A1. Vladimir Solovyov. Poems. Sixth edition, considerably expanded, with variants, bibliographical notes, a biography, a facsimile and two portraits. Edited by Sergei Solovyov. Moscow, 1915.
A1. Владимир Соловьев. Стихотворения. Издание 6-е, значительно дополненное, с вариантами, библиографическими примечаниями, биографией, факсимиле и 2-мя портретами. Издание Сергея Соловьева. М., 1915 г.
A2. Pp. 294–295. The editor of the poems regards this prayer as ‘composed by Vladimir Solovyov’, but supplies no evidence beyond the fact that Solovyov entered it in his album. To me this prayer distinctly gives the impression of a translation of some Gnostic text, perhaps one found by Solovyov during his studies in the British Museum (the inscription is especially suggestive), for example a text of the Ophites. Incidentally, the poem ‘The Song of the Ophites’, from this same period, contains the very same, typically Gnostic symbolism.
A2. С. 294--295. Редактор стихотворений считает эту молитву "составленною Вл. С<оловьевы>м", не приводя, однако, никаких данных, кроме того, что эта молитва записана Соловьевым в своем альбоме. На меня эта молитва определенно производит впечатление перевода какого-нибудь гностического текста, быть может, найденного Соловьевым во время занятий в Британском музее (особенно выразительна надпись), наприм<ер>, офитов. Кстати сказать, стихотворение "Песня офитов" этого же самого периода содержит ту же самую, типически гностическую символику.
A3. I use here, as already available, concepts whose precise meaning will be given in my book The Unfading Light: Contemplations and Speculations (Moscow: Put’, 1917).
A3. Я пользуюсь здесь, как готовыми, понятиями, точный смысл которых дастся в моей книге "Свет Невечерний. Созерцания и умозрения" (М.: Путь, 1917).
A4. It is interesting that the same sheet on which the poem ‘Near, Far’ was written also contains a list of projected poems. One of them (2) is entitled ‘To Sophia Urania’ (Vladimir Solovyov’s Poems, sixth edition, Notes, p. 350).
A4. Интересно, что на том же листке, на котором написано стихотворение "Близко, далеко", имеется и список задуманных стихотворений. Одно из них (2) называется "Софии Урании" (Стихотворения Вл. Соловьева. 6-е издание. Примечания. С. 350).
A5. A kind of correspondence with Sophia!
It is interesting that the first appearance of Anna Nikolaevna Schmidt’s ‘Beloved’ also took place, according to her diary, in a church or chapel.
A5. Род переписки с Софией!
Интересно, что первое явление "Возлюбленного" А. Н. Шмидт также имело место, согласно ее дневнику, в церкви или в часовне.
A6. This comparison occurs in P. P. Kudryavtsev’s essay ‘The Idea of Holy Sophia’ (Christian Thought, 1916, nos. IX–X; 1917, no. 1). The distinctive feature of Solovyov’s poetry, its orientation towards Sophia, is pointed out there.
A6. Это сопоставление встречается в очерке П. П. Кудрявцева "Идея св. Софии" (Христ<ианская> мысль. 1916. No IX--X; 1917. No 1). Здесь указана отличительная черта поэзии Соловьева, -- ее обращенность к Софии.
A7. ‘All three (Gichtel, Arnold and Pordage) had personal experience almost the same as mine, and that is the most interesting thing … I think Sophia fussed over them more for their innocence than for anything else’ (Letters of V. S. Solovyov, II, p. 200).
A7. "Все трое (Гихтель, Арнольд и Пордэдж) имели личный опыт, почти такой же, как и мой, и это самое интересное... Я думаю, София возилась с ними больше за их невинность, чем за что-нибудь другое" (Письма В. С. Соловьева. П. 200).
A8. For proofs and corroboration, see my book The Unfading Light, the special excursus in Part II: ‘Jungfrau Sophie in Böhme’.
A8. Доказательства и подтверждения см. в моей книге "Свет Невечерний", особый экскурс в отделе II: "Jungfrau Sophie у Бёме".
A9. The Jewish Kabbalah occupies a special place in this question; it is, however, not an individual work but a treasury of age-old mystical wisdom. The Shekhinah, corresponding to the feminine principle in the Godhead, is, so to speak, the substance of femininity, which the pious Jew possesses in his wife and through his wife. Strictly speaking, a man has two companions: a heavenly one and an earthly one (Zohar, translated by J. de Pauly, I, p. 290). ‘This mystery consists in this: believers must direct their soul and thoughts towards the heavenly companion at the moment of union with the earthly one, for the latter is the image of the former.’ The Shekhinah does not leave the house because the wife is present there, but remains in it. ‘Thus the man here below is surrounded by two women, after the pattern of the higher realm.’ The Kabbalah therefore gives an apotheosis of earthly marriage and sacred childbearing, whereas Solovyov’s mystical eroticism turns one away from both.
