---
title: "Youth · Юность"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Юность"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 11 of 45
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/11/
cite: "Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth, Youth · Юность, section 11. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/11/"
---

# Youth · Юность

*Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Юность, Лев Толстой

The end of the trilogy: university, rules for life and their failure, in Russian and English.

## 11. Chapter XI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/11/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-youth/11/#p-N

[¶0] AT the subsequent examinations, I made several new acquaintances in addition to the Graps (whom I considered unworthy of my notice) and Iwin (who for some reason or other avoided me). With some of these new friends I grew quite intimate, and even Ikonin plucked up sufficient courage to inform me, when we next met, that he would have to undergo re-examination in history--the reason for his failure this time being that the professor of that faculty had never forgiven him for last year’s examination, and had, indeed, “almost killed” him for it. Semenoff (who was destined for the same faculty as myself--the faculty of mathematics) avoided every one up to the very close of the examinations. Always leaning forward upon his elbows and running his fingers through his grey hair, he sat silent and alone. Nevertheless, when called up for examination in mathematics (he had no companion to accompany him), he came out second. The first place was taken by a student from the first gymnasium--a tall, dark, lanky, pale-faced fellow who wore a black folded cravat and had his cheeks and forehead dotted all over with pimples. His hands were shapely and slender, but their nails were so bitten to the quick that the finger-ends looked as though they had been tied round with strips of thread. All this seemed to me splendid, and wholly becoming to a student of the first gymnasium. He spoke to every one, and we all made friends with him. To me in particular his walk, his every movement, his lips, his dark eyes, all seemed to have in them something extraordinary and magnetic.

> Russian: На следующих экзаменах, кроме Грапа, которого я считал недостойным своего знакомства, и Ивина, который почему-то дичился меня, я уже имел много новых знакомых. Некоторые уже здоровались со мной. Иконин даже обрадовался, увидав меня, и сообщил мне, что он будет переэкзаменовываться из истории, что профессор истории зол на него еще с прошлогоднего экзамена, на котором он будто бы тоже сбил его. Семенов, который поступал в один факультет со мной, в математический, до конца экзаменов всё-таки дичился всех, сидел молча один, облокотясь на руки и засунув пальцы в свои седые волосы, и экзаменовался отлично. Он был вторым; первым же был гимназист первой гимназии. Это был высокий худощавый брюнет, весьма бледный, с подвязанной черным галстуком щекой и покрытым прыщами лбом. Руки у него были худые, красные, с чрезвычайно длинными пальцами, и ногти обкусаны так, что концы пальцев его казались перевязаны ниточками. Всё это мне казалось прекрасным и таким, каким должно было быть у первого гимназиста. Он говорил со всеми так же, как и все, даже и я с ним познакомился, но всё-таки, как мне казалось, в его походке, движениях губ и черных глазах было заметно что-то необыкновенное, магнетическое.

[¶1] On the day of the mathematical examination I arrived earlier than usual at the hall. I knew the syllabus well, yet there were two questions in the algebra which my tutor had managed to pass over, and which were therefore quite unknown to me. If I remember rightly, they were the Theory of Combinations and Newton’s Binomial. I seated myself on one of the back benches and pored over the two questions, but, inasmuch as I was not accustomed to working in a noisy room, and had even less time for preparation than I had anticipated, I soon found it difficult to take in all that I was reading.

> Russian: На экзамен математики я пришел раньше обыкновенного. Я знал предмет порядочно, но было два вопроса из алгебры, которые я как-то утаил от учителя, и которые мне были совершенно неизвестны. Это были, как теперь помню: теории сочетаний и бином Ньютона. Я сел на заднюю лавку и просматривал два незнакомые вопроса; но непривычка заниматься в шумной комнате и недостаточность времени, которую я предчувствовал, мешали мне вникнуть в то, что я читал.

[¶2] “Here he is. This way, Nechludoff,” said Woloda’s familiar voice behind me.

> Russian: — Вот он, поди сюда, Нехлюдов, — послышался за мной знакомый голос Володи.

