Pyotr Stepanovitch went first to Kirillov's. He found him, as usual, alone, and at the moment practising gymnastics, that is, standing with his legs apart, brandishing his arms above his head in a peculiar way. On the floor lay a ball. The tea stood cold on the table, not cleared since breakfast. Pyotr Stepanovitch stood for a minute on the threshold.
Петр Степанович прошел сперва к Кириллову. Тот был, по обыкновению, один и в этот раз проделывал среди комнаты гимнастику, то есть, расставив ноги, вертел каким-то особенным образом над собою руками. На полу лежал мяч. На столе стоял неприбранный утренний чай, уже холодный. Петр Степанович постоял с минуту на пороге.
"You are very anxious about your health, it seems," he said in a loud and cheerful tone, going into the room. "What a jolly ball, though; foo, how it bounces! Is that for gymnastics too?"
— Вы, однако ж, о здоровье своем сильно заботитесь,— проговорил он громко и весело, входя в комнату,— какой славный, однако же, мяч, фу, как отскакивает; он тоже для гимнастики?
Kirillov put on his coat.
Кириллов надел сюртук.
"Yes, that's for the good of my health too," he muttered dryly. "Sit down."
— Да, тоже для здоровья,— пробормотал он сухо,— садитесь.
"I'm only here for a minute. Still, I'll sit down. Health is all very well, but I've come to remind you of our agreement. The appointed time is approaching... in a certain sense," he concluded awkwardly.
— Я на минуту. А впрочем, сяду. Здоровье здоровьем, но я пришел напомнить об уговоре. Приближается «в некотором смысле» наш срок-с,— заключил он с неловким вывертом.
"What agreement?"
— Какой уговор?
"How can you ask?" Pyotr Stepanovitch was startled and even dismayed.
— Как какой уговор? — всполохнулся Петр Степанович, даже испугался.
"It's not an agreement and not an obligation. I have not bound myself in any way; it's a mistake on your part."
— Это не уговор и не обязанность, я ничем не вязал себя, с вашей стороны ошибка.
"I say, what's this you're doing?" Pyotr Stepanovitch jumped up.
— Послушайте, что же вы это делаете? — вскочил уж совсем Петр Степанович.
"What I choose."
— Свою волю.
"What do you choose?"
— Какую?
"The same as before."
— Прежнюю.
"How am I to understand that? Does that mean that you are in the same mind?"
— То есть как же это понять? Значит ли, что вы в прежних мыслях?
"Yes. Only there's no agreement and never has been, and I have not bound myself in any way. I could do as I like and I can still do as I like."
— Значит. Только уговору нет и не было, и я ничем не вязал. Была одна моя воля и теперь одна моя воля.
Kirillov explained himself curtly and contemptuously.
Кириллов объяснялся резко и брезгливо.
"I agree, I agree; be as free as you like if you don't change your mind." Pyotr Stepanovitch sat down again with a satisfied air. "You are angry over a word. You've become very irritable of late; that's why I've avoided coming to see you. I was quite sure, though, you would be loyal."
— Я согласен, согласен, пусть воля, лишь бы эта воля не изменилась,— уселся опять с удовлетворенным видом Петр Степанович.— Вы сердитесь за слова. Вы что-то очень стали последнее время сердиты; я потому избегал посещать. Впрочем, был совершенно уверен, что не измените.
"I dislike you very much, but you can be perfectly sure--though I don't regard it as loyalty and disloyalty."
— Я вас очень не люблю; но совершенно уверены можете быть. Хоть и не признаю измены и неизмены.
"But do you know" (Pyotr Stepanovitch was startled again) "we must talk things over thoroughly again so as not to get in a muddle. The business needs accuracy, and you keep giving me such shocks. Will you let me speak?"
— Однако знаете,— всполохнулся опять Петр Степанович,— надо бы опять поговорить толком, чтобы не сбиться. Дело требует точности, а вы меня ужасно как горошите. Позволяете поговорить?
"Speak," snapped Kirillov, looking away.
— Говорите,— отрезал Кириллов, смотря в угол.
"You made up your mind long ago to take your life... I mean, you had the idea in your mind. Is that the right expression? Is there any mistake about that?"
— Вы давно уже положили лишить себя жизни... то есть у вас такая была идея. Так, что ли, я выразился? Нет ли какой ошибки?
"I have the same idea still."
— У меня и теперь такая же идея.
"Excellent. Take note that no one has forced it on you."