A9. Особое место в этом вопросе занимает еврейская Каббала, которая, впрочем, является не индивидуальным произведением, но сокровищницей вековой мистической мудрости. Шехина, соответствуя женскому началу в Божестве, есть, так сказать, субстанция женственности, которую благочестивый иудей имеет в своей жене и через жену. Мужчина, собственно говоря, имеет две подруги: небесную и земную (Zohar, trad. de J. de Pauly. 1. 290). "Тайна эта состоит в том, что верующие люди должны направлять свою душу и мысли к небесной подруге в момент соединения с дольней, потому что это есть образ той". Шехина не оставляет дома вследствие присутствия в нем жены, но остается там. "Таким образом, мужчина здесь внизу окружен двумя женщинами по примеру высшего". Поэтому Каббала дает апофеоз земного брака и священного деторождения, между тем как мистическая эротика Соловьева отвращает от того и другого.
A10. ‘A Remark on a Theosophical Article’, in From the Manuscripts of A. N. Schmidt, pp. 16–21.
A10. Замечание по поводу одной теософской статьи // Из рукописей А.Н.Шмидт. С. 16--21.
A11. Vladimir Solovyov, Russia and the Universal Church, p. 369.
A11. Соловьев Вл. Россия и Вселенская Церковь. С. 369.
A12. It is curious that Pushkin himself, in the final and shortened version of ‘The Poor Knight’, introduced as a little song into Scenes from the Age of Chivalry, greatly simplified his original conception. ‘The Poor Knight’ became a symbol of Platonic love for the ‘beautiful lady’, and even Fyodor Mikhailovich Dostoevsky received it in this way, giving it an appropriate place in The Idiot to characterise Prince Myshkin. When reading it, Aglaya even makes the tasteless substitution of different initials, those of Nastasya Filippovna, for A. M. D. on the shield. In any event, the full mystical sharpness of this conception remained hidden and unnoticed. Only now, after the draft sketch was published in full in 1887, do we grasp what Pushkin was really aiming at here, although perhaps his final thought remained not entirely clear even to himself, which is why he abandoned the original, more complicated version.
A12. Любопытно, что сам Пушкин в окончательной и сокращенной редакции "Бедного рыцаря", введенного в качестве песенки в "Сцены из рыцарских времен", чрезвычайно упростил первоначальный замысел. "Бедный рыцарь" стал символом платонической любви к "прекрасной даме", и так он воспринят был даже Ф. М. Достоевским, который дал ему соответственное место в "Идиоте" для характеристики кн. Мышкина (причем Аглая при чтении допускает даже бесвкусную замену инициалов на щите A. M. D. другими, -- именем Настасьи Филипповны). Во всяком случае, вся мистическая острота этого замысла осталась скрыта и незамечена. И только теперь, после того как в 1887 году опубликован был полностью черновой набросок, мы постигаем, куда действительно здесь метил Пушкин, хота, может быть, окончательная его мысль осталась и не вполне ясна даже для него самого (почему он и отказался от первоначальной, усложненной, редакции).
A13. Among such penetrating judgements of him, though not prompted by love and therefore one-sided, are these passing lines by V. V. Rozanov: Solovyov ‘was altogether brilliant, cold, steely. Perhaps there was something “divine” in him, as he claimed, or, in my judgement, something deeply demonic, precisely infernal; but there was nothing, or very little, human in him. The “Son of Man”, in the everyday sense, had not even begun in him; and it seemed that his ceaseless lamenting over himself was connected with this, which I constantly sensed during our personal acquaintance. Solovyov was a strange, richly gifted and frightening man. There is no doubt that he considered and felt himself above all those around him, above Russia, its Church, all those “pilgrims” and “wise men Pansophiuses” whom he brought on stage in the “Antichrist” and knocked about like pieces on the chessboard of his literature … The vulgar nickname that ran through the streets, calling him the “Antichrist”, the “handsome dark-haired Antichrist”, is not so vulgar after all; it actually arose in the street under the irresistible impression of his personality and of everything taken together … He was not really a philosopher who “had forgotten where I live”, but a man who had nothing to talk about with human beings, who “spoke only with God”. Here he involuntarily faltered, that is, his nature pushed him towards “the awareness of being a prophet”, which was neither affected nor feigned’, and so on (V. V. Rozanov, Literary Exiles, St Petersburg, 1913, vol. I, pp. 142–143).
