---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 91 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/91/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 91. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/91/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 91. Book Five · Chapter X

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/91/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/91/#p-N

[¶0] Returning from his journey through South Russia in the happiest state of mind, Pierre carried out an intention he had long had of visiting his friend Bolkónski, whom he had not seen for two years.

> Russian: В самом счастливом состоянии духа возвращаясь из своего южного путешествия, Пьер исполнил свое давнишнее намерение заехать к своему другу Болконскому, которого он не видал два года.

[¶1] Boguchárovo lay in a flat uninteresting part of the country among fields and forests of fir and birch, which were partly cut down. The house lay behind a newly dug pond filled with water to the brink and with banks still bare of grass. It was at the end of a village that stretched along the highroad in the midst of a young copse in which were a few fir trees.

> Russian: Богучарово лежало в некрасивой, плоской местности, покрытой полями и срубленными и несрубленными еловыми и березовыми лесами. Барский двор находился на конце прямой, по большой дороге расположенной деревни, за вновь вырытым, полно-налитым прудом, с необросшими еще травой берегами, в середине молодого леса, между которым стояло несколько больших сосен.

[¶2] The homestead consisted of a threshing floor, outhouses, stables, a bathhouse, a lodge, and a large brick house with semicircular façade still in course of construction. Round the house was a garden newly laid out. The fences and gates were new and solid; two fire pumps and a water cart, painted green, stood in a shed; the paths were straight, the bridges were strong and had handrails. Everything bore an impress of tidiness and good management. Some domestic serfs Pierre met, in reply to inquiries as to where the prince lived, pointed out a small newly built lodge close to the pond. Antón, a man who had looked after Prince Andrew in his boyhood, helped Pierre out of his carriage, said that the prince was at home, and showed him into a clean little anteroom.

> Russian: Барский двор состоял из гумна, надворных построек, конюшен, бани, флигеля и большого каменного дома с полукруглым фронтоном, который еще строился. Вокруг дома был рассажен молодой сад. Ограды и ворота были прочные и новые; под навесом стояли две пожарные трубы и бочка, выкрашенная зеленою краской; дороги были прямые, мосты были крепкие с перилами. На всем лежал отпечаток аккуратности и хозяйственности. Встретившиеся дворовые, на вопрос, где живет князь, указали на небольшой, новый флигелек, стоящий у самого края пруда. Старый дядька князя Андрея, Антон, высадил Пьера из коляски, сказал, что князь дома, и проводил его в чистую, маленькую прихожую.

[¶3] Pierre was struck by the modesty of the small though clean house after the brilliant surroundings in which he had last met his friend in Petersburg. He quickly entered the small reception room with its still-unplastered wooden walls redolent of pine, and would have gone farther, but Antón ran ahead on tiptoe and knocked at a door.

> Russian: Пьера поразила скромность маленького, хотя и чистенького домика после тех блестящих условий, в которых последний раз он видел своего друга в Петербурге. Он поспешно вошел в пахнущую еще сосной, не отштукатуренную, маленькую залу и хотел итти дальше, но Антон на цыпочках пробежал вперед и постучался в дверь.

[¶4] “Well, what is it?” came a sharp, unpleasant voice.

> Russian: — Ну, чтò там? — послышался резкий, неприятный голос.

[¶5] “A visitor,” answered Antón.

> Russian: — Гость, — отвечал Антон.

[¶6] “Ask him to wait,” and the sound was heard of a chair being pushed back. Pierre went with rapid steps to the door and suddenly came face to face with Prince Andrew, who came out frowning and looking old. Pierre embraced him and lifting his spectacles kissed his friend on the cheek and looked at him closely.

> Russian: — Проси подождать, — и послышался отодвинутый стул. Пьер быстрыми шагами подошел к двери и столкнулся лицом к лицу с выходившим к нему, нахмуренным и постаревшим, князем Андреем. Пьер обнял его и, подняв очки, целовал его в щеки и близко смотрел на него.

