The door of the empty house in which Shatov was lodging was not closed; but, making his way into the passage, Stavrogin found himself in utter darkness, and began feeling with his hand for the stairs to the upper story. Suddenly a door opened upstairs and a light appeared. Shatov did not come out himself, but simply opened his door. When Nikolay Vsyevolodovitch was standing in the doorway of the room, he saw Shatov standing at the table in the corner, waiting expectantly.
Крыльцо пустого дома, в котором квартировал Шатов, было незаперто; но, взобравшись в сени, Ставрогин очутился в совершенном мраке и стал искать рукой лестницу в мезонин. Вдруг сверху отворилась дверь и показался свет; Шатов сам не вышел, а только свою дверь отворил. Когда Николай Всеволодович стал на пороге его комнаты, то разглядел его в углу у стола, стоящего в ожидании.
"Will you receive me on business?" he queried from the doorway.
— Вы примете меня по делу? — спросил он с порога.
"Come in and sit down," answered Shatov. "Shut the door; stay, I'll shut it."
— Войдите и садитесь,— отвечал Шатов,— заприте дверь, постойте, я сам.
He locked the door, returned to the table, and sat down, facing Nikolay Vsyevolodovitch. He had grown thinner during that week, and now he seemed in a fever.
Он запер дверь на ключ, воротился к столу и сел напротив Николая Всеволодовича. В эту неделю он похудел, а теперь, казалось, был в жару.
"You've been worrying me to death," he said, looking down, in a soft half-whisper. "Why didn't you come?"
— Вы меня измучили,— проговорил он потупясь, тихим полушепотом,— зачем вы не приходили?
"You were so sure I should come then?"
— Вы так уверены были, что я приду?
"Yes, stay, I have been delirious... perhaps I'm delirious now.... Stay a moment."
— Да, постойте, я бредил... может, и теперь брежу... Постойте.
He got up and seized something that was lying on the uppermost of his three bookshelves. It was a revolver.
Он привстал и на верхней из своих трех полок с книгами, с краю, захватил какую-то вещь. Это был револьвер.
"One night, in delirium, I fancied that you were coming to kill me, and early next morning I spent my last farthing on buying a revolver from that good-for-nothing fellow Lyamshin; I did not mean to let you do it. Then I came to myself again... I've neither powder nor shot; it has been lying there on the shelf till now; wait a minute...."
— В одну ночь я бредил, что вы придете меня убивать, и утром рано у бездельника Лямшина купил револьвер на последние деньги; я не хотел вам даваться. Потом я пришел в себя... У меня ни пороху, ни пуль; с тех пор так и лежит на полке. Постойте...
He got up and was opening the casement.
Он привстал и отворил было форточку.
"Don't throw it away, why should you?" Nikolay Vsyevolodovitch checked him. "It's worth something. Besides, tomorrow people will begin saying that there are revolvers lying about under Shatov's window. Put it back, that's right; sit down. Tell me, why do you seem to be penitent for having thought I should come to kill you? I have not come now to be reconciled, but to talk of something necessary. Enlighten me to begin with. You didn't give me that blow because of my connection with your wife?"
— Не выкидывайте, зачем? — остановил Николай Всеволодович.— Он денег стоит, а завтра люди начнут говорить, что у Шатова под окном валяются револьверы. Положите опять, вот так, садитесь. Скажите, зачем вы точно каетесь предо мной в вашей мысли, что я приду вас убить? Я и теперь не мириться пришел, а говорить о необходимом. Разъясните мне, во-первых, вы меня ударили не за связь мою с вашею женой?
"You know I didn't, yourself," said Shatov, looking down again.
— Вы сами знаете, что нет,— опять потупился Шатов.
"And not because you believed the stupid gossip about Darya Pavlovna?"
— И не потому, что поверили глупой сплетне насчет Дарьи Павловны?
"No, no, of course not! It's nonsense! My sister told me from the very first..." Shatov said, harshly and impatiently, and even with a slight stamp of his foot.
— Нет, нет, конечно, нет! Глупость! Сестра мне с самого начала сказала...— с нетерпением и резко проговорил Шатов, чуть-чуть даже топнув ногой.