A13. К числу таких прозорливых, хотя и не любовью подсказанных, а потому и однобоких о нем суждений относятся беглые строки В.В. Розанова: Соловьев "весь был блестящий, холодный, стальной. Может быть, было в нем "божественное", как он претендовал, или, по моему определению, глубоко демоническое, именно преисподнее: но ничего или очень мало в нем было человеческого. "Сына человеческого" (по-житейскому) в нем даже не начиналось, -- и, казалось, сюда относится вечное оплакивание им себя, что я в нем непрерывно чувствовал во время личного знакомства. Соловьев был странный, многоодаренный и страшный человек. Несомненно, что он себя считал и чувствовал выше всех окружающих людей, выше России, ее Церкви, всех тех "странников" и "мудрецов Пансофов", которых выводил в "Антихристе" и которыми стучал как костяшками на шахматной доске своей литературы... Пошлое, побежавшее по улицам прозвище его "Антихристом", "красивым брюнетом Антихристом", не так пошло и собственно сказалось в улице под неодолимым впечатлением от личности и от всего в совокупности... Он собственно не был "запамятовавший, где я живу", философ; а был человек, которому с человеками не о чем было поговорить, который "говорил только с Богом". Тут он невольно пошатнулся, т. е. натура пошатнула его в сторону "самосознания в себе пророка", которое не было ни деланным, ни притворным" и т. д. (Розанов В. В. Литературные изгнанники. СПб., 1913. Т. I. С. 142--143).
A14. At V. S. Solovyov’s funeral, according to M. A. Novosyolov’s testimony, Anna Nikolaevna Schmidt proved to be unknown even to his brother, M. S. Solovyov.
A14. На похоронах В. С. Соловьева А. Н. Шмидт, по свидетельству М. А. Новоселова, оказалась неизвестна даже брату его М. С. Соловьеву.
A15. This motif is already quite clearly expressed in the work of St Methodius of Patara (third century), The Banquet of the Ten Virgins, or On Virginity; it also recurs in various commentaries on the Song of Songs.
A15. Этот мотив уже вполне определенно выражен в творении св. Мефодия Патарского (III в.) "Пир десяти дев, или О девстве"; он же повторяется в различных комментариях на "Песнь Песней".
A16. Here are a few examples chosen at random. From the service to the Great Martyr Barbara (4 December), canon, ode 3: ‘Wounded by your love, O Master, as by a bridegroom’s, with an unrestrainable longing, Barbara the passion-bearer came to hate all her father’s godlessness. Neither the beauty of pleasures, nor the bloom of loveliness, nor riches, nor the delights of youth gave you delight, glorious Barbara, good virgin betrothed to Christ.’ To the Venerable Xenia (24 January), the Church sings (canon, odes 5, 8): ‘Like a young heifer longing for the divine beauty of the Shepherd, you cried out: where do you now pasture your flock, O Bridegroom? Where do you rest? Tell me. I long to see your surpassingly beautiful appearance, and I burn all over. “You who love my beauty,” cries the Bridegroom, “noble one, seeking me and arrayed in virtues, look for me in the heavens: there I pasture my flock, and always call my sheep.” “My soul has clung to you, O Christ,” you cried out in love: “like a thirsting land I seek you, the living water, O Lord; I bring you clouds of tears; give me to drink of the stream of your love, O Saviour, for all ages.”’ To the martyr Agatha (5 February), the Church sings: ‘Your lamb, O Jesus, cries with a mighty voice: I love you, my Bridegroom, and seeking you I suffer, and am crucified with you, and am buried with you in your baptism; and I suffer for your sake, that I may reign in you; and I die for you, that I may also live with you.’ While in Orthodoxy the expressions of such feelings retain a chaste sobriety, in Catholicism these same motifs are often coloured by sensual passion.
A16. Вот наудачу несколько примеров. Из службы великомуч. Варваре (4 дек.), канон, песнь 3: "Уязвляема любовию Твоею яхо жениховой, Владыко, неодержным стремлением страстотерпица Варвара, все отеческое безбожие возненавиде. -- Ни сладости красота, ни цвет доброты, ни богатство же, ни сладости юностныя усладили тя, Варваре славная, Христу уневестившуяся, добрая дево". Преп. Ксении (24 янв.) церковь поет (канон, песнь 5, 8): "Яко юница, желающи пастыря божественную доброту, взывала еси: где ныне пасеши, Женише? где почивавши, рцы ми? желаю Твое видети преизящное видение, и распаляются всюду. -- Рачительная доброты Моея, вопиет Жених, ищущи, честная, добродетельными об листавшися, в небесах Мя смотри: тамо пасу Аз, и Мои призываю всегда овцы". -- Душа моя в след Тебе прилегшей, Христе, вопияла еси любовию: яко земля жаждущая, тя воду живу ищу, Господи, Тебе тучи приношу слез, Твоея любве струею напой мя, Спасе, во вся веки". Муч. Агафий (5февр.) церковь поет: "Агница Твоя, Иисусе, зовет велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю, и Тебе ищущи страдальствую и сраспинаюся, и спогребаюся крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе, и умираю за Тя, да и живу с Тобою". Если в православии выражения таких чувств сохраняют целомудренную трезвенность, то в католичестве эти же мотивы окрашиваются нередко в чувственную страстность.