[¶7] “Well, I did not expect you, I am very glad,” said Prince Andrew. Pierre said nothing; he looked fixedly at his friend with surprise. He was struck by the change in him. His words were kindly and there was a smile on his lips and face, but his eyes were dull and lifeless and in spite of his evident wish to do so he could not give them a joyous and glad sparkle. Prince Andrew had grown thinner, paler, and more manly-looking, but what amazed and estranged Pierre till he got used to it were his inertia and a wrinkle on his brow indicating prolonged concentration on some one thought.

> Russian: — Вот не ждал, очень рад, — сказал князь Андрей. Пьер ничего не говорил; он удивленно, не спуская глаз, смотрел на своего друга. Его поразила происшедшая перемена в князе Андрее. Слова были ласковы, улыбка была на губах и лице князя Андрея, но взгляд был потухший, мертвый, которому, несмотря на видимое желание, князь Андрей не мог придать радостного и веселого блеска. Не то, что похудел, побледнел, возмужал его друг; но взгляд этот и морщинка на лбу, выражавшие долгое сосредоточение на чем-то одном, поражали и отчуждали Пьера, пока он не привык к ним.

[¶8] As is usually the case with people meeting after a prolonged separation, it was long before their conversation could settle on anything. They put questions and gave brief replies about things they knew ought to be talked over at length. At last the conversation gradually settled on some of the topics at first lightly touched on: their past life, plans for the future, Pierre’s journeys and occupations, the war, and so on. The preoccupation and despondency which Pierre had noticed in his friend’s look was now still more clearly expressed in the smile with which he listened to Pierre, especially when he spoke with joyful animation of the past or the future. It was as if Prince Andrew would have liked to sympathize with what Pierre was saying, but could not. The latter began to feel that it was in bad taste to speak of his enthusiasms, dreams, and hopes of happiness or goodness, in Prince Andrew’s presence. He was ashamed to express his new Masonic views, which had been particularly revived and strengthened by his late tour. He checked himself, fearing to seem naïve, yet he felt an irresistible desire to show his friend as soon as possible that he was now a quite different, and better, Pierre than he had been in Petersburg.

> Russian: При свидании после долгой разлуки, как это всегда бывает, разговор долго не мог остановиться; они спрашивали и отвечали коротко о таких вещах, о которых они сами знали, что надо было говорить долго. Наконец разговор стал понемногу останавливаться на прежде отрывочно сказанном, на вопросах о прошедшей жизни, о планах на будущее, о путешествии Пьера, о его занятиях, о войне и т. д. Та сосредоточенность и убитость, которую заметил Пьер во взгляде князя Андрея, теперь выражалась еще сильнее в улыбке, с которою он слушал Пьера, в особенности тогда, когда Пьер говорил с одушевлением радости о прошедшем или будущем. Как будто князь Андрей и желал бы, но не мог принимать участия в том, чтò он говорил. Пьер начинал чувствовать, что перед князем Андреем восторженность, мечты, надежды на счастие и на добро не приличны. Ему совестно было высказывать все свои новые, масонские мысли, в особенности подновленные и возбужденные в нем его последним путешествием. Он сдерживал себя, боялся быть наивным; вместе с тем ему неудержимо хотелось, поскорее показать своему другу, что он был теперь совсем другой, лучший Пьер, чем тот, который был в Петербурге.

[¶9] “I can’t tell you how much I have lived through since then. I hardly know myself again.”

> Russian: — Я не могу вам сказать, как много я пережил за это время. Я сам бы не узнал себя.

[¶10] “Yes, we have altered much, very much, since then,” said Prince Andrew.

> Russian: — Да, много, много мы изменились с тех пор, — сказал князь Андрей.

[¶11] “Well, and you? What are your plans?”

> Russian: — Ну, а вы? — спрашивал Пьер, — какие ваши планы?

[¶12] “Plans!” repeated Prince Andrew ironically. “My plans?” he said, as if astonished at the word. “Well, you see, I’m building. I mean to settle here altogether next year....”

> Russian: — Планы? — иронически повторил князь Андрей. — Мои планы? — повторил он, как бы удивляясь значению такого слова. — Да вот видишь, строюсь, хочу к будущему году переехать совсем...