"Then I guessed right and you too guessed right," Nikolay Vsyevolodovitch went on in a tranquil voice. "You are right. Marya Timofyevna Lebyadkin is my lawful wife, married to me four and a half years ago in Petersburg. I suppose the blow was on her account?"
— Стало быть, и я угадал, и вы угадали,— спокойным тоном продолжал Ставрогин,— вы правы: Марья Тимофеевна Лебядкина — моя законная, обвенчанная со мною жена, в Петербурге, года четыре с половиной назад. Ведь вы меня за нее ударили?
Shatov, utterly astounded, listened in silence.
Шатов, совсем пораженный, слушал и молчал.
"I guessed, but did not believe it," he muttered at last, looking strangely at Stavrogin.
— Я угадал и не верил,— пробормотал он наконец, странно смотря на Ставрогина.
"And you struck me?"
— И ударили?
Shatov flushed and muttered almost incoherently:
Шатов вспыхнул и забормотал почти без связи:
"Because of your fall... your lie. I didn't go up to you to punish you... I didn't know when I went up to you that I should strike you... I did it because you meant so much to me in my life... I..."
— Я за ваше падение... за ложь. Я не для того подходил, чтобы вас наказать; когда я подходил, я не знал, что ударю... Я за то, что вы так много значили в моей жизни... Я...
"I understand, I understand, spare your words. I am sorry you are feverish. I've come about a most urgent matter."
— Понимаю, понимаю, берегите слова. Мне жаль, что вы в жару; у меня самое необходимое дело.
"I have been expecting you too long." Shatov seemed to be quivering all over, and he got up from his seat. "Say what you have to say... I'll speak too... later."
— Я слишком долго вас ждал,— как-то весь чуть не затрясся Шатов и привстал было с места,— говорите ваше дело, я тоже скажу... потом...
"What I have come about is nothing of that kind," began Nikolay Vsyevolodovitch, scrutinising him with curiosity. "Owing to certain circumstances I was forced this very day to choose such an hour to come and tell you that they may murder you."
— Это дело не из той категории,— начал Николай Всеволодович, приглядываясь к нему с любопытством,— по некоторым обстоятельствам я принужден был сегодня же выбрать такой час и идти к вам предупредить, что, может быть, вас убьют.
Shatov looked wildly at him.
Шатов дико смотрел на него.
"I know that I may be in some danger," he said in measured tones, "but how can you have come to know of it?"
— Я знаю, что мне могла бы угрожать опасность,— проговорил он размеренно,— но вам, вам-то почему это может быть известно?
"Because I belong to them as you do, and am a member of their society, just as you are."
— Потому что я тоже принадлежу к ним, как и вы, и такой же член их общества, как и вы.
"You... you are a member of the society?"
— Вы... вы член общества?
"I see from your eyes that you were prepared for anything from me rather than that," said Nikolay Vsyevolodovitch, with a faint smile. "But, excuse me, you knew then that there would be an attempt on your life?"
— Я по глазам вашим вижу, что вы всего от меня ожидали, только не этого,— чуть-чуть усмехнулся Николай Всеволодович,— но позвольте, стало быть, вы уже знали, что на вас покушаются?
"Nothing of the sort. And I don't think so now, in spite of your words, though... though there's no being sure of anything with these fools!" he cried suddenly in a fury, striking the table with his fist. "I'm not afraid of them! I've broken with them. That fellow's run here four times to tell me it was possible... but"--he looked at Stavrogin--"what do you know about it, exactly?"
— И не думал. И теперь не думаю, несмотря на ваши слова, хотя... хотя кто ж тут с этими дураками может в чем-нибудь заручиться! — вдруг вскричал он в бешенстве, ударив кулаком по столу.— Я их не боюсь! Я с ними разорвал. Этот забегал ко мне четыре раза и говорил, что можно... но,— посмотрел он на Ставрогина,— что ж, собственно, вам тут известно?
"Don't be uneasy; I am not deceiving you," Nikolay Vsyevolodovitch went on, rather coldly, with the air of a man who is only fulfilling a duty. "You question me as to what I know. I know that you entered that society abroad, two years ago, at the time of the old organisation, just before you went to America, and I believe, just after our last conversation, about which you wrote so much to me in your letter from America. By the way, I must apologise for not having answered you by letter, but confined myself to..."