A17. One swaggering expression of such astral flirtation is the verse farce about Sophia, ‘The White Lily’, which borders on mystical pornography while also including entirely serious and inspired Sophian poems. It is one of Solovyov’s most ambiguous and unpleasant works. Perhaps his morbid propensity for salaciousness also belongs here, sometimes around the most hazardous themes, as the reminiscences of those who knew him testify.
A17. Одним из бравирующих выражений такого астрального флирта является стихотворный фарс о Софии "Белая лилия", граничащий с мистической порнографией и, вместе с тем, включающий в себя вполне серьезные и вдохновенные софийные стихотворения. Это одно из самых двухсмысленных и неприятных произведений Соловьева. Быть может, сюда же относится и болезненная склонность Соловьева к скабрезности, притом иногда около самых рискованных тем, как это свидетельствуется воспоминаниями лиц, его знавших.
Starred note to record 152. * It is worth noting that for Schmidt the meaning of this and other, no less enigmatic poems seems in no way doubtful: “Notice,” she writes to V. A. T-v, “that all his life he divined and awaited an unknown person, his female alter ego living somewhere, with a double nature, a double spirit, earthly and heavenly. This is especially clear in the poems ‘Not by the Will of Fate’, ‘I See Your Emerald Eyes’, ‘Why Words?’”.
Starred note to record 152. * Заслуживает внимания, что для А. Н. Шмидт смысл как этого, так и других, не менее загадочных стихотворений, отнюдь не представляется сомнительным: "Обратите внимание (пишет она В. А. Т-ву), что он всю жизнь угадывал и ждал неизвестное лицо, где-то живущее свое женское alter ego, с двойным естеством, двойным духом, земным и небесным. Это особенно ясно в стихотворении "Не по воле судьбы, Вижу очи твои изумрудные, Зачем слова?"".
Starred note to record 199. * What self-consciousness!
Starred note to record 199. * Какое самосознание!
R1. I quoted an extract from one of Vladimir Solovyov’s letters to Anna Nikolaevna Schmidt in my essay on apocalyptic thought (Two Cities, vol. II, p. 127). At that time I was not yet acquainted with Schmidt’s own manuscripts. They are mentioned in the book by Father P. A. Florensky, The Pillar and Ground of the Truth.
R1. Отрывок из одного письма Вл. С. Соловьева к А. Н. Шмидт был приведен мною в очерке об апокалиптике (Два града, т. II, стр. 127). Тогда я не был еще знаком с рукописями самой А. Н. Шмидт. Упоминание о последних встречается в книге свящ. П. А. Флоренского. Столп и утверждение истины.
R2. From the Manuscripts of Anna Nikolaevna Schmidt, with an Appendix of Letters to Her from Vladimir Solovyov. With portraits and facsimiles. 288 + XVI pp. Moscow, 1916. Available from the Put publishing house. (Contents: Biographical Sketch; On the Future; Remarks on a Theosophical Article; Third Testament; Letter to Father John of Kronstadt; From the Diary; Letter to V. A. T.; Letter to M. A. N.; Letters from Vladimir Solovyov to Anna Nikolaevna Schmidt.) Price: 2 roubles 50 kopecks.
R2. Из рукописей А. Н. Шмидт с приложением писем к ней Вл. Соловьева. С портретами и факсимиле. Стр. 288 + XVI. Москва. 1916. Склад издания при книгоиздательстве «Путь». (Содержание: Биографический очерк. — О будущем. — Замечания по поводу одной теософской статьи. — Третий Завет. — Письмо к о. Иоанну Кронштадтскому. — Из дневника. — Письмо к В. А. Т. — Письмо к М. А. Н. — Письма Вл. С. Соловьева к А. Н. Шмидт). Ц. 2 р. 50 к.
R3. It is worth noting that Anna Nikolaevna Schmidt’s picture of the near future also includes Israel’s conversion to Christianity, and that the faith of the Third Testament is called ‘Neo-Israelite’.
R3. Заслуживает внимания, что в картину близкого будущего у А. Н. Шмидт входит и обращение в христианство Израиля, причем и третьезаветная вера получает название «новоизраильской».
R4. Cf. the corresponding chapters in my book The Unfading Light.
R4. Ср. соответственные главы в моей книге «Свет Невечерний».