---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 78 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/78/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 78. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/78/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 78. Book Four · Chapter XIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/78/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/78/#p-N

[¶0] For two days after that Rostóv did not see Dólokhov at his own or at Dólokhov’s home: on the third day he received a note from him:

> Russian: Два дня после этого, Ростов не видел Долохова у своих и не заставал его дома; на третий день он получил от него записку.

[¶1] As I do not intend to be at your house again for reasons you know of, and am going to rejoin my regiment, I am giving a farewell supper tonight to my friends—come to the English Hotel. About ten o’clock Rostóv went to the English Hotel straight from the theater, where he had been with his family and Denísov. He was at once shown to the best room, which Dólokhov had taken for that evening. Some twenty men were gathered round a table at which Dólokhov sat between two candles. On the table was a pile of gold and paper money, and he was keeping the bank. Rostóv had not seen him since his proposal and Sónya’s refusal and felt uncomfortable at the thought of how they would meet.

> Russian: «Так как я в доме у вас бывать более не намерен по известным тебе причинам и еду в армию, то нынче вечером я даю моим приятелям прощальную пирушку — приезжай в английскую гостиницу». Ростов в 10-м часу, из театра, где он был вместе с своими и Денисовым, приехал в назначенный день в английскую гостиницу. Его тотчас же провели в лучшее помещение гостиницы, занятое на эту ночь Долоховым. Человек двадцать толпилось около стола, перед которым между двумя свечами сидел Долохов. На столе лежало золото и ассигнации, и Долохов метал банк. После предложения и отказа Сони, Николай еще не видался с ним и испытывал замешательство при мысли о том, как они свидятся.

[¶2] Dólokhov’s clear, cold glance met Rostóv as soon as he entered the door, as though he had long expected him.

> Russian: Светлый холодный взгляд Долохова встретил Ростова еще у двери, как будто он давно ждал его.

[¶3] “It’s a long time since we met,” he said. “Thanks for coming. I’ll just finish dealing, and then Ilyúshka will come with his chorus.”

> Russian: — Давно не видались, — сказал он, — спасибо, что приехал. Вот только домечу, и явится Илюшка с хором.

[¶4] “I called once or twice at your house,” said Rostóv, reddening.

> Russian: — Я к тебе заезжал, — сказал Ростов, краснея.

[¶5] Dólokhov made no reply.

> Russian: Долохов не отвечал ему.

[¶6] “You may punt,” he said.

> Russian: — Можешь поставить, — сказал он.

[¶7] Rostóv recalled at that moment a strange conversation he had once had with Dólokhov. “None but fools trust to luck in play,” Dólokhov had then said. “Or are you afraid to play with me?” Dólokhov now asked as if guessing Rostóv’s thought. Beneath his smile Rostóv saw in him the mood he had shown at the club dinner and at other times, when as if tired of everyday life he had felt a need to escape from it by some strange, and usually cruel, action.

> Russian: Ростов вспомнил в эту минуту странный разговор, который он имел раз с Долоховым. — «Играть на счастие могут только дураки», сказал тогда Долохов. — Или ты боишься со мной играть? — сказал теперь Долохов, как будто угадав мысль Ростова, и улыбнулся. Из за улыбки его Ростов увидал в нем то настроение духа, которое было у него во время обеда в клубе и вообще в те времена, когда, как бы соскучившись ежедневною жизнью, Долохов чувствовал необходимость каким-нибудь странным, большею частью жестоким, поступком выходить из нее.

[¶8] Rostóv felt ill at ease. He tried, but failed, to find some joke with which to reply to Dólokhov’s words. But before he had thought of anything, Dólokhov, looking straight in his face, said slowly and deliberately so that everyone could hear:

> Russian: Ростову стало неловко; он искал и не находил в уме своем шутки, которая ответила бы на слова Долохова. Но прежде, чем он успел это сделать, Долохов, глядя прямо в лицо Ростову, медленно и с расстановкой, так, что все могли слышать, сказал ему:

[¶9] “Do you remember we had a talk about cards... ‘He’s a fool who trusts to luck, one should make certain,’ and I want to try.”

> Russian: — А помнишь, мы говорили с тобой про игру... дурак, кто на счастье хочет играть; играть надо наверное, а я хочу попробовать.

[¶10] “To try his luck or the certainty?” Rostóv asked himself.

> Russian: «Попробовать на счастье, или наверное?» подумал Ростов.

