---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 65 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/65/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 65. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/65/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 65. Book Three · Chapter XIX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/65/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/65/#p-N

[¶0] On the Pratzen Heights, where he had fallen with the flagstaff in his hand, lay Prince Andrew Bolkónski bleeding profusely and unconsciously uttering a gentle, piteous, and childlike moan.

> Russian: На Праценской горе, на том самом месте, где он упал с древком знамени в руках, лежал князь Андрей Болконский, истекая кровью, и, сам не зная того, стонал тихим, жалостным и детским стоном.

[¶1] Toward evening he ceased moaning and became quite still. He did not know how long his unconsciousness lasted. Suddenly he again felt that he was alive and suffering from a burning, lacerating pain in his head.

> Russian: К вечеру он перестал стонать и совершенно затих. Он не знал, как долго продолжалось его забытьё. Вдруг он опять почувствовал себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей что-то боли в голове.

[¶2] “Where is it, that lofty sky that I did not know till now, but saw today?” was his first thought. “And I did not know this suffering either,” he thought. “Yes, I did not know anything, anything at all till now. But where am I?”

> Russian: «Где оно, это высокое небо, которого я не знал до сих пор и увидал нынче?» было первою его мыслью. «И страдания этого я не знал также, — подумал он. — Да, я ничего, ничего не знал до сих пор. Но где я?»

[¶3] He listened and heard the sound of approaching horses, and voices speaking French. He opened his eyes. Above him again was the same lofty sky with clouds that had risen and were floating still higher, and between them gleamed blue infinity. He did not turn his head and did not see those who, judging by the sound of hoofs and voices, had ridden up and stopped near him.

> Russian: Он стал прислушиваться и услыхал звуки приближающегося топота лошадей и звуки голосов, говоривших по-французски. Он раскрыл глаза. Над ним было опять всё то же высокое небо с еще выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая бесконечность. Он не поворачивал головы и не видал тех, которые, судя по звуку копыт и голосов, подъехали к нему и остановились.

[¶4] It was Napoleon accompanied by two aides-de-camp. Bonaparte riding over the battlefield had given final orders to strengthen the batteries firing at the Augesd Dam and was looking at the killed and wounded left on the field.

> Russian: Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей, стреляющих по плотине Аугеста, и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.

[¶5] “Fine men!” remarked Napoleon, looking at a dead Russian grenadier, who, with his face buried in the ground and a blackened nape, lay on his stomach with an already stiffened arm flung wide.

> Russian: — De beaux hommes! — сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.

[¶6] “The ammunition for the guns in position is exhausted, Your Majesty,” said an adjutant who had come from the batteries that were firing at Augesd.

> Russian: — Les munitions des pièces de position sont épuisées, sire — сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.

[¶7] “Have some brought from the reserve,” said Napoleon, and having gone on a few steps he stopped before Prince Andrew, who lay on his back with the flagstaff that had been dropped beside him. (The flag had already been taken by the French as a trophy.)

> Russian: — Faites avancer celles de la réserve, — сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).

[¶8] “That’s a fine death!” said Napoleon as he gazed at Bolkónski.

> Russian: — Voilà une belle mort, — сказал Наполеон, глядя на Болконского.

[¶9] Prince Andrew understood that this was said of him and that it was Napoleon who said it. He heard the speaker addressed as Sire. But he heard the words as he might have heard the buzzing of a fly. Not only did they not interest him, but he took no notice of them and at once forgot them. His head was burning, he felt himself bleeding to death, and he saw above him the remote, lofty, and everlasting sky. He knew it was Napoleon—his hero—but at that moment Napoleon seemed to him such a small, insignificant creature compared with what was passing now between himself and that lofty infinite sky with the clouds flying over it. At that moment it meant nothing to him who might be standing over him, or what was said of him; he was only glad that people were standing near him and only wished that they would help him and bring him back to life, which seemed to him so beautiful now that he had today learned to understand it so differently. He collected all his strength, to stir and utter a sound. He feebly moved his leg and uttered a weak, sickly groan which aroused his own pity.

