаясь к Багратиону, — что это больше ничего как хитрость: он отступил и в ариергарде велел зажечь огни и шуметь, чтоб обмануть нас.

[¶14] “Hardly,” said Bagratión. “I saw them this evening on that knoll; if they had retreated they would have withdrawn from that too.... Officer!” said Bagratión to Rostóv, “are the enemy’s skirmishers still there?”

> Russian: — Едва ли, — сказал Багратион, — с вечера я их видел на том бугре; коли ушли, так и оттуда снялись. Господин офицер, — обратился князь Багратион к Ростову, — стоят там еще его фланкёры?

[¶15] “They were there this evening, but now I don’t know, your excellency. Shall I go with some of my hussars to see?” replied Rostóv.

> Russian: — С вечера стояли, а теперь не могу знать, ваше сиятельство. Прикажите, я съезжу с гусарами, — сказал Ростов.

[¶16] Bagratión stopped and, before replying, tried to see Rostóv’s face in the mist.

> Russian: Багратион остановился и, не отвечая, в тумане старался разглядеть лицо Ростова.

[¶17] “Well, go and see,” he said, after a pause.

> Russian: — А что ж, посмотрите, — сказал он, помолчав немного.

[¶18] “Yes, sir.”

> Russian: — Слушаю-с.

[¶19] Rostóv spurred his horse, called to Sergeant Fédchenko and two other hussars, told them to follow him, and trotted downhill in the direction from which the shouting came. He felt both frightened and pleased to be riding alone with three hussars into that mysterious and dangerous misty distance where no one had been before him. Bagratión called to him from the hill not to go beyond the stream, but Rostóv pretended not to hear him and did not stop but rode on and on, continually mistaking bushes for trees and gullies for men and continually discovering his mistakes. Having descended the hill at a trot, he no longer saw either our own or the enemy’s fires, but heard the shouting of the French more loudly and distinctly. In the valley he saw before him something like a river, but when he reached it he found it was a road. Having come out onto the road he reined in his horse, hesitating whether to ride along it or cross it and ride over the black field up the hillside. To keep to the road which gleamed white in the mist would have been safer because it would be easier to see people coming along it. “Follow me!” said he, crossed the road, and began riding up the hill at a gallop toward the point where the French pickets had been standing that evening.

> Russian: Ростов дал шпоры лошади, окликнул унтер-офицера Федченку и еще двух гусар, приказал им ехать за собою и рысью поехал под гору по направлению к продолжавшимся крикам. Ростову и жутко и весело было ехать одному с тремя гусарами туда, в эту таинственную и опасную туманную даль, где никто не был прежде его. Багратион закричал ему с горы, чтоб он не ездил дальше ручья, но Ростов сделал вид, как будто не слыхал его слов, и, не останавливаясь, ехал дальше и дальше, беспрестанно обманываясь, принимая кусты за деревья и рытвины за людей и беспрестанно объясняя свои обманы. Спустившись рысью под гору, он уже не видал ни наших, ни неприятельских огней, но громче, яснее слышал крики французов. В лощине он увидал перед собой что-то в роде реки, но когда он доехал до нее, он узнал проезженную дорогу. Выехав на дорогу, он придержал лошадь в нерешительности: ехать по ней, или пересечь ее и ехать по черному полю в гору. Ехать по светлевшей в тумане дороге было безопаснее, потому что скорее можно было рассмотреть людей. «Пошел за мной», проговорил он, пересек дорогу и стал подниматься галопом на гору, к тому месту, где с вечера стоял французский пикет.

[¶20] “Your honor, there he is!” cried one of the hussars behind him. And before Rostóv had time to make out what the black thing was that had suddenly appeared in the fog, there was a flash, followed by a report, and a bullet whizzing high up in the mist with a plaintive sound passed out of hearing. Another musket missed fire but flashed in the pan. Rostóv turned his horse and galloped back. Four more reports followed at intervals, and the bullets passed somewhere in the fog singing in different tones. Rostóv reined in his horse, whose spirits had risen, like his own, at the firing, and went back at a footpace. “Well, some more! Some more!” a merry voice was saying in his soul. But no more shots came.

> Russian: — Ваше благородие, вот он! — проговорил сзади один из гусар. И не успел еще Ростов разглядеть что-то, вдруг зачерневшееся в тумане, как блеснул огонек, щелкнул выстрел, и пуля, как будто жалуясь на что-то, зажужжала высоко в тумане и вылетела из слуха. Другое ружье не выстрелило, но блеснул огонек на полке. Ростов повернул лошадь и галопом поехал назад. Еще раздались в разных промежутках четыре выстрела, и на разные тоны запели пули где-то в тумане. Ростов придержал лошадь, повеселевшую так же, как он, от выстрелов, и поехал шагом. «Ну-ка еще, ну-ка еще!» говорил в его душе какой-то веселый голос. Но выстрелов больше не было.

[¶21] Only when approaching Bagratión did Rostóv let his horse gallop again, and with his hand at the salute rode up to the general.

> Russian: Только подъезжая к Багратиону, Ростов опять пустил свою лошадь в галоп и, держа руку у козырька, подъехал к нему.

[¶22] Dolgorúkov was still insisting that the French had retreated and had only lit fires to deceive us.

> Russian: Долгоруков всё настаивал на своем мнении, что французы отступили и только для того, чтобы обмануть нас, разложили огни.