[¶11] “Well, you’d better not play,” Dólokhov added, and springing a new pack of cards said: “Bank, gentlemen!”

> Russian: — Да и лучше не играй, — прибавил он, и треснув разорванною колодой, прибавил: — Банк, господа!

[¶12] Moving the money forward he prepared to deal. Rostóv sat down by his side and at first did not play. Dólokhov kept glancing at him.

> Russian: Придвинув вперед деньги, Долохов приготовился метать. Ростов сел подле него и сначала не играл. Долохов взглядывал на него.

[¶13] “Why don’t you play?” he asked. And strange to say Nicholas felt that he could not help taking up a card, putting a small stake on it, and beginning to play.

> Russian: — Чтò ж не играешь? — сказал Долохов. И странно, Николай почувствовал необходимость взять карту, поставить на нее незначительный куш и начать игру.

[¶14] “I have no money with me,” he said.

> Russian: — Со мною денег нет, — сказал Ростов.

[¶15] “I’ll trust you.”

> Russian: — Поверю!

[¶16] Rostóv staked five rubles on a card and lost, staked again, and again lost. Dólokhov “killed,” that is, beat, ten cards of Rostóv’s running.

> Russian: Ростов поставил 5 рублей на карту и проиграл, поставил еще и опять проиграл. Долохов убил, т. е. выиграл десять карт сряду у Ростова.

[¶17] “Gentlemen,” said Dólokhov after he had dealt for some time. “Please place your money on the cards or I may get muddled in the reckoning.”

> Russian: — Господа, — сказал он, прометав несколько времени, — прошу класть деньги на карты, а то я могу спутаться в счетах.

[¶18] One of the players said he hoped he might be trusted.

> Russian: Один из игроков сказал, что, он надеется, ему можно поверить.

[¶19] “Yes, you might, but I am afraid of getting the accounts mixed. So I ask you to put the money on your cards,” replied Dólokhov. “Don’t stint yourself, we’ll settle afterwards,” he added, turning to Rostóv.

> Russian: — Поверить можно, но боюсь спутаться; прошу класть деньги на карты, — отвечал Долохов. — Ты не стесняйся, мы с тобой сочтемся, — прибавил он Ростову.

[¶20] The game continued; a waiter kept handing round champagne.

> Russian: Игра продолжалась: лакей, не переставая, разносил шампанское.

[¶21] All Rostóv’s cards were beaten and he had eight hundred rubles scored up against him. He wrote “800 rubles” on a card, but while the waiter filled his glass he changed his mind and altered it to his usual stake of twenty rubles.

> Russian: Все карты Ростова бились, и на него было написано до 800 рублей. Он надписал было над одной картой 800 рублей, но в то время, как ему подавали шампанское, он раздумал и написал опять обыкновенный куш, двадцать рублей.

[¶22] “Leave it,” said Dólokhov, though he did not seem to be even looking at Rostóv, “you’ll win it back all the sooner. I lose to the others but win from you. Or are you afraid of me?” he asked again.

> Russian: — Оставь, — сказал Долохов, хотя он, казалось, и не смотрел на Ростова, — скорее отыграешься. Другим даю, а тебе бью. Иль ты меня боишься? — повторил он.

[¶23] Rostóv submitted. He let the eight hundred remain and laid down a seven of hearts with a torn corner, which he had picked up from the floor. He well remembered that seven afterwards. He laid down the seven of hearts, on which with a broken bit of chalk he had written “800 rubles” in clear upright figures; he emptied the glass of warm champagne that was handed him, smiled at Dólokhov’s words, and with a sinking heart, waiting for a seven to turn up, gazed at Dólokhov’s hands which held the pack. Much depended on Rostóv’s winning or losing on that seven of hearts. On the previous Sunday the old count had given his son two thousand rubles, and though he always disliked speaking of money difficulties had told Nicholas that this was all he could let him have till May, and asked him to be more economical this time. Nicholas had replied that it would be more than enough for him and that he gave his word of honor not to take anything more till the spring. Now only twelve hundred rubles was left of that money, so that this seven of hearts meant for him not only the loss of sixteen hundred rubles, but the necessity of going back on his word. With a sinking heart he watched Dólokhov’s hands and thought, “Now then, make haste and let me have this card and I’ll take my cap and drive home to supper with Denísov, Natásha, and Sónya, and will certainly never touch a card again.” At that moment his home life, jokes with Pétya, talks with Sónya, duets with Natásha, piquet with his father, and even his comfortable bed in the house on the Povarskáya rose before him with such vividness, clearness, and charm that it seemed as if it were all a lost and unappreciated bliss, long past. He could not conceive that a stupid chance, letting the seven be dealt to the right rather than to the left, might deprive him of all this happiness, newly appreciated and newly illumined, and plunge him into the depths of unknown and undefined misery. That could not be, yet he awaited with a sinking heart the movement of Dólokhov’s hands. Those broad, reddish hands, with hairy wrists visible from under the shirt cuffs, laid down the pack and took up a glass and a pipe that were handed him.