[¶13] Pierre looked silently and searchingly into Prince Andrew’s face, which had grown much older.

> Russian: Пьер молча, пристально вглядывался в состаревшееся лицо Андрея.

[¶14] “No, I meant to ask...” Pierre began, but Prince Andrew interrupted him.

> Russian: — Нет, я спрашиваю, — сказал Пьер... — но князь Андрей перебил его:

[¶15] “But why talk of me?... Talk to me, yes, tell me about your travels and all you have been doing on your estates.”

> Russian: — Да чтò про меня говорить.... расскажи же, расскажи про свое путешествие, про всё, чтò ты там наделал в своих имениях?

[¶16] Pierre began describing what he had done on his estates, trying as far as possible to conceal his own part in the improvements that had been made. Prince Andrew several times prompted Pierre’s story of what he had been doing, as though it were all an old-time story, and he listened not only without interest but even as if ashamed of what Pierre was telling him.

> Russian: Пьер стал рассказывать о том, чтò он сделал в своих имениях, стараясь как можно более скрыть свое участие в улучшениях, сделанных им. Князь Андрей несколько раз подсказывал Пьеру вперед то, чтò он рассказывал, как будто всё то, чтò сделал Пьер, была давно известная история, и слушал не только не с интересом, но даже как будто стыдясь за то, чтò рассказывал Пьер.

[¶17] Pierre felt uncomfortable and even depressed in his friend’s company and at last became silent.

> Russian: Пьеру стало неловко и даже тяжело в обществе своего друга. Он замолчал.

[¶18] “I’ll tell you what, my dear fellow,” said Prince Andrew, who evidently also felt depressed and constrained with his visitor, “I am only bivouacking here and have just come to look round. I am going back to my sister today. I will introduce you to her. But of course you know her already,” he said, evidently trying to entertain a visitor with whom he now found nothing in common. “We will go after dinner. And would you now like to look round my place?” They went out and walked about till dinnertime, talking of the political news and common acquaintances like people who do not know each other intimately. Prince Andrew spoke with some animation and interest only of the new homestead he was constructing and its buildings, but even here, while on the scaffolding, in the midst of a talk explaining the future arrangements of the house, he interrupted himself: “However, this is not at all interesting. Let us have dinner, and then we’ll set off.” At dinner, conversation turned on Pierre’s marriage.

> Russian: — А вот чтò, душа моя, — сказал князь Андрей, которому очевидно было тоже тяжело и стеснительно с гостем, — я здесь на биваках, я приехал только посмотреть. Я нынче еду опять к сестре. Я тебя познакомлю с ними. Да ты, кажется, знаком, — сказал он, очевидно занимая гостя, с которым он не чувствовал теперь ничего общего. — Мы поедем после обеда. А теперь хочешь посмотреть мою усадьбу? — Они вышли и проходили до обеда, разговаривая о политических новостях и общих знакомых, как люди мало близкие друг к другу. С некоторым оживлением и интересом князь Андрей говорил только об устраиваемой им новой усадьбе и постройке, но и тут в середине разговора, на подмостках, когда князь Андрей описывал Пьеру будущее расположение дома, он вдруг остановился. — Впрочем тут нет ничего интересного, пойдем обедать и поедем. — За обедом зашел разговор о женитьбе Пьера.

[¶19] “I was very much surprised when I heard of it,” said Prince Andrew.

> Russian: — Я очень удивился, когда услышал об этом, — сказал князь Андрей.

[¶20] Pierre blushed, as he always did when it was mentioned, and said hurriedly: “I will tell you some time how it all happened. But you know it is all over, and forever.”

> Russian: Пьер покраснел так же, как он краснел всегда при этом, и торопливо сказал: — Я вам расскажу когда-нибудь, как это всё случилось. Но вы знаете, что всё это кончено и навсегда.

[¶21] “Forever?” said Prince Andrew. “Nothing’s forever.”

