---
title: "Youth · Юность"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Юность"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 1 of 45
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/1/
cite: "Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth, Youth · Юность, section 1. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/1/"
---

# Youth · Юность

*Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Юность, Лев Толстой

The end of the trilogy: university, rules for life and their failure, in Russian and English.

## 1. Chapter I

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/1/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/1/#p-N

[¶0] I have said that my friendship with Dimitri opened up for me a new view of my life and of its aim and relations. The essence of that view lay in the conviction that the destiny of man is to strive for moral improvement, and that such improvement is at once easy, possible, and lasting. Hitherto, however, I had found pleasure only in the new ideas which I discovered to arise from that conviction, and in the forming of brilliant plans for a moral, active future, while all the time my life had been continuing along its old petty, muddled, pleasure-seeking course, and the same virtuous thoughts which I and my adored friend Dimitri (“my own marvellous Mitia,” as I used to call him to myself in a whisper) had been wont to exchange with one another still pleased my intellect, but left my sensibility untouched. Nevertheless there came a moment when those thoughts swept into my head with a sudden freshness and force of moral revelation which left me aghast at the amount of time which I had been wasting, and made me feel as though I must at once--that very second--apply those thoughts to life, with the firm intention of never again changing them.

> Russian: Я сказал, что дружба моя с Дмитрием открыла мне новый взгляд на жизнь, ее цель и отношения. Сущность этого взгляда состояла в убеждении, что назначение человека есть стремление к нравственному усовершенствованию, и что усовершенствование это легко, возможно и вечно. Но до сих пор я наслаждался только открытием новых мыслей, вытекающих из этого убеждения, и составлением блестящих планов нравственной, деятельной будущности; но жизнь моя шла всё тем же мелочным, запутанным и праздным порядком. Те добродетельные мысли, которые мы в беседах перебирали с обожаемым другом моим Дмитрием, чудесным Митей, как я сам с собою шопотом иногда называл его, еще нравились только моему уму, а не чувству. Но пришло время, когда эти мысли с такой свежей силой морального открытия пришли мне в голову, что я испугался, подумав о том, сколько времени я потерял даром, и тотчас же, ту же секунду захотел прилагать эти мысли к жизни, с твердым намерением никогда уже не изменять им.

[¶1] It is from that moment that I date the beginning of my youth.

> Russian: И с этого времени я считаю начало юности.

[¶2] I was then nearly sixteen. Tutors still attended to give me lessons, St. Jerome still acted as general supervisor of my education, and, willy-nilly, I was being prepared for the University. In addition to my studies, my occupations included certain vague dreamings and ponderings, a number of gymnastic exercises to make myself the finest athlete in the world, a good deal of aimless, thoughtless wandering through the rooms of the house (but more especially along the maidservants’ corridor), and much looking at myself in the mirror. From the latter, however, I always turned away with a vague feeling of depression, almost of repulsion. Not only did I feel sure that my exterior was ugly, but I could derive no comfort from any of the usual consolations under such circumstances. I could not say, for instance, that I had at least an expressive, clever, or refined face, for there was nothing whatever expressive about it. Its features were of the most humdrum, dull, and unbecoming type, with small grey eyes which seemed to me, whenever I regarded them in the mirror, to be stupid rather than clever. Of manly bearing I possessed even less, since, although I was not exactly small of stature, and had, moreover, plenty of strength for my years, every feature in my face was of the meek, sleepy-looking, indefinite type. Even refinement was lacking in it, since, on the contrary, it precisely resembled that of a simple-looking moujik, while I also had the same big hands and feet as he. At the time, all this seemed to me very shameful.

> Russian: Мне был в то время шестнадцатый год в исходе. Учителя продолжали ходить ко мне, St.-Jérôme присматривал за моим учением, и я поневоле и неохотно готовился к университету. Вне учения занятия мои состояли: в уединенных, бессвязных мечтах и размышлениях, в деланиях гимнастики, с тем, чтобы сделаться первым силачем в мире, в шлянии без всякой определенной цели и мысли по всем комнатам и особенно коридору девичьей и в разглядывании себя в зеркало, от которого, впрочем, я всегда отходил с тяжелым чувством уныния и даже отвращения. Наружность моя, я убеждался, не только была некрасива, но я не мог даже утешать себя обыкновенными утешениями в подобных случаях. Я не мог сказать, что у меня выразительное, умное или благородное лицо. Выразительного ничего не было, — самые обыкновенные, грубые и дурные черты; глаза маленькие, серые, особенно в то время, когда я смотрелся в зеркало, были скорее глупые, чем умные. Мужественного было еще меньше: несмотря на то, что я был не мал ростом и очень силен по летам, все черты лица были мягкие, вялые, неопределенные. Даже и благородного ничего не было; напротив, лицо мое было такое, как у простого мужика, и такие же большие ноги и руки; а это в то время мне казалось очень стыдно