— Не беспокойтесь, я вас не обманываю,— довольно холодно продолжал Ставрогин, с видом человека, исполняющего только обязанность.— Вы экзаменуете, что мне известно? Мне известно, что вы вступили в это общество за границей, два года тому назад, и еще при старой его организации, как раз пред вашею поездкой в Америку и, кажется, тотчас же после нашего последнего разговора, о котором вы так много написали мне из Америки в вашем письме. Кстати, извините, что я не ответил вам тоже письмом, а ограничился...
"To sending the money; wait a bit," Shatov interrupted, hurriedly pulling out a drawer in the table and taking from under some papers a rainbow-coloured note. "Here, take it, the hundred roubles you sent me; but for you I should have perished out there. I should have been a long time paying it back if it had not been for your mother. She made me a present of that note nine months ago, because I was so badly off after my illness. But, go on, please...."
— Высылкой денег; подождите,— остановил Шатов, поспешно выдвинул из стола ящик и вынул из-под бумаг радужный кредитный билет,— вот, возьмите, сто рублей, которые вы мне выслали; без вас я бы там погиб. Я долго бы не отдал, если бы не ваша матушка: эти сто рублей подарила она мне девять месяцев назад на бедность, после моей болезни. Но продолжайте, пожалуйста...
He was breathless.
Он задыхался.
"In America you changed your views, and when you came back you wanted to resign. They gave you no answer, but charged you to take over a printing press here in Russia from someone, and to keep it till you handed it over to someone who would come from them for it. I don't know the details exactly, but I fancy that's the position in outline. You undertook it in the hope, or on the condition, that it would be the last task they would require of you, and that then they would release you altogether. Whether that is so or not, I learnt it, not from them, but quite by chance. But now for what I fancy you don't know; these gentry have no intention of parting with you."
— В Америке вы переменили ваши мысли и, возвратясь в Швейцарию, хотели отказаться. Они вам ничего не ответили, но поручили принять здесь, в России, от кого-то какую-то типографию и хранить ее до сдачи лицу, которое к вам от них явится. Я не знаю всего в полной точности, но ведь в главном, кажется, так? Вы же, в надежде или под условием, что это будет последним их требованием и что вас после того отпустят совсем, взялись. Всё это, так ли, нет ли, узнал я не от них, а совсем случайно. Но вот чего вы, кажется, до сих пор не знаете: эти господа вовсе не намерены с вами расстаться.
"That's absurd!" cried Shatov. "I've told them honestly that I've cut myself off from them in everything. That is my right, the right to freedom of conscience and of thought.... I won't put up with it! There's no power which could..."
— Это нелепость! — завопил Шатов.— Я объявил честно, что я расхожусь с ними во всем! Это мое право, право совести и мысли... Я не потерплю! Нет силы, которая бы могла...
"I say, don't shout," Nikolay Vsyevolodovitch said earnestly, checking him. "That Verhovensky is such a fellow that he may be listening to us now in your passage, perhaps, with his own ears or someone else's. Even that drunkard, Lebyadkin, was probably bound to keep an eye on you, and you on him, too, I dare say? You'd better tell me, has Verhovensky accepted your arguments now, or not?"
— Знаете, вы не кричите,— очень серьезно остановил его Николай Всеволодович,— этот Верховенский такой человечек, что, может быть, нас теперь подслушивает, своим или чужим ухом, в ваших же сенях, пожалуй. Даже пьяница Лебядкин чуть ли не обязан был за вами следить, а вы, может быть, за ним, не так ли? Скажите лучше: согласился теперь Верховенский на ваши аргументы или нет?
"He has. He has said that it can be done and that I have the right...."
— Он согласился; он сказал, что можно и что я имею право...
"Well then, he's deceiving you. I know that even Kirillov, who scarcely belongs to them at all, has given them information about you. And they have lots of agents, even people who don't know that they're serving the society. They've always kept a watch on you. One of the things Pyotr Verhovensky came here for was to settle your business once for all, and he is fully authorised to do so, that is at the first good opportunity, to get rid of you, as a man who knows too much and might give them away. I repeat that this is certain, and allow me to add that they are, for some reason, convinced that you are a spy, and that if you haven't informed against them yet, you will. Is that true?"