> Russian: — Навсегда? — сказал князь Андрей. — Навсегда ничего не бывает.

[¶22] “But you know how it all ended, don’t you? You heard of the duel?”

> Russian: — Но вы знаете, как это всё кончилось? Слышали про дуэль?

[¶23] “And so you had to go through that too!”

> Russian: — Да, ты прошел и через это.

[¶24] “One thing I thank God for is that I did not kill that man,” said Pierre.

> Russian: — Одно, за чтò я благодарю Бога, это за то, что я не убил этого человека, — сказал Пьер.

[¶25] “Why so?” asked Prince Andrew. “To kill a vicious dog is a very good thing really.”

> Russian: — Отчего же? — сказал князь Андрей. — Убить злую собаку даже очень хорошо.

[¶26] “No, to kill a man is bad—wrong.”

> Russian: — Нет, убить человека не хорошо, несправедливо...

[¶27] “Why is it wrong?” urged Prince Andrew. “It is not given to man to know what is right and what is wrong. Men always did and always will err, and in nothing more than in what they consider right and wrong.”

> Russian: — Отчего же несправедливо? — повторил князь Андрей; то, чтò справедливо и несправедливо — не дано судить людям. Люди вечно заблуждались и будут заблуждаться, и ни в чем больше, как в том, чтò они считают справедливым и несправедливым.

[¶28] “What does harm to another is wrong,” said Pierre, feeling with pleasure that for the first time since his arrival Prince Andrew was roused, had begun to talk, and wanted to express what had brought him to his present state.

> Russian: — Несправедливо то, чтò есть зло для другого человека, — сказал Пьер, с удовольствием чувствуя, что в первый раз со времени его приезда князь Андрей оживлялся и начинал говорить и хотел высказать всё то, чтò сделало его таким, каким он был теперь.

[¶29] “And who has told you what is bad for another man?” he asked.

> Russian: — А кто тебе сказал, чтò такое зло для другого человека? — спросил он.

[¶30] “Bad! Bad!” exclaimed Pierre. “We all know what is bad for ourselves.”

> Russian: — Зло? Зло? — сказал Пьер, — мы все знаем, чтò такое зло для себя.

[¶31] “Yes, we know that, but the harm I am conscious of in myself is something I cannot inflict on others,” said Prince Andrew, growing more and more animated and evidently wishing to express his new outlook to Pierre. He spoke in French. “I only know two very real evils in life: remorse and illness. The only good is the absence of those evils. To live for myself avoiding those two evils is my whole philosophy now.”

> Russian: — Да мы знаем, но то зло, которое я знаю для себя, я не могу сделать другому человеку, — всё более и более оживляясь говорил князь Андрей, видимо желая высказать Пьеру свой новый взгляд на вещи. Он говорил по-французски. Je ne connais dans la vie que maux bien réels: c’est le remord et la maladie. Il n’est de bien que l’absence de ces maux. Жить для себя, избегая только этих двух зол: вот вся моя мудрость теперь.

[¶32] “And love of one’s neighbor, and self-sacrifice?” began Pierre. “No, I can’t agree with you! To live only so as not to do evil and not to have to repent is not enough. I lived like that, I lived for myself and ruined my life. And only now when I am living, or at least trying” (Pierre’s modesty made him correct himself) “to live for others, only now have I understood all the happiness of life. No, I shall not agree with you, and you do not really believe what you are saying.” Prince Andrew looked silently at Pierre with an ironic smile.

> Russian: — А любовь к ближнему, а самопожертвование? — заговорил Пьер. — Нет, я с вами не могу согласиться! Жить только так, чтобы не делать зла, чтоб не раскаиваться, этого мало. Я жил так, я жил для себя и погубил свою жизнь. И только теперь, когда я живу, по крайней мере, стараюсь (из скромности поправился Пьер) жить для других, только теперь я понял всё счастие жизни. Нет я не соглашусь с вами, да и вы не думаете того, чтò вы говорите. — Князь Андрей молча глядел на Пьера и насмешливо улыбался.