> Russian: Ростов повиновался, оставил написанные 800 и поставил семерку червей с оторванным уголком, которую он поднял с земли. Он хорошо ее после помнил. Он поставил семерку червей, надписав над ней отломанным мелком 800, круглыми, прямыми цифрами; выпил поданный стакан согревшегося шампанского, улыбнулся на слова Долохова, и с замиранием сердца ожидая семерки, стал смотреть на руки Долохова, державшего колоду. Выигрыш или проигрыш этой семерки червей означал многое для Ростова. В Воскресенье на прошлой неделе граф Илья Андреич дал своему сыну 2000 рублей, и он, никогда не любивший говорить о денежных затруднениях, сказал ему, что деньги эти были последние до мая, и что потому он просил сына быть на этот раз поэкономнее. Николай сказал, что ему и это слишком много, и что он дает честное слово не брать больше денег до весны. Теперь из этих денег оставалось 1200 рублей. Стало быть, семерка червей означала не только проигрыш 1600 рублей, но и необходимость изменения данному слову. Он с замиранием сердца смотрел на руки Долохова и думал: «Ну, скорей, дай мне эту карту, и я беру фуражку, уезжаю домой ужинать с Денисовым, Наташей и Соней, и уж верно никогда в руках моих не будет карты». В эту минуту домашняя жизнь его, — шуточки с Петей, разговоры с Соней, дуэты с Наташей, пикет с отцом и даже спокойная постель в Поварском доме, — с такою силою, ясностью и прелестью представилась ему, как будто всё это было давно прошедшее, потерянное и неоцененное счастье. Он не мог допустить, чтоб глупая случайность, заставив семерку лечь прежде на право, чем на лево, могла бы лишить его всего этого вновь понятого, вновь освещенного счастья и повергнуть его в пучину еще неиспытанного и неопределенного несчастия. Это не могло быть, но он всё-таки ожидал с замиранием движения рук Долохова. Ширококостые, красноватые руки эти с волосами, видневшимися из-под рубашки, положили колоду карт, и взялись за подаваемый стакан и трубку.

[¶24] “So you are not afraid to play with me?” repeated Dólokhov, and as if about to tell a good story he put down the cards, leaned back in his chair, and began deliberately with a smile:

> Russian: — Так ты не боишься со мной играть? — повторил Долохов, и, как будто для того, чтобы рассказать веселую историю, он положил карты, опрокинулся на спинку стула и медлительно с улыбкой стал рассказывать:

[¶25] “Yes, gentlemen, I’ve been told there’s a rumor going about Moscow that I’m a sharper, so I advise you to be careful.”

> Russian: — Да, господа, мне говорили, что в Москве распущен слух, будто я шулер, поэтому советую вам быть со мной осторожнее.

[¶26] “Come now, deal!” exclaimed Rostóv.

> Russian: — Ну, мечи же! — сказал Ростов.

[¶27] “Oh, those Moscow gossips!” said Dólokhov, and he took up the cards with a smile.

> Russian: — Ох, московские тетушки! — сказал Долохов и с улыбкой взялся за карты.

[¶28] “Aah!” Rostóv almost screamed lifting both hands to his head. The seven he needed was lying uppermost, the first card in the pack. He had lost more than he could pay.

> Russian: — Ааах! — чуть не крикнул Ростов, поднимая обе руки к волосам. Семерка, которая была нужна ему, уже лежала вверху, первою картой в колоде. Он проиграл больше того, что мог заплатить.

[¶29] “Still, don’t ruin yourself!” said Dólokhov with a side glance at Rostóv as he continued to deal.

> Russian: — Однако ты не зарывайся, — сказал Долохов, мельком взглянув на Ростова, и продолжая метать.