— Ну, так он вас обманывает. Я знаю, что даже Кириллов, который к ним почти вовсе не принадлежит, доставил об вас сведения; а агентов у них много, даже таких, которые и не знают, что служат обществу. За вами всегда надсматривали. Петр Верховенский, между прочим, приехал сюда за тем, чтобы порешить ваше дело совсем, и имеет на то полномочие, а именно: истребить вас в удобную минуту, как слишком много знающего и могущего донести. Повторяю вам, что это наверно; и позвольте прибавить, что они почему-то совершенно убеждены, что вы шпион и если еще не донесли, то донесете. Правда это?
Shatov made a wry face at hearing such a question asked in such a matter-of fact tone.
Шатов скривил рот, услыхав такой вопрос, высказанный таким обыкновенным тоном.
"If I were a spy, whom could I inform?" he said angrily, not giving a direct answer. "No, leave me alone, let me go to the devil!" he cried suddenly, catching again at his original idea, which agitated him violently. Apparently it affected him more deeply than the news of his own danger. "You, you, Stavrogin, how could you mix yourself up with such shameful, stupid, second-hand absurdity? You a member of the society? What an exploit for Stavrogin!" he cried suddenly, in despair.
— Если б я и был шпион, то кому доносить? — злобно проговорил он, не отвечая прямо.— Нет, оставьте меня, к черту меня! — вскричал он, вдруг схватываясь за первоначальную, слишком потрясшую его мысль, по всем признакам несравненно сильнее, чем известие о собственной опасности.— Вы, вы, Ставрогин, как могли вы затереть себя в такую бесстыдную, бездарную лакейскую нелепость! Вы член их общества! Это ли подвиг Николая Ставрогина!— вскричал он чуть не в отчаянии.
He clasped his hands, as though nothing could be a bitterer and more inconsolable grief to him than such a discovery.
Он даже сплеснул руками, точно ничего не могло быть для него горше и безотраднее такого открытия.
"Excuse me," said Nikolay Vsyevolodovitch, extremely surprised, "but you seem to look upon me as a sort of sun, and on yourself as an insect in comparison. I noticed that even from your letter in America."
— Извините,— действительно удивился Николай Всеволодович,— но вы, кажется, смотрите на меня как на какое-то солнце, а на себя как на какую-то букашку сравнительно со мной. Я заметил это даже по вашему письму из Америки.
"You... you know.... Oh, let us drop me altogether," Shatov broke off suddenly, "and if you can explain anything about yourself explain it.... Answer my question!" he repeated feverishly.
— Вы... вы знаете... Ах, бросим лучше обо мне совсем, совсем! — оборвал вдруг Шатов.— Если можете что-нибудь объяснить о себе, то объясните... На мой вопрос! — повторял он в жару.
"With pleasure. You ask how I could get into such a den? After what I have told you, I'm bound to be frank with you to some extent on the subject. You see, strictly speaking, I don't belong to the society at all, and I never have belonged to it, and I've much more right than you to leave them, because I never joined them. In fact, from the very beginning I told them that I was not one of them, and that if I've happened to help them it has simply been by accident as a man of leisure. I took some part in reorganising the society, on the new plan, but that was all. But now they've changed their views, and have made up their minds that it would be dangerous to let me go, and I believe I'm sentenced to death too."
— С удовольствием. Вы спрашиваете: как мог я затереться в такую трущобу? После моего сообщения я вам даже обязан некоторою откровенностию по этому делу. Видите, в строгом смысле я к этому обществу совсем не принадлежу, не принадлежал и прежде и гораздо более вас имею права их оставить, потому что и не поступал. Напротив, с самого начала заявил, что я им не товарищ, а если и помогал случайно, то только так, как праздный человек. Я отчасти участвовал в переорганизации общества по новому плану, и только. Но они теперь одумались и решили про себя, что и меня отпустить опасно, и, кажется, я тоже приговорен.
"Oh, they do nothing but sentence to death, and all by means of sealed documents, signed by three men and a half. And you think they've any power!"
— О, у них всё смертная казнь и всё на предписаниях, на бумагах с печатями, три с половиной человека подписывают. И вы верите, что они в состоянии!