[¶33] “When you see my sister, Princess Mary, you’ll get on with her,” he said. “Perhaps you are right for yourself,” he added after a short pause, “but everyone lives in his own way. You lived for yourself and say you nearly ruined your life and only found happiness when you began living for others. I experienced just the reverse. I lived for glory.—And after all what is glory? The same love of others, a desire to do something for them, a desire for their approval.—So I lived for others, and not almost, but quite, ruined my life. And I have become calmer since I began to live only for myself.”

> Russian: — Вот увидишь сестру, княжну Марью. С ней вы сойдетесь, — сказал он. — Может быть, ты прав для себя, — продолжал он, помолчав немного; — но каждый живет по своему: ты жил для себя и говоришь, что этим чуть не погубил свою жизнь, а узнал счастие только тогда, когда стал жить для других. А я испытал противуположное. Я жил для славы. (Ведь чтò же слава? та же любовь к другим, желание сделать для них что-нибудь, желание их похвалы.) Так я жил для других, и не почти, а совсем погубил свою жизнь. И с тех пор стал спокойнее, как живу для одного себя.

[¶34] “But what do you mean by living only for yourself?” asked Pierre, growing excited. “What about your son, your sister, and your father?”

> Russian: — Да как же жить для одного себя? — разгорячаясь спросил Пьер. — А сын, а сестра, а отец?

[¶35] “But that’s just the same as myself—they are not others,” explained Prince Andrew. “The others, one’s neighbors, le prochain, as you and Princess Mary call it, are the chief source of all error and evil. Le prochain—your Kiev peasants to whom you want to do good.”

> Russian: — Да это всё тот же я, это не другие, — сказал князь Андрей, а другие, ближние, le prochain, как вы с княжной Марьей называете, это главный источник заблуждения и зла. Le prochain это те, твои киевские мужики, которым ты хочешь сделать добро.

[¶36] And he looked at Pierre with a mocking, challenging expression. He evidently wished to draw him on.

> Russian: И он посмотрел на Пьера насмешливо-вызывающим взглядом. Он, видимо, вызывал Пьера.

[¶37] “You are joking,” replied Pierre, growing more and more excited. “What error or evil can there be in my wishing to do good, and even doing a little—though I did very little and did it very badly? What evil can there be in it if unfortunate people, our serfs, people like ourselves, were growing up and dying with no idea of God and truth beyond ceremonies and meaningless prayers and are now instructed in a comforting belief in future life, retribution, recompense, and consolation? What evil and error are there in it, if people were dying of disease without help while material assistance could so easily be rendered, and I supplied them with a doctor, a hospital, and an asylum for the aged? And is it not a palpable, unquestionable good if a peasant, or a woman with a baby, has no rest day or night and I give them rest and leisure?” said Pierre, hurrying and lisping. “And I have done that though badly and to a small extent; but I have done something toward it and you cannot persuade me that it was not a good action, and more than that, you can’t make me believe that you do not think so yourself. And the main thing is,” he continued, “that I know, and know for certain, that the enjoyment of doing this good is the only sure happiness in life.”

> Russian: — Вы шутите, — всё более и более оживляясь говорил Пьер. Какое же может быть заблуждение и зло в том, что я желал (очень мало и дурно исполнил), но желал сделать добро, да и сделал хотя кое-что? Какое же может быть зло, что несчастные люди, наши мужики, люди такие же, как и мы, вырастающие и умирающие без другого понятия о Боге и правде, как обряд и бессмысленная молитва, будут поучаться в утешительных верованиях будущей жизни, возмездия, награды, утешения? Какое же зло и заблуждение в том, что люди умирают от болезни, без помощи, когда так легко материально помочь им, и я им дам лекаря, и больницу, и приют старику? И разве не ощутительное, не несомненное благо то, что мужик, баба с ребенком не имеют дня и ночи покоя, а я дам им отдых и досуг?... — говорил Пьер, торопясь и шепелявя. — И я это сделал, хоть плохо, хоть немного, но сделал кое-что для этого, и вы не только меня не разуверите в том, что то, чтò я сделал хорошо, но и не разуверите, чтобы вы сами этого не думали. А главное, — продолжал Пьер, — я вот чтò знаю и знаю верно, что наслаждение делать это добро есть единственное верное счастие жизни.