— Прекрасно. Заметьте при этом, что вас никто не принуждал к тому.
"Rather not; what nonsense you talk."
— Еще бы; как вы говорите глупо.
"I dare say I express it very stupidly. Of course, it would be very stupid to force anybody to it. I'll go on. You were a member of the society before its organisation was changed, and confessed it to one of the members."
— Пусть, пусть; я очень глупо выразился. Без сомнения, было бы очень глупо к тому принуждать; я продолжаю: вы были членом Общества еще при старой организации и открылись тогда же одному из членов Общества.
"I didn't confess it, I simply said so."
— Я не открывался, а просто сказал.
"Quite so. And it would be absurd to confess such a thing. What a confession! You simply said so. Excellent."
— Пусть. И смешно бы было в этом «открываться», что за исповедь? Вы просто сказали, и прекрасно.
"No, it's not excellent, for you are being tedious. I am not obliged to give you any account of myself and you can't understand my ideas. I want to put an end to my life, because that's my idea, because I don't want to be afraid of death, because... because there's no need for you to know. What do you want? Would you like tea? It's cold. Let me get you another glass."
— Нет, не прекрасно, потому что вы очень мямлите. Я вам не обязан никаким отчетом, и мыслей моих вы не можете понимать. Я хочу лишить себя жизни потому, что такая у меня мысль, потому что я не хочу страха смерти, потому... потому что вам нечего тут знать... Чего вы? Чай хотите пить? Холодный. Дайте я вам другой стакан принесу.
Pyotr Stepanovitch actually had taken up the teapot and was looking for an empty glass. Kirillov went to the cupboard and brought a clean glass.
Петр Степанович действительно схватился было за чайник и искал порожней посудины. Кириллов сходил в шкаф и принес чистый стакан.
"I've just had lunch at Karmazinov's," observed his visitor, "then I listened to him talking, and perspired and got into a sweat again running here. I am fearfully thirsty."
— Я сейчас у Кармазинова завтракал,— заметил гость,— потом слушал, как он говорил, и вспотел, а сюда бежал — тоже вспотел, смерть хочется пить.
"Drink. Cold tea is good."
— Пейте. Чай холодный хорошо.
Kirillov sat down on his chair again and again fixed his eyes on the farthest corner.
Кириллов опять уселся на стул и опять уперся глазами в угол.
"The idea had arisen in the society," he went on in the same voice, "that I might be of use if I killed myself, and that when you get up some bit of mischief here, and they are looking for the guilty, I might suddenly shoot myself and leave a letter saying I did it all, so that you might escape suspicion for another year."
— В Обществе произошла мысль,— продолжал он тем же голосом,— что я могу быть тем полезен, если убью себя, и что когда вы что-нибудь тут накутите и будут виновных искать, то я вдруг застрелюсь и оставлю письмо, что это я всё сделал, так что вас целый год подозревать не могут.
"For a few days, anyway; one day is precious."
— Хоть несколько дней; и день один дорог.
"Good. So for that reason they asked me, if I would, to wait. I said I'd wait till the society fixed the day, because it makes no difference to me."
— Хорошо. В этом смысле мне сказали, чтоб я, если хочу, подождал. Я сказал, что подожду, пока скажут срок от Общества, потому что мне всё равно.
"Yes, but remember that you bound yourself not to make up your last letter without me and that in Russia you would be at my... well, at my disposition, that is for that purpose only. I need hardly say, in everything else, of course, you are free," Pyotr Stepanovitch added almost amiably.
— Да, но вспомните, что вы обязались, когда будете сочинять предсмертное письмо, то не иначе как вместе со мной, и, прибыв в Россию, будете в моем... ну, одним словом, в моем распоряжении, то есть на один только этот случай, разумеется, а во всех других вы, конечно, свободны почти с любезностию прибавил Петр Степанович.
"I didn't bind myself, I agreed, because it makes no difference to me."
— Я не обязался, а согласился, потому что мне всё равно.
"Good, good. I have no intention of wounding your vanity, but..."
— И прекрасно, прекрасно, я нисколько не имею намерения стеснять ваше самолюбие, но...
"It's not a question of vanity."
— Тут не самолюбие.
"But remember that a hundred and twenty thalers were collected for your journey, so you've taken money."
— Но вспомните, что вам собрали сто двадцать талеров на дорогу, стало быть, вы брали деньги.