"You're partly right there and partly not," Stavrogin answered with the same indifference, almost listlessness. "There's no doubt that there's a great deal that's fanciful about it, as there always is in such cases: a handful magnifies its size and significance. To my thinking, if you will have it, the only one is Pyotr Verhovensky, and it's simply good-nature on his part to consider himself only an agent of the society. But the fundamental idea is no stupider than others of the sort. They are connected with the Internationale. They have succeeded in establishing agents in Russia, they have even hit on a rather original method, though it's only theoretical, of course. As for their intentions here, the movements of our Russian organisation are something so obscure and almost always unexpected that really they might try anything among us. Note that Verhovensky is an obstinate man."
— Тут отчасти вы правы, отчасти нет,— продолжал с прежним равнодушием, даже вяло Ставрогин.— Сомнения нет, что много фантазии, как и всегда в этих случаях: кучка преувеличивает свой рост и значение. Если хотите, то, по-моему, их всего и есть один Петр Верховенский, и уж он слишком добр, что почитает себя только агентом своего общества. Впрочем, основная идея не глупее других в этом роде. У них связи с Internationale; они сумели завести агентов в России, даже наткнулись на довольно оригинальный прием... но, разумеется, только теоретически. Что же касается до их здешних намерений, то ведь движение нашей русской организации такое дело темное и почти всегда такое неожиданное, что действительно у нас всё можно попробовать. Заметьте, что Верховенский человек упорный.
"He's a bug, an ignoramus, a buffoon, who understands nothing in Russia!" cried Shatov spitefully.
— Этот клоп, невежда, дуралей, не понимающий ничего в России! — злобно вскричал Шатов.
"You know him very little. It's quite true that none of them understand much about Russia, but not much less than you and I do. Besides, Verhovensky is an enthusiast."
— Вы его мало знаете. Это правда, что вообще все они мало понимают в России, но ведь разве только немножко меньше, чем мы с вами; и притом Верховенский энтузиаст.
"Verhovensky an enthusiast?"
— Верховенский энтузиаст?
"Oh, yes. There is a point when he ceases to be a buffoon and becomes a madman. I beg you to remember your own expression: 'Do you know how powerful a single man may be?' Please don't laugh about it, he's quite capable of pulling a trigger. They are convinced that I am a spy too. As they don't know how to do things themselves, they're awfully fond of accusing people of being spies."
— О да. Есть такая точка, где он перестает быть шутом и обращается в... полупомешанного. Попрошу вас припомнить одно собственное выражение ваше: «Знаете ли, как может быть силен один человек?». Пожалуйста, не смейтесь, он очень в состоянии спустить курок. Они уверены, что я тоже шпион. Все они, от неуменья вести дело, ужасно любят обвинять в шпионстве.
"But you're not afraid, are you?"
— Но ведь вы не боитесь?
"N--no. I'm not very much afraid.... But your case is quite different. I warned you that you might anyway keep it in mind. To my thinking there's no reason to be offended in being threatened with danger by fools; their brains don't affect the question. They've raised their hand against better men than you or me. It's a quarter past eleven, though." He looked at his watch and got up from his chair. "I wanted to ask you one quite irrelevant question."
— Н-нет... Я не очень боюсь... Но ваше дело совсем другое. Я вас предупредил, чтобы вы все-таки имели в виду. По-моему, тут уж нечего обижаться, что опасность грозит от дураков; дело не в их уме: и не на таких, как мы с вами, у них подымалась рука. А впрочем, четверть двенадцатого,— посмотрел он на часы и встал со стула,— мне хотелось бы сделать вам один совсем посторонний вопрос.
"For God's sake!" cried Shatov, rising impulsively from his seat.
— Ради бога! — воскликнул Шатов, стремительно вскакивая с места.
"I beg your pardon?" Nikolay Vsyevolodovitch looked at him inquiringly.
— То есть? — вопросительно посмотрел Николай Всеволодович.
"Ask it, ask your question for God's sake," Shatov repeated in indescribable excitement, "but on condition that I ask you a question too. I beseech you to allow me... I can't... ask your question!"
— Делайте, делайте ваш вопрос, ради бога,— в невыразимом волнении повторял Шатов,— но с тем, что и я вам сделаю вопрос. Я умоляю, что вы позволите... я не могу... делайте ваш вопрос!