[¶38] “Yes, if you put it like that it’s quite a different matter,” said Prince Andrew. “I build a house and lay out a garden, and you build hospitals. The one and the other may serve as a pastime. But what’s right and what’s good must be judged by one who knows all, but not by us. Well, you want an argument,” he added, “come on then.” They rose from the table and sat down in the entrance porch which served as a veranda.

> Russian: — Да, ежели так поставить вопрос, то это другое дело, сказал князь Андрей. — Я строю дом, развожу сад, а ты больницы. И то, и другое может служить препровождением времени. А чтò справедливо, чтò добро — предоставь судить тому, кто всё знает, а не нам. Ну ты хочешь спорить, — прибавил он, — ну давай. — Они вышли из-за стола и сели на крыльцо, заменявшее балкон.

[¶39] “Come, let’s argue then,” said Prince Andrew, “You talk of schools,” he went on, crooking a finger, “education and so forth; that is, you want to raise him” (pointing to a peasant who passed by them taking off his cap) “from his animal condition and awaken in him spiritual needs, while it seems to me that animal happiness is the only happiness possible, and that is just what you want to deprive him of. I envy him, but you want to make him what I am, without giving him my means. Then you say, ‘lighten his toil.’ But as I see it, physical labor is as essential to him, as much a condition of his existence, as mental activity is to you or me. You can’t help thinking. I go to bed after two in the morning, thoughts come and I can’t sleep but toss about till dawn, because I think and can’t help thinking, just as he can’t help plowing and mowing; if he didn’t, he would go to the drink shop or fall ill. Just as I could not stand his terrible physical labor but should die of it in a week, so he could not stand my physical idleness, but would grow fat and die. The third thing—what else was it you talked about?” and Prince Andrew crooked a third finger. “Ah, yes, hospitals, medicine. He has a fit, he is dying, and you come and bleed him and patch him up. He will drag about as a cripple, a burden to everybody, for another ten years. It would be far easier and simpler for him to die. Others are being born and there are plenty of them as it is. It would be different if you grudged losing a laborer—that’s how I regard him—but you want to cure him from love of him. And he does not want that. And besides, what a notion that medicine ever cured anyone! Killed them, yes!” said he, frowning angrily and turning away from Pierre.

> Russian: — Ну давай спорить, — сказал князь Андрей. — Ты говоришь школы, — продолжал он, загибая палец, — поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, — сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, — из его животного состояния и дать ему нравственных потребностей, а мне кажется, что единственно возможное счастье — есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему моих средств. Другое ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для меня и для тебя труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в 3-м часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить; иначе он пойдет в кабак, или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет. Третье, — чтò бишь еще ты сказал? Князь Андрей загнул третий палец. — Ах, да, больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустил ему кровь, вылечил. Он калекой будет ходить десять лет, всем в тягость. Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал — как я смотрю на него, а то ты из любви же к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и потом, чтò за воображение, что медицина кого-нибудь и когда-нибудь вылечивала! Убивать — так! — сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от Пьера.

[¶40] Prince Andrew expressed his ideas so clearly and distinctly that it was evident he had reflected on this subject more than once, and he spoke readily and rapidly like a man who has not talked for a long time. His glance became more animated as his conclusions became more hopeless.

> Russian: Князь Андрей высказывал свои мысли так ясно и отчетливо, что видно было, он не раз думал об этом, и он говорил охотно и быстро, как человек, долго не говоривший. Взгляд его оживлялся тем больше, чем безнадежнее были его суждения. Корректурная гранка романа. „Война и мир“ (т. II, ч. 2, гл. III)

[¶41] “Oh, that is dreadful, dreadful!” said Pierre. “I don’t understand how one can live with such ideas. I had such moments myself not long ago, in Moscow and when traveling, but at such times I collapsed so that I don’t live at all—everything seems hateful to me... myself most of all. Then I don’t eat, don’t wash... and how is it with you?...”