> Russian: Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон — его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, чтò происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, чтó бы ни говорил о нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой-нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.

[¶10] “Ah! He is alive,” said Napoleon. “Lift this young man up and carry him to the dressing station.”

> Russian: — А! он жив, — сказал Наполеон. — Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и снести на перевязочный пункт!

[¶11] Having said this, Napoleon rode on to meet Marshal Lannes, who, hat in hand, rode up smiling to the Emperor to congratulate him on the victory.

> Russian: Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.

[¶12] Prince Andrew remembered nothing more: he lost consciousness from the terrible pain of being lifted onto the stretcher, the jolting while being moved, and the probing of his wound at the dressing station. He did not regain consciousness till late in the day, when with other wounded and captured Russian officers he was carried to the hospital. During this transfer he felt a little stronger and was able to look about him and even speak.

> Russian: Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.

[¶13] The first words he heard on coming to his senses were those of a French convoy officer, who said rapidly: “We must halt here: the Emperor will pass here immediately; it will please him to see these gentlemen prisoners.”

> Russian: Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, — были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил: — Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.

[¶14] “There are so many prisoners today, nearly the whole Russian army, that he is probably tired of them,” said another officer.

> Russian: — Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, — сказал другой офицер.

[¶15] “All the same! They say this one is the commander of all the Emperor Alexander’s Guards,” said the first one, indicating a Russian officer in the white uniform of the Horse Guards.

> Russian: — Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, — сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.

[¶16] Bolkónski recognized Prince Repnín whom he had met in Petersburg society. Beside him stood a lad of nineteen, also a wounded officer of the Horse Guards.

> Russian: Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19-ти-летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.

[¶17] Bonaparte, having come up at a gallop, stopped his horse.

> Russian: Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.

[¶18] “Which is the senior?” he asked, on seeing the prisoners.

> Russian: — Кто старший? — сказал он, увидав пленных.

[¶19] They named the colonel, Prince Repnín.

> Russian: Назвали полковника, князя Репнина.

[¶20] “You are the commander of the Emperor Alexander’s regiment of Horse Guards?” asked Napoleon.

> Russian: — Вы командир кавалергардского полка императора Александра? — спросил Наполеон.

[¶21] “I commanded a squadron,” replied Repnín.

> Russian: — Я командовал эскадроном, — отвечал Репнин.

[¶22] “Your regiment fulfilled its duty honorably,” said Napoleon.

> Russian: — Ваш полк честно исполнил долг свой, — сказал Наполеон.

[¶23] “The praise of a great commander is a soldier’s highest reward,” said Repnín.

> Russian: — Похвала великого полководца есть лучшая награда солдату, — сказал Репнин.

[¶24] “I bestow it with pleasure,” said Napoleon. “And who is that young man beside you?”

> Russian: — С удовольствием отдаю ее вам, — сказал Наполеон. — Кто этот молодой человек подле вас?

[¶25] Prince Repnín named Lieutenant Sukhtélen.

> Russian: Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.

[¶26] After looking at him Napoleon smiled.

> Russian: Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:

[¶27] “He’s very young to come to meddle with us.”

> Russian: — Il est venu bien jeune se frotter à nous.

[¶28] “Youth is no hindrance to courage,” muttered Sukhtélen in a failing voice.

> Russian: — Молодость не мешает быть храбрым, — проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.

[¶29] “A splendid reply!” said Napoleon. “Young man, you will go far!”

> Russian: — Прекрасный ответ, — сказал Наполеон; молодой человек, вы далеко пойдете!

[¶30] Prince Andrew, who had also been brought forward before the Emperor’s eyes to complete the show of prisoners, could not fail to attract his attention. Napoleon apparently remembered seeing him on the battlefield and, addressing him, again used the epithet “young man” that was connected in his memory with Prince Andrew.

> Russian: Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека — jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.

[¶31] “Well, and you, young man,” said he. “How do you feel, mon brave?”