"Not at all." Kirillov fired up. "The money was not on that condition. One doesn't take money for that."
— Совсем нет,— вспыхнул Кириллов,— деньги не с тем. За это не берут.
"People sometimes do."
— Берут иногда.
"That's a lie. I sent a letter from Petersburg, and in Petersburg I paid you a hundred and twenty thalers; I put it in your hand... and it has been sent off there, unless you've kept it for yourself."
— Врете вы. Я заявил письмом из Петербурга, а в Петербурге заплатил вам сто двадцать талеров, вам в руки... и они туда отосланы, если только вы не задержали у себя.
"All right, all right, I don't dispute anything; it has been sent off. All that matters is that you are still in the same mind."
— Хорошо, хорошо, я ни в чем не спорю, отосланы. Главное, что вы в тех же мыслях, как прежде.
"Exactly the same. When you come and tell me it's time, I'll carry it all out. Will it be very soon?"
— В тех самых. Когда вы придете и скажете «пора», я всё исполню. Что, очень скоро?
"Not very many days.... But remember, we'll make up the letter together, the same night."
— Не так много дней... Но помните, записку мы сочиняем вместе, в ту же ночь.
"The same day if you like. You say I must take the responsibility for the manifestoes on myself?"
— Хоть и днем. Вы сказали, надо взять на себя прокламации?
"And something else too."
— И кое-что еще.
"I am not going to make myself out responsible for everything."
— Я не всё возьму на себя.
"What won't you be responsible for?" said Pyotr Stepanovitch again.
— Чего же не возьмете? — всполохнулся опять Петр Степанович.
"What I don't choose; that's enough. I don't want to talk about it any more."
— Чего не захочу; довольно. Я не хочу больше о том говорить.
Pyotr Stepanovitch controlled himself and changed the subject.
Петр Степанович скрепился и переменил разговор.
"To speak of something else," he began, "will you be with us this evening? It's Virginsky's name-day; that's the pretext for our meeting."
— Я о другом,— предупредил он,— будете вы сегодня вечером у наших? Виргинский именинник, под тем предлогом и соберутся.
"I don't want to."
— Не хочу.
"Do me a favour. Do come. You must. We must impress them by our number and our looks. You have a face... well, in one word, you have a fateful face."
— Сделайте одолжение, будьте. Надо. Надо внушить и числом и лицом... У вас лицо... ну, одним словом, у вас лицо фатальное.
"You think so?" laughed Kirillov. "Very well, I'll come, but not for the sake of my face. What time is it?"
— Вы находите?— рассмеялся Кириллов. — Хорошо, приду; только не для лица. Когда?
"Oh, quite early, half-past six. And, you know, you can go in, sit down, and not speak to any one, however many there may be there. Only, I say, don't forget to bring pencil and paper with you."
— О, пораньше, в половине седьмого. И знаете, вы можете войти, сесть и ни с кем не говорить, сколько бы там их ни было. Только, знаете, не забудьте захватить с собою бумагу и карандаш.
"What's that for?"
— Это зачем?
"Why, it makes no difference to you, and it's my special request. You'll only have to sit still, speaking to no one, listen, and sometimes seem to make a note. You can draw something, if you like."
— Ведь вам всё равно; а это моя особенная просьба. Вы только будете сидеть, ни с кем не говоря, слушать и изредка делать как бы отметки; ну хоть рисуйте что-нибудь.
"What nonsense! What for?"
— Какой вздор, зачем?
"Why, since it makes no difference to you! You keep saying that it's just the same to you."
— Ну коли вам всё равно; ведь вы всё говорите, что вам всё равно.
"No, what for?"
— Нет, зачем?
"Why, because that member of the society, the inspector, has stopped at Moscow and I told some of them here that possibly the inspector may turn up to-night; and they'll think that you are the inspector. And as you've been here three weeks already, they'll be still more surprised."
— А вот затем, что тот член от Общества, ревизор, засел в Москве, а я там кой-кому объявил, что, может быть, посетит ревизор; и они будут думать, что вы-то и есть ревизор, а так как вы уже здесь три недели, то еще больше удивятся.
"Stage tricks. You haven't got an inspector in Moscow."
— Фокусы. Никакого ревизора у вас нет в Москве.
"Well, suppose I haven't--damn him!--what business is that of yours and what bother will it be to you? You are a member of the society yourself."
— Ну пусть нет, черт его и дери, вам-то какое дело и чем это вас затруднит? Сами же член Общества.