> Russian: (Размер подлинника). — Ах это ужасно, ужасно! — сказал Пьер. — Я не понимаю только — как можно жить с такими мыслями. На меня находили такие же минуты, это недавно было, в Москве и дорогой, но тогда я опускаюсь до такой степени, что я не живу, всё мне гадко... главное, я сам. Тогда я не ем, не умываюсь... ну, как же вы?...

[¶42] “Why not wash? That is not cleanly,” said Prince Andrew; “on the contrary one must try to make one’s life as pleasant as possible. I’m alive, that is not my fault, so I must live out my life as best I can without hurting others.”

> Russian: — Отчего же не умываться, это не чисто, — сказал князь Андрей; — напротив, надо стараться сделать свою жизнь как можно более приятною. Я живу и в этом не виноват, стало быть надо как-нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти.

[¶43] “But with such ideas what motive have you for living? One would sit without moving, undertaking nothing....”

> Russian: — Но чтó же вас побуждает жить с такими мыслями? Будешь сидеть не двигаясь, ничего не предпринимая...

[¶44] “Life as it is leaves one no peace. I should be thankful to do nothing, but here on the one hand the local nobility have done me the honor to choose me to be their marshal; it was all I could do to get out of it. They could not understand that I have not the necessary qualifications for it—the kind of good-natured, fussy shallowness necessary for the position. Then there’s this house, which must be built in order to have a nook of one’s own in which to be quiet. And now there’s this recruiting.”

> Russian: — Жизнь и так не оставляет в покое. Я бы рад ничего не делать, а вот, с одной стороны, дворянство здешнее удостоило меня чести избрания в предводители: я насилу отделался. Они не могли понять, что во мне нет того, чтó нужно, нет этой известной добродушной и озабоченной пошлости, которая нужна для этого. Потом вот этот дом, который надо было построить, чтоб иметь свой угол, где можно быть спокойным. Теперь ополчение.

[¶45] “Why aren’t you serving in the army?”

> Russian: — Отчего вы не служите в армии?

[¶46] “After Austerlitz!” said Prince Andrew gloomily. “No, thank you very much! I have promised myself not to serve again in the active Russian army. And I won’t—not even if Bonaparte were here at Smolénsk threatening Bald Hills—even then I wouldn’t serve in the Russian army! Well, as I was saying,” he continued, recovering his composure, “now there’s this recruiting. My father is chief in command of the Third District, and my only way of avoiding active service is to serve under him.”

> Russian: — После Аустерлица! — мрачно сказал князь Андрей. — Нет; покорно благодарю, я дал себе слово, что служить в действующей русской армии я не буду. И не буду, ежели бы Бонапарте стоял тут, у Смоленска, угрожая Лысым Горам, и тогда бы я не стал служить в русской армии. Ну, так я тебе говорил, — успокоиваясь продолжал князь Андрей. — Теперь ополченье, отец главнокомандующим 3-го округа, и единственное средство мне избавиться от службы — быть при нем.

[¶47] “Then you are serving?”

> Russian: — Стало быть вы служите?

[¶48] “I am.” He paused a little while.

> Russian: — Служу. — Он помолчал немного.

[¶49] “And why do you serve?”

> Russian: — Так зачем же вы служите?

[¶50] “Why, for this reason! My father is one of the most remarkable men of his time. But he is growing old, and though not exactly cruel he has too energetic a character. He is so accustomed to unlimited power that he is terrible, and now he has this authority of a commander in chief of the recruiting, granted by the Emperor. If I had been two hours late a fortnight ago he would have had a paymaster’s clerk at Yúkhnovna hanged,” said Prince Andrew with a smile. “So I am serving because I alone have any influence with my father, and now and then can save him from actions which would torment him afterwards.”