> Russian: — Et vous, jeune homme? Ну, a вы, молодой человек? — обратился он к нему, — как вы себя чувствуете, mon brave?

[¶32] Though five minutes before, Prince Andrew had been able to say a few words to the soldiers who were carrying him, now with his eyes fixed straight on Napoleon, he was silent.... So insignificant at that moment seemed to him all the interests that engrossed Napoleon, so mean did his hero himself with his paltry vanity and joy in victory appear, compared to the lofty, equitable, and kindly sky which he had seen and understood, that he could not answer him.

> Russian: Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал... Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, — что он не мог отвечать ему.

[¶33] Everything seemed so futile and insignificant in comparison with the stern and solemn train of thought that weakness from loss of blood, suffering, and the nearness of death aroused in him. Looking into Napoleon’s eyes Prince Andrew thought of the insignificance of greatness, the unimportance of life which no one could understand, and the still greater unimportance of death, the meaning of which no one alive could understand or explain.

> Russian: Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще бòльшем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.

[¶34] The Emperor without waiting for an answer turned away and said to one of the officers as he went: “Have these gentlemen attended to and taken to my bivouac; let my doctor, Larrey, examine their wounds. Au revoir, Prince Repnín!” and he spurred his horse and galloped away.

> Russian: Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников: — Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак: пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, — и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.

[¶35] His face shone with self-satisfaction and pleasure.

> Russian: На лице его было сиянье самодовольства и счастия.

[¶36] The soldiers who had carried Prince Andrew had noticed and taken the little gold icon Princess Mary had hung round her brother’s neck, but seeing the favor the Emperor showed the prisoners, they now hastened to return the holy image.

> Russian: Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.

[¶37] Prince Andrew did not see how and by whom it was replaced, but the little icon with its thin gold chain suddenly appeared upon his chest outside his uniform.

> Russian: Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.

[¶38] “It would be good,” thought Prince Andrew, glancing at the icon his sister had hung round his neck with such emotion and reverence, “it would be good if everything were as clear and simple as it seems to Mary. How good it would be to know where to seek for help in this life, and what to expect after it beyond the grave! How happy and calm I should be if I could now say: ‘Lord, have mercy on me!’... But to whom should I say that? Either to a Power indefinable, incomprehensible, which I not only cannot address but which I cannot even express in words—the Great All or Nothing-” said he to himself, “or to that God who has been sewn into this amulet by Mary! There is nothing certain, nothing at all except the unimportance of everything I understand, and the greatness of something incomprehensible but all-important.”

> Russian: «Хорошо бы это было, — подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, — хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!... Но кому я скажу это! Или сила — неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, — великое всё или ничего, — говорил он сам себе, — или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, чтò мне понятно, и величия чего-то непонятного, но важнейшего!»

[¶39] The stretchers moved on. At every jolt he again felt unendurable pain; his feverishness increased and he grew delirious. Visions of his father, wife, sister, and future son, and the tenderness he had felt the night before the battle, the figure of the insignificant little Napoleon, and above all this the lofty sky, formed the chief subjects of his delirious fancies.

> Russian: Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.

[¶40] The quiet home life and peaceful happiness of Bald Hills presented itself to him. He was already enjoying that happiness when that little Napoleon had suddenly appeared with his unsympathizing look of shortsighted delight at the misery of others, and doubts and torments had followed, and only the heavens promised peace. Toward morning all these dreams melted and merged into the chaos and darkness of unconciousness and oblivion which in the opinion of Napoleon’s doctor, Larrey, was much more likely to end in death than in convalescence.

> Russian: Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Наполеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеонова, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.

[¶41] “He is a nervous, bilious subject,” said Larrey, “and will not recover.”

> Russian: — C’est un sujet nerveux et bilieux, — сказал Ларрей, — il n’en rechappera pas.

[¶42] And Prince Andrew, with others fatally wounded, was left to the care of the inhabitants of the district.

> Russian: Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей. ————