[¶3] I turned and saw my brother and Dimitri--their gowns unbuttoned, and their hands waving a greeting to me--threading their way through the desks. A moment’s glance would have sufficed to show any one that they were second-course students--persons to whom the University was as a second home. The mere look of their open gowns expressed at once disdain for the “mere candidate” and a knowledge that the “mere candidate’s” soul was filled with envy and admiration of them. I was charmed to think that every one near me could now see that I knew two real second-course students: wherefore I hastened to meet them half-way.

> Russian: Я обернулся и увидал брата и Дмитрия, которые в расстегнутых сюртуках, размахивая руками, проходили ко мне между лавок. Сейчас видны были студенты второго курса, которые в университете, как дома. Один вид их расстегнутых сюртуков выражал презрение к нашему брату поступающему, и нашему брату поступающему внушал зависть и уважение. Мне было весьма лестно думать, что все окружающие могли видеть, что я знаком с двумя студентами второго курса, и я поскорее встал им навстречу.

[¶4] Woloda, of course, could not help vaunting his superiority a little.

> Russian: Володя даже не мог удержаться, чтоб не выразить чувства своего превосходства.

[¶5] “Hullo, you smug!” he said. “Haven’t you been examined yet?”

> Russian: — Эх, ты, горемычный! — сказал он: — что, не экзаменовался еще?

[¶6] “No.”

> Russian: — Нет.

[¶7] “Well, what are you reading? Aren’t you sufficiently primed?”

> Russian: — Что ты читаешь? Разве не приготовил?

[¶8] “Yes, except in two questions. I don’t understand them at all.”

> Russian: — Да, два вопроса не совсем. Тут не понимаю.

[¶9] “Eh, what?”--and Woloda straightway began to expound to me Newton’s Binomial, but so rapidly and unintelligibly that, suddenly reading in my eyes certain misgivings as to the soundness of his knowledge, he glanced also at Dimitri’s face. Clearly, he saw the same misgivings there, for he blushed hotly, though still continuing his involved explanations.

> Russian: — Что? Вот это? — сказал Володя и начал мне объяснять бином Ньютона, но так скоро и неясно, что, в моих глазах прочтя недоверие к своему знанию, он взглянул на Дмитрия и, в его глазах, должно быть, прочтя то же, покраснел, но всё-таки продолжал говорить что-то, чего я не понимал.

[¶10] “No; hold on, Woloda, and let me try and do it,” put in Dimitri at length, with a glance at the professors’ corner as he seated himself beside me.

> Russian: — Нет, постой, Володя, дай я с ним пройду, коли успеем, — сказал Дмитрий, взглянув на профессорский угол, и подсел ко мне.

[¶11] I could see that my friend was in the best of humours. This was always the case with him when he was satisfied with himself, and was one of the things in him which I liked best. Inasmuch as he knew mathematics well and could speak clearly, he hammered the question so thoroughly into my head that I can remember it to this day. Hardly had he finished when St. Jerome said to me in a loud whisper, “A vous, Nicolas,” and I followed Ikonin out from among the desks without having had an opportunity of going through the OTHER question of which I was ignorant. At the table which we now approached were seated two professors, while before the blackboard stood a gymnasium student, who was working some formula aloud, and knocking bits off the end of the chalk with his too vigorous strokes. He even continued writing after one of the Professors had said to him “Enough!” and bidden us draw our tickets. “Suppose I get the Theory of Combinations?” I thought to myself as my tremulous fingers took a ticket from among a bundle wrapped in torn paper. Ikonin, for his part, reached across the table with the same assurance, and the same sidelong movement of his whole body, as he had done at the previous examination. Taking the topmost ticket without troubling to make further selection, he just glanced at it, and then frowned angrily.