> Russian: — А вот зачем. Отец мой один из замечательнейших людей своего века. Но он становится стар, и он не то что жесток, но он слишком деятельного характера. Он страшен своею привычкой к неограниченной власти, и теперь этою властью, данною государем главнокомандующим над ополчением. Ежели бы я два часа опоздал две недели тому назад, он бы повесил протоколиста в Юхнове, — сказал князь Андрей с улыбкой; — так я служу потому, что кроме меня никто не имеет влияния на отца, и я кое-где спасу его от поступка, от которого бы он после мучился.

[¶51] “Well, there you see!”

> Russian: — А, ну так вот видите!

[¶52] “Yes, but it is not as you imagine,” Prince Andrew continued. “I did not, and do not, in the least care about that scoundrel of a clerk who had stolen some boots from the recruits; I should even have been very glad to see him hanged, but I was sorry for my father—that again is for myself.”

> Russian: — Да, mais ce n’est pas comme vous l’entendez, продолжал князь Андрей. — Я ни малейшего добра не желал и не желаю этому мерзавцу-протоколисту, который украл какие-то сапоги у ополченцев; я даже очень был бы доволен видеть его повешенным, но мне жалко отца, то есть опять себя же.

[¶53] Prince Andrew grew more and more animated. His eyes glittered feverishly while he tried to prove to Pierre that in his actions there was no desire to do good to his neighbor.

> Russian: Князь Андрей всё более и более оживлялся. Глаза его лихорадочно блестели в то время, как он старался доказать Пьеру, что никогда в его поступке не было желания добра ближнему.

[¶54] “There now, you wish to liberate your serfs,” he continued; “that is a very good thing, but not for you—I don’t suppose you ever had anyone flogged or sent to Siberia—and still less for your serfs. If they are beaten, flogged, or sent to Siberia, I don’t suppose they are any the worse off. In Siberia they lead the same animal life, and the stripes on their bodies heal, and they are happy as before. But it is a good thing for proprietors who perish morally, bring remorse upon themselves, stifle this remorse and grow callous, as a result of being able to inflict punishments justly and unjustly. It is those people I pity, and for their sake I should like to liberate the serfs. You may not have seen, but I have seen, how good men brought up in those traditions of unlimited power, in time when they grow more irritable, become cruel and harsh, are conscious of it, but cannot restrain themselves and grow more and more miserable.”

> Russian: — Ну, вот ты хочешь освободить крестьян, — продолжал он. — Это очень хорошо; но не для тебя (ты, я думаю, никого не засекал и не посылал в Сибирь), и еще меньше для крестьян. Ежели их бьют, секут, посылают в Сибирь, то я думаю, что им от этого нисколько не хуже. В Сибири ведет он ту же свою скотскую жизнь, а рубцы на теле заживут, и он так же счастлив, как и был прежде. А нужно это для тех людей, которые гибнут нравственно, наживают себе раскаяние, подавливают это раскаяние и грубеют от того, что у них есть возможность казнить право и неправо. Вот кого мне жалко, и для кого бы я желал освободить крестьян. Ты, может быть, не видал, а я видел как хорошие люди, воспитанные в этих преданиях неограниченной власти, с годами, когда они делаются раздражительнее, делаются жестоки, грубы, знают это, не могут удержаться и всё делаются несчастнее и несчастнее.

[¶55] Prince Andrew spoke so earnestly that Pierre could not help thinking that these thoughts had been suggested to Prince Andrew by his father’s case. He did not reply.

> Russian: Князь Андрей говорил это с таким увлечением, что Пьер невольно подумал о том, что мысли эти наведены были Андрею его отцом. Он ничего не отвечал ему.

[¶56] “So that’s what I’m sorry for—human dignity, peace of mind, purity, and not the serfs’ backs and foreheads, which, beat and shave as you may, always remain the same backs and foreheads.”

> Russian: — Так вот кого мне жалко — человеческого достоинства, спокойствия совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые сколько ни секи, сколько ни брей, всё останутся такими же спинами и лбами.

[¶57] “No, no! A thousand times no! I shall never agree with you,” said Pierre.

> Russian: — Нет, нет и тысячу раз нет! я никогда не соглашусь, с вами, — сказал Пьер.