Chapter III. A Romance Ended · Глава третья ЗАКОНЧЕННЫЙ РОМАН
FROM THE LARGE BALLROOM of Skvoreshniki (the room in which the last interview with Varvara Petrovna and Stepan Trofimovitch had taken place) the fire could be plainly seen. At daybreak, soon after five in the morning, Liza was standing at the farthest window on the right looking intently at the fading glow. She was alone in the room. She was wearing the dress she had worn the day before at the matinée--a very smart light green dress covered with lace, but crushed and put on carelessly and with haste. Suddenly noticing that some of the hooks were undone in front she flushed, hurriedly set it right, snatched up from a chair the red shawl she had flung down when she came in the day before, and put it round her neck. Some locks of her luxuriant hair had come loose and showed below the shawl on her right shoulder. Her face looked weary and careworn, but her eyes glowed under her frowning brows. She went up to the window again and pressed her burning forehead against the cold pane. The door opened and Nikolay Vsyevolodovitch came in.
Из большой залы в Скворешниках (той самой, в которой состоялось последнее свидание Варвары Петровны и Степана Трофимовича) пожар был как на ладони. На рассвете, часу в шестом утра, у крайнего окна справа стояла Лиза и пристально глядела на потухавшее зарево. Она была одна в комнате. Платье было на ней вчерашнее, праздничное, в котором она явилась на чтении,— светло-зеленое, пышное, всё в кружевах, но уже измятое, надетое наскоро и небрежно. Заметив вдруг неплотно застегнутую грудь, она покраснела, торопливо оправила платье, схватила с кресел еще вчера брошенный ею при входе красный платок и накинула на шею. Пышные волосы в разбившихся локонах выбились из-под платка на правое плечо. Лицо ее было усталое, озабоченное, но глаза горели из-под нахмуренных бровей. Она вновь подошла к окну и прислонилась горячим лбом к холодному стеклу. Отворилась дверь, и вошел Николай Всеволодович.
"I've sent a messenger on horseback," he said. "In ten minutes we shall hear all about it, meantime the servants say that part of the riverside quarter has been burnt down, on the right side of the bridge near the quay. It's been burning since eleven o'clock; now the fire is going down."
— Я отправил нарочного верхом,— сказал он,— через десять минут всё узнаем, а пока люди говорят, что сгорела часть Заречья, ближе к набережной, по правую сторону моста. Загорелось еще в двенадцатом часу; теперь утихает.
He did not go near the window, but stood three steps behind her; she did not turn towards him.
Он не подошел к окну, а остановился сзади нее в трех шагах; но она к нему не повернулась.
"It ought to have been light an hour ago by the calendar, and it's still almost night," she said irritably.
— По календарю еще час тому должно светать, а почти как ночь,— проговорила она с досадой.
"'Calendars always tell lies,'" he observed with a polite smile, but, a little ashamed; he made haste to add: "It's dull to live by the calendar, Liza."
— Всё врут календари,— заметил было он с любезною усмешкой, но, устыдившись, поспешил прибавить: — по календарю жить скучно, Лиза.
And he relapsed into silence, vexed at the ineptitude of the second sentence. Liza gave a wry smile.
И замолчал окончательно, досадуя на новую сказанную пошлость; Лиза криво улыбнулась.
"You are in such a melancholy mood that you cannot even find words to speak to me. But you need not trouble, there's a point in what you said. I always live by the calendar. Every step I take is regulated by the calendar. Does that surprise you?"
— Вы в таком грустном настроении, что даже слов со мной не находите. Но успокойтесь, вы сказали кстати: я всегда живу по календарю, каждый мой шаг рассчитан по календарю. Вы удивляетесь?
She turned quickly from the window and sat down in a low chair.
Она быстро повернулась от окна и села в кресла.
"You sit down, too, please. We haven't long to be together and I want to say anything I like.... Why shouldn't you, too, say anything you like?"
— Садитесь и вы, пожалуйста. Нам недолго быть вместе, и я хочу говорить всё, что мне угодно... Почему бы и вам не говорить всё, что вам угодно?
Nikolay Vsyevolodovitch sat beside her and softly, almost timidly took her hand.
Николай Всеволодович сел рядом с нею и тихо, почти боязливо взял ее за руку.
"What's the meaning of this tone, Liza? Where has it suddenly sprung from? What do you mean by 'we haven't long to be together'? That's the second mysterious phrase since you waked, half an hour ago."
— Что значит этот язык, Лиза? Откуда он вдруг? Что значит «нам немного быть вместе»? Вот уже вторая фраза загадочная в полчаса, как ты проснулась.
"You are beginning to reckon up my mysterious phrases!" she laughed. "Do you remember I told you I was a dead woman when I came in yesterday? That you thought fit to forget. To forget or not to notice."
— Вы принимаетесь считать мои загадочные фразы? — засмеялась она.— А помните, я вчера, входя, мертвецом отрекомендовалась? Вот это вы нашли нужным забыть. Забыть или не приметить.
"I don't remember, Liza. Why dead