"Tell them I am the inspector; I'll sit still and hold my tongue, but I won't have the pencil and paper."
— Скажите им, что я ревизор; я буду сидеть и молчать, а бумагу и карандаш не хочу.
"I don't want to."
— Не хочу.
Pyotr Stepanovitch was really angry; he turned positively green, but again he controlled himself. He got up and took his hat.
Петр Степанович разозлился, даже позеленел, но опять скрепил себя, встал и взял шляпу.
"Is that fellow with you?" he brought out suddenly, in a low voice.
— Этот у вас? — произнес он вдруг вполголоса.
"That's good. I'll soon get him away. Don't be uneasy."
— Это хорошо. Я скоро его выведу, не беспокойтесь.
"I am not uneasy. He is only here at night. The old woman is in the hospital, her daughter-in-law is dead. I've been alone for the last two days. I've shown him the place in the paling where you can take a board out; he gets through, no one sees."
— Я не беспокоюсь. Он только ночует. Старуха в больнице, сноха померла; я два дня один. Я ему показал место в заборе, где доска вынимается; он пролезет, никто не видит.
"I'll take him away soon."
— Я его скоро возьму.
"He says he has got plenty of places to stay the night in."
— Он говорит, что у него много мест ночевать.
"That's rot; they are looking for him, but here he wouldn't be noticed. Do you ever get into talk with him?"
— Он врет, его ищут, а здесь пока незаметно. Разве вы с ним пускаетесь в разговоры?
"Yes, at night. He abuses you tremendously. I've been reading the 'Apocalypse' to him at night, and we have tea. He listened eagerly, very eagerly, the whole night."
— Да, всю ночь. Он вас очень ругает. Я ему ночью Апокалипсис читал, и чай. Очень слушал; даже очень, всю ночь.
"Hang it all, you'll convert him to Christianity!"
— А, черт, да вы его в христианскую веру обратите!
"He is a Christian as it is. Don't be uneasy, he'll do the murder. Whom do you want to murder?"
— Он и то христианской веры. Не беспокойтесь, зарежет. Кого вы хотите зарезать?
"No, I don't want him for that, I want him for something different.... And does Shatov know about Fedka?"
— Нет, он не для того у меня; он для другого... А Шатов про Федьку знает?
"I don't talk to Shatov, and I don't see him."
— Я с Шатовым ничего не говорю и не вижу.
"Is he angry?"
— Злится, что ли?
"No, we are not angry, only we shun one another. We lay too long side by side in America."
— Нет, не злимся, а только отворачиваемся. Слишком долго вместе в Америке пролежали.
"I am going to him directly."
— Я сейчас к нему зайду.
"As you like."
— Как хотите.
"Stavrogin and I may come and see you from there, about ten o'clock."
— Мы со Ставрогиным к вам тоже, может, зайдем оттуда, этак часов в десять.
"I want to talk to him about something important.... I say, make me a present of your ball; what do you want with it now? I want it for gymnastics too. I'll pay you for it if you like."
— Мне с ним надо поговорить о важном... Знаете, подарите-ка мне ваш мяч; к чему вам теперь? Я тоже для гимнастики. Я вам, пожалуй, заплачу деньги.
"You can take it without."
— Возьмите так.
Pyotr Stepanovitch put the ball in the back pocket of his coat.
Петр Степанович положил мяч в задний карман.
"But I'll give you nothing against Stavrogin," Kirillov muttered after his guest, as he saw him out. The latter looked at him in amazement but did not answer.
— А я вам не дам ничего против Ставрогина,— пробормотал вслед Кириллов, выпуская гостя. Тот с удивлением посмотрел на него, но не ответил.
Kirillov's last words perplexed Pyotr Stepanovitch extremely; he had not time yet to discover their meaning, but even while he was on the stairs of Shatov's lodging he tried to remove all trace of annoyance and to assume an amiable expression. Shatov was at home and rather unwell. He was lying on his bed, though dressed.
Последние слова Кириллова смутили Петра Степановича чрезвычайно; он еще не успел их осмыслить, но еще на лестнице к Шатову постарался переделать свой недовольный вид в ласковую физиономию. Шатов был дома и немного болен. Он лежал на постели, впрочем одетый.
"What bad luck!" Pyotr Stepanovitch cried out in the doorway. "Are you really ill?"
— Вот неудача! — вскричал Петр Степанович с порога.— Серьезно больны?