Stavrogin waited a moment and then began. "I've heard that you have some influence on Marya Timofyevna, and that she was fond of seeing you and hearing you talk. Is that so?"
Ставрогин подождал немного и начал: — Я слышал, что вы имели здесь некоторое влияние на Марью Тимофеевну и что она любила вас видеть и слушать. Так ли это?
"Yes... she used to listen..." said Shatov, confused.
— Да... слушала...— смутился несколько Шатов.
"Within a day or two I intend to make a public announcement of our marriage here in the town."
— Я имею намерение на этих днях публично объявить здесь в городе о браке моем с нею.
"Is that possible?" Shatov whispered, almost with horror.
— Разве это возможно? — прошептал чуть не в ужасе Шатов.
"I don't quite understand you. There's no sort of difficulty about it, witnesses to the marriage are here. Everything took place in Petersburg, perfectly legally and smoothly, and if it has not been made known till now, it is simply because the witnesses, Kirillov, Pyotr Verhovensky, and Lebyadkin (whom I now have the pleasure of claiming as a brother-in-law) promised to hold their tongues."
— То есть в каком же смысле? Тут нет никаких затруднений; свидетели брака здесь. Всё это произошло тогда в Петербурге совершенно законным и спокойным образом, а если не обнаруживалось до сих пор, то потому только, что двое единственных свидетелей брака, Кириллов и Петр Верховенский, и, наконец, сам Лебядкин (которого я имею удовольствие считать теперь моим родственником) дали тогда слово молчать.
"I don't mean that... You speak so calmly... but good! Listen! You weren't forced into that marriage, were you?"
— Я не про то... Вы говорите так спокойно... но продолжайте! Послушайте, вас ведь не силой принудили к этому браку, ведь нет?
"No, no one forced me into it." Nikolay Vsyevolodovitch smiled at Shatov's importunate haste.
— Нет, меня никто не принуждал силой,— улыбнулся Николай Всеволодович на задорную поспешность Шатова.
"And what's that talk she keeps up about her baby?" Shatov interposed disconnectedly, with feverish haste.
— А что она там про ребенка своего толкует? — торопился в горячке и без связи Шатов.
"She talks about her baby? Bah! I didn't know. It's the first time I've heard of it. She never had a baby and couldn't have had: Marya Timofyevna is a virgin."
— Про ребенка своего толкует? Ба! Я не знал, в первый раз слышу. У ней не было ребенка и быть не могло: Марья Тимофеевна девица.
"Ah! That's just what I thought! Listen!"
— А! Так я и думал! Слушайте!
"What's the matter with you, Shatov?"
— Что с вами, Шатов?
Shatov hid his face in his hands, turned away, but suddenly clutched Stavrogin by the shoulders.
Шатов закрыл лицо руками, повернулся, но вдруг крепко схватил за плечо Ставрогина.
"Do you know why, do you know why, anyway," he shouted, "why you did all this, and why you are resolved on such a punishment now!"
— Знаете ли, знаете ли вы по крайней мере,— прокричал он,— для чего вы всё это наделали и для чего решаетесь на такую кару теперь?
"Your question is clever and malignant, but I mean to surprise you too; I fancy I do know why I got married then, and why I am resolved on such a punishment now, as you express it."
— Ваш вопрос умен и язвителен, но я вас тоже намерен удивить: да, я почти знаю, для чего я тогда женился и для чего решаюсь на такую «кару» теперь, как вы выразились.
"Let's leave that... of that later. Put it off. Let's talk of the chief thing, the chief thing. I've been waiting two years for you."
— Оставим это... об этом после, подождите говорить; будем о главном, о главном: я вас ждал два года.
"I've waited too long for you. I've been thinking of you incessantly. You are the only man who could move... I wrote to you about it from America."
— Я вас слишком давно ждал, я беспрерывно думал о вас. Вы единый человек, который бы мог... Я еще из Америки вам писал об этом.
"I remember your long letter very well."
— Я очень помню ваше длинное письмо.
"Too long to be read? No doubt; six sheets of notepaper. Don't speak! Don't speak! Tell me, can you spare me another ten minutes?... But now, this minute... I have waited for you too long."
— Длинное, чтобы быть прочитанным? Согласен; шесть почтовых листов. Молчите, молчите! Скажите: можете вы уделить мне еще десять минут, но теперь же, сейчас же... Я слишком долго вас ждал!