> Russian: Я сейчас заметил, что друг мой был в том самодовольно-кротком расположении духа, которое всегда на него находило, когда он бывал доволен собой, и которое я особенно любил в нем. Так как математику он знал хорошо и говорил ясно, он так славно прошел со мной вопрос, что до сих пор я его помню. Но едва он кончил, как St.-Jérôme громким шопотом проговорил: «à vous, Nicolas!»41 — и я вслед за Икониным вышел из-за лавки, не успев пройти другого незнакомого вопроса. Я подошел к столу, у которого сидело два профессора и стоял гимназист перед черной доской. Гимназист бойко выводил какую-то формулу, со стуком ломая мел о доску, и всё писал, несмотря на то, что профессор уже сказал ему: «довольно», и велел нам взять билеты. «Ну, что, ежели достанется теория сочетаний!» подумал я, доставая дрожащими пальцами билет из мягкой кипы нарезанных бумажек. Иконин с тем же смелым жестом, как и в прошедший экзамен, раскачнувшись всем боком, не выбирая, взял верхний билет, взглянул на него и сердито нахмурился.

[¶12] “I always draw this kind of thing,” he muttered.

> Russian: — Всё этакие черти попадаются! — пробормотал он.

[¶13] I looked at mine. Horrors! It was the Theory of Combinations!

> Russian: Я посмотрел на свой. О, ужас! это была теория сочетаний!...

[¶14] “What have you got?” whispered Ikonin at this point.

> Russian: — А у вас какой? — спросил Иконин.

[¶15] I showed him.

> Russian: Я показал ему.

[¶16] “Oh, I know that,” he said.

> Russian: — Этот я знаю, — сказал он.

[¶17] “Will you make an exchange, then?”

> Russian: — Хотите меняться?

[¶18] “No. Besides, it would be all the same for me if I did,” he contrived to whisper just as the professor called us up to the blackboard. “I don’t feel up to anything to-day.”

> Russian: — Нет, всё равно, я чувствую, что не в духе, — едва успел прошептать Иконин, как профессор уж подозвал нас к доске.

[¶19] “Then everything is lost!” I thought to myself. Instead of the brilliant result which I had anticipated I should be for ever covered with shame--more so even than Ikonin! Suddenly, under the very eyes of the professor, Ikonin turned to me, snatched my ticket out of my hands, and handed me his own. I looked at his ticket. It was Newton’s Binomial!

> Russian: «Ну, всё пропало! — подумал я: — вместо блестящего экзамена, который я думал сделать, я навеки покроюсь срамом, хуже Иконина». Но вдруг Иконин, в глазах профессора, поворотился ко мне, вырвал у меня из рук мой билет и отдал мне свой. Я взглянул на билет. Это был бином Ньютона.

[¶20] The professor was a youngish man, with a pleasant, clever expression of face--an effect chiefly due to the prominence of the lower part of his forehead.

> Russian: Профессор был не старый человек, с приятным, умным выражением, которое особенно давала ему чрезвычайно выпуклая нижняя часть лба.

[¶21] “What? Are you exchanging tickets, gentlemen?” he said.

> Russian: — Что это, вы билетами меняетесь, господа? — сказал он.

[¶22] “No. He only gave me his to look at, professor,” answered Ikonin--and, sure enough, the word “professor” was the last word that he uttered there. Once again, he stepped backwards towards me from the table, once again he looked at each of the professors in turn and then at myself, once again he smiled faintly, and once again he shrugged his shoulders as much as to say, “It is no use, my good sirs.” Then he returned to the desks. Subsequently, I learnt that this was the third year he had vainly attempted to matriculate.

> Russian: — Нет, это он так, давал мне свой посмотреть, г. профессор, — нашелся Иконин, — и опять слово г-н профессор было последнее слово, которое он произнес на этом месте; и опять, проходя назад мимо меня, он взглянул на профессоров, на меня, улыбнулся и пожал плечами, с выражением, говорившим: — Ничего, брат! (Я после узнал, что Иконин уже третий год являлся на вступительный экзамен.)

[¶23] I answered my question well, for I had just read it up; and the professor, kindly informing me that I had done even better than was required, placed me fifth.

> Russian: Я отвечал отлично на вопрос, который только-что прошел, — профессор даже сказал мне, что лучше, чем можно требовать, и поставил — 5.