The amiable expression of his face suddenly vanished; there was a gleam of spite in his eyes.
Ласковое выражение его лица вдруг исчезло; что-то злобное засверкало в глазах.
"Not at all." Shatov jumped up nervously. "I am not ill at all... a little headache..."
— Нисколько,— нервно привскочил Шатов,— я вовсе не болен, немного голова...
He was disconcerted; the sudden appearance of such a visitor positively alarmed him.
Он даже потерялся; внезапное появление такого гостя решительно испугало его.
"You mustn't be ill for the job I've come about," Pyotr Stepanovitch began quickly and, as it were, peremptorily. "Allow me to sit down." (He sat down.) "And you sit down again on your bedstead; that's right. There will be a party of our fellows at Virginsky's to-night on the pretext of his birthday; it will have no political character, however--we've seen to that. I am coming with Nikolay Stavrogin. I would not, of course, have dragged you there, knowing your way of thinking at present... simply to save your being worried, not because we think you would betray us. But as things have turned out, you will have to go. You'll meet there the very people with whom we shall finally settle how you are to leave the society and to whom you are to hand over what is in your keeping. We'll do it without being noticed; I'll take you aside into a corner; there'll be a lot of people and there's no need for every one to know. I must confess I've had to keep my tongue wagging on your behalf; but now I believe they've agreed, on condition you hand over the printing press and all the papers, of course. Then you can go where you please."
— Я именно по такому делу, что хворать не следует,— начал Петр Степанович быстро и как бы властно,— позвольте сесть (он сел), а вы садитесь опять на вашу койку, вот так. Сегодня под видом дня рождения Виргинского соберутся у него из наших; другого, впрочем, оттенка не будет вовсе, приняты меры. Я приду с Николаем Ставрогиным. Вас бы я, конечно, не потащил туда, зная ваш теперешний образ мыслей... то есть в том смысле, чтобы вас там не мучить, а не из того, что мы думаем, что вы донесете. Но вышло так, что вам придется идти. Вы там встретите тех самых, с которыми окончательно и порешим, каким образом вам оставить Общество и кому сдать, что у вас находится. Сделаем неприметно; я вас отведу куда-нибудь в угол; народу много, а всем незачем знать. Признаться, мне пришлось-таки из-за вас язык поточить; но теперь, кажется, и они согласны, с тем, разумеется, чтобы вы сдали типографию и все бумаги. Тогда ступайте себе на все четыре стороны.
Shatov listened, frowning and resentful. The nervous alarm of a moment before had entirely left him.
Шатов выслушал нахмуренно и злобно. Нервный недавний испуг оставил его совсем.
"I don't acknowledge any sort of obligation to give an account to the devil knows whom," he declared definitely. "No one has the authority to set me free."
— Я не признаю никакой обязанности давать черт знает кому отчет,— проговорил он наотрез,— никто меня не может отпускать на волю.
"Not quite so. A great deal has been entrusted to you. You hadn't the right to break off simply. Besides, you made no clear statement about it, so that you put them in an ambiguous position."
— Не совсем. Вам многое было доверено. Вы не имели права прямо разрывать. И, наконец, вы никогда не заявляли о том ясно, так что вводили их в двусмысленное положение.
"I stated my position clearly by letter as soon as I arrived here."
— Я, как приехал сюда, заявил ясно письмом.
"No, it wasn't clear," Pyotr Stepanovitch retorted calmly. "I sent you 'A Noble Personality' to be printed here, and meaning the copies to be kept here till they were wanted; and the two manifestoes as well. You returned them with an ambiguous letter which explained nothing."
— Нет, не ясно,— спокойно оспаривал Петр Степанович,— я вам прислал, например, «Светлую личность», чтобы здесь напечатать и экземпляры сложить до востребования где-нибудь тут у вас; тоже две прокламации. Вы воротили с письмом двусмысленным, ничего не обозначающим
"I refused definitely to print them."
— Я прямо отказался печатать.
"Well, not definitely. You wrote that you couldn't, but you didn't explain for what reason. 'I can't' doesn't mean 'I don't want to.' It might be supposed that you were simply unable through circumstances. That was how they took it, and considered that you still meant to keep up your connection with the society, so that they might have entrusted something to you again and so have compromised themselves. They say here that you simply meant to deceive them, so that you might betray them when you got hold of something important. I have defended you to the best of my powers, and have shown your brief note as evidence in your favour. But I had to admit on rereading those two lines that they were misleading and not conclusive."