"Certainly, half an hour if you like, but not more, if that will suit you."
— Извольте, уделю полчаса, но только не более, если это для вас возможно.
"And on condition, too," Shatov put in wrathfully, "that you take a different tone. Do you hear? I demand when I ought to entreat. Do you understand what it means to demand when one ought to entreat?"
— И с тем, однако,— подхватил яростно Шатов,— чтобы вы переменили ваш тон. Слышите, я требую, тогда как должен молить... Понимаете ли вы, что значит требовать, тогда как должно молить?
"I understand that in that way you lift yourself above all ordinary considerations for the sake of loftier aims," said Nikolay Vsyevolodovitch with a faint smile. "I see with regret, too, that you're feverish."
— Понимаю, что таким образом вы возноситесь над всем обыкновенным для более высших целей,— чуть-чуть усмехнулся Николай Всеволодович,— я с прискорбием тоже вижу, что вы в лихорадке.
"I beg you to treat me with respect, I insist on it!" shouted Shatov, "not my personality--I don't care a hang for that, but something else, just for this once. While I am talking... we are two beings, and have come together in infinity... for the last time in the world. Drop your tone, and speak like a human being! Speak, if only for once in your life with the voice of a man. I say it not for my sake but for yours. Do you understand that you ought to forgive me that blow in the face if only because I gave you the opportunity of realising your immense power. ... Again you smile your disdainful, worldly smile! Oh, when will you understand me! Have done with being a snob! Understand that I insist on that. I insist on it, else I won't speak, I'm not going to for anything!"
— Я уважения прошу к себе, требую! — кричал Шатов,— не к моей личности,— к черту ее,— а к другому, на это только время, для нескольких слов... Мы два существа и сошлись в беспредельности... в последний раз в мире. Оставьте ваш тон и возьмите человеческий! Заговорите хоть раз в жизни голосом человеческим. Я не для себя, а для вас. Понимаете ли, что вы должны простить мне этот удар по лицу уже по тому одному, что я дал вам случай познать при этом вашу беспредельную силу... Опять вы улыбаетесь вашею брезгливою светскою улыбкой. О, когда вы поймете меня! Прочь барича! Пойми те же, что я этого требую, требую, иначе не хочу говорить, не стану ни за что!
His excitement was approaching frenzy. Nikolay Vsyevolodovitch frowned and seemed to become more on his guard.
Исступление его доходило до бреду; Николай Всеволодович нахмурился и как бы стал осторожнее.
"Since I have remained another half-hour with you when time is so precious," he pronounced earnestly and impressively, "you may rest assured that I mean to listen to you at least with interest... and I am convinced that I shall hear from you much that is new."
— Если я уж остался на полчаса,— внушительно и серьезно промолвил он,— тогда как мне время так дорого, то поверьте, что намерен слушать вас по крайней мере с интересом и... и убежден, что услышу от вас много нового.
He sat down on a chair.
Он сел на стул.
"Sit down!" cried Shatov, and he sat down himself.
— Садитесь! — крикнул Шатов и как-то вдруг сел и сам.
"Please remember," Stavrogin interposed once more, "that I was about to ask a real favour of you concerning Marya Timofyevna, of great importance for her, anyway...."
— Позвольте, однако, напомнить,— спохватился еще раз Ставрогин,— что я начал было целую к вам просьбу насчет Марьи Тимофеевны, для нее по крайней мере очень важную...
"What?" Shatov frowned suddenly with the air of a man who has just been interrupted at the most important moment, and who gazes at you unable to grasp the question.
— Ну? — нахмурился вдруг Шатов с видом человека, которого вдруг перебили на самом важном месте и который хоть и глядит на вас, но не успел еще понять вашего вопроса.
"And you did not let me finish," Nikolay Vsyevolodovitch went on with a smile.
— И вы мне не дали докончить,— договорил с улыбкой Николай Всеволодович.
"Oh, nonsense, afterwards!" Shatov waved his hand disdainfully, grasping, at last, what he wanted, and passed at once to his principal theme.
— Э, ну вздор, потом! — брезгливо отмахнулся рукой Шатов, осмыслив наконец претензию, и прямо перешел к своей главной теме.