[¶23] “What does that prove?” he was saying as Rostóv rode up. “They might retreat and leave the pickets.”

> Russian: — Чтò же это доказывает? — говорил он в то время, как Ростов подъехал к ним. — Они могли отступить и оставить пикеты.

[¶24] “It’s plain that they have not all gone yet, Prince,” said Bagratión. “Wait till tomorrow morning, we’ll find out everything tomorrow.”

> Russian: — Видно, еще не все ушли, князь, — сказал Багратион. — До завтрашнего утра, завтра всё узнаем.

[¶25] “The picket is still on the hill, your excellency, just where it was in the evening,” reported Rostóv, stooping forward with his hand at the salute and unable to repress the smile of delight induced by his ride and especially by the sound of the bullets.

> Russian: — На горе пикет, ваше сиятельство, всё там же, где был с вечера, — доложил Ростов, нагибаясь вперед, держа руку у козырька и не в силах удержать улыбку веселья, вызванного в нем его поездкой и, главное, звуками пуль.

[¶26] “Very good, very good,” said Bagratión. “Thank you, officer.”

> Russian: — Хорошо, хорошо, — сказал Багратион, — благодарю вас, господин офицер.

[¶27] “Your excellency,” said Rostóv, “may I ask a favor?”

> Russian: — Ваше сиятельство, — сказал Ростов, — позвольте вас просить.

[¶28] “What is it?”

> Russian: — Чтò такое?

[¶29] “Tomorrow our squadron is to be in reserve. May I ask to be attached to the first squadron?”

> Russian: — Завтра эскадрон наш назначен в резервы; позвольте вас просить прикомандировать меня к 1-му эскадрону.

[¶30] “What’s your name?”

> Russian: — Как фамилия?

[¶31] “Count Rostóv.”

> Russian: — Граф Ростов.

[¶32] “Oh, very well, you may stay in attendance on me.”

> Russian: — А, хорошо! Оставайся при мне ординарцем.

[¶33] “Count Ilyá Rostóv’s son?” asked Dolgorúkov.

> Russian: — Ильи Андреича сын? — сказал Долгоруков.

[¶34] But Rostóv did not reply.

> Russian: Но Ростов не отвечал ему.

[¶35] “Then I may reckon on it, your excellency?”

> Russian: — Так я буду надеяться, ваше сиятельство.

[¶36] “I will give the order.”

> Russian: — Я прикажу.

[¶37] “Tomorrow very likely I may be sent with some message to the Emperor,” thought Rostóv. “Thank God!”

> Russian: «Завтра, очень может быть, пошлют с каким-нибудь приказанием к государю, — подумал он. — Слава Богу!».

[¶38] The fires and shouting in the enemy’s army were occasioned by the fact that while Napoleon’s proclamation was being read to the troops the Emperor himself rode round his bivouacs. The soldiers, on seeing him, lit wisps of straw and ran after him, shouting, “Vive l’Empereur!” Napoleon’s proclamation was as follows:

> Russian: ———— Крики и огни в неприятельской армии происходили оттого, что в то время, как по войскам читали приказ Наполеона, сам император верхом объезжал свои бивуаки. Солдаты, увидав императора, зажигали пуки соломы и с криками: vive l’empereur! бежали за ним. Приказ Наполеона был следующий:

[¶39] Soldiers! The Russian army is advancing against you to avenge the Austrian army of Ulm. They are the same battalions you broke at Hollabrünn and have pursued ever since to this place. The position we occupy is a strong one, and while they are marching to go round me on the right they will expose a flank to me. Soldiers! I will myself direct your battalions. I will keep out of fire if you with your habitual valor carry disorder and confusion into the enemy’s ranks, but should victory be in doubt, even for a moment, you will see your Emperor exposing himself to the first blows of the enemy, for there must be no doubt of victory, especially on this day when what is at stake is the honor of the French infantry, so necessary to the honor of our nation.

> Russian: «Солдаты! Русская армия выходит против вас, чтоб отмстить за австрийскую, ульмскую армию. Это те же батальоны, которые вы разбили при Голлабрунне и которые вы с тех пор преследовали постоянно до этого места. Позиции, которые мы занимаем, — могущественны, и пока они будут итти, чтоб обойти меня справа, они выставят мне фланг! Солдаты! Я сам буду руководить вашими батальонами. Я буду держаться далеко от огня, если вы, с вашею обычною храбростью, внесете в ряды неприятельские беспорядок и смятение; но если победа будет хоть одну минуту сомнительна, вы увидите вашего императора, подвергающегося первым ударам неприятеля, потому что не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идет речь о чести французской пехоты, которая так необходима для чести своей нации.

[¶40] Do not break your ranks on the plea of removing the wounded! Let every man be fully imbued with the thought that we must defeat these hirelings of England, inspired by such hatred of our nation! This victory will conclude our campaign and we can return to winter quarters, where fresh French troops who are being raised in France will join us, and the peace I shall conclude will be worthy of my people, of you, and of myself.

> Russian: Под предлогом увода раненых не расстроивать ряда! Каждый да будет вполне проникнут мыслию, что надо победить этих наемников Англии, воодушевленных такою ненавистью против нашей нации. Эта победа окончит наш поход, и мы можем возвратиться на зимние квартиры, где застанут нас новые французские войска, которые формируются во Франции; и тогда мир, который я заключу, будет достоин моего народа, вас и меня.

[¶41] NAPOLEON

> Russian: Наполеон».