— Да, но не прямо. Вы написали: «Не могу», но не объяснили, по какой причине. «Не могу» не значит «не хочу». Можно было подумать, что вы просто от материальных причин не можете. Так это и поняли и сочли, что вы все-таки согласны продолжать связь с Обществом, а стало быть, могли опять вам что-нибудь доверить, следовательно, себя компрометировать. Здесь они говорят, что вы просто хотели обмануть, с тем чтобы, получив какое-нибудь важное сообщение, донести. Я вас защищал изо всех сил и показал ваш письменный ответ в две строки, как документ в вашу пользу. Но и сам должен был сознаться, перечитав теперь, что эти две строчки неясны и вводят в обман.
"You kept that note so carefully then?"
— А у вас так тщательно сохранилось это письмо?
"My keeping it means nothing; I've got it still."
— Это ничего, что оно у меня сохранилось; оно и теперь у меня.
"Well, I don't care, damn it!" Shatov cried furiously. "Your fools may consider that I've betrayed them if they like--what is it to me? I should like to see what you can do to me?"
— Ну и пускай, черт!..— яростно вскричал Шатов.— Пускай ваши дураки считают, что я донес, какое мне дело! Я бы желал посмотреть, что вы мне можете сделать?
"Your name would be noted, and at the first success of the revolution you would be hanged."
— Вас бы отметили и при первом успехе революции повесили.
"That's when you get the upper hand and dominate Russia?"
— Это когда вы захватите верховную власть и покорите Россию?
"You needn't laugh. I tell you again, I stood up for you. Anyway, I advise you to turn up to-day. Why waste words through false pride? Isn't it better to part friends? In any case you'll have to give up the printing press and the old type and papers--that's what we must talk about."
— Вы не смейтесь. Повторяю, я вас отстаивал. Так ли этак, а все-таки я вам явиться сегодня советую. К чему напрасные слова из-за какой-то фальшивой гордости? Не лучше ли расстаться дружелюбно? Ведь уж во вcяком случае вам придется сдавать станок и буквы и старые бумажки, вот о том и поговорим.
"I'll come," Shatov muttered, looking down thoughtfully. Pyotr Stepanovitch glanced askance at him from his place.
— Приду,— проворчал Шатов, в раздумье понурив голову. Петр Степанович искоса рассматривал его с своего места.
"Will Stavrogin be there?" Shatov asked suddenly, raising his head.
— Ставрогин будет? — спросил вдруг Шатов, подымая голову
"He is certain to be."
— Будет непременно.
Again they were silent for a minute. Shatov grinned disdainfully and irritably.
Опять с минуту помолчали. Шатов брезгливо и раздражительно ухмылялся.
"And that contemptible 'Noble Personality' of yours, that I wouldn't print here. Has it been printed?" he asked. "Yes."
— А эта ваша подлая «Светлая личность», которую я не хотел здесь печатать, напечатана? — Напечатана
"To make the schoolboys believe that Herzen himself had written it in your album?"
— Гимназистов уверять, что вам сам Герцен в альбом написал?
"Yes, Herzen himself."
— Сам Герцен
Again they were silent for three minutes. At last Shatov got up from the bed.
Опять помолчали минуты с три. Шатов встал наконец с постели.
"Go out of my room; I don't care to sit with you." "I'm going," Pyotr Stepanovitch brought out with positive alacrity, getting up at once. "Only one word: Kirillov is quite alone in the lodge now, isn't he, without a servant?"
— Ступайте вон от меня, я не хочу сидеть вместе с вами. — Иду,— даже как-то весело проговорил Петр Степанович, немедленно подымаясь,— одно только слово: Кириллов, кажется, один-одинешенек теперь во флигеле, без служанки?
"Quite alone. Get along; I can't stand being in the same room with you."
— Один-одинешенек. Ступайте, я не могу оставаться в одной с вами комнате
"Well, you are a pleasant customer now!" Pyotr Stepanovitch reflected gaily as he went out into the street, "and you will be pleasant this evening too, and that just suits me; nothing better could be wished, nothing better could be wished! The Russian God Himself seems helping me."
«Ну, хорош же ты теперь! — весело обдумывал Петр Степанович, выходя на улицу,— хорош будешь и вечером, а мне именно такого тебя теперь надо, и лучше желать нельзя, лучше желать нельзя! Сам русский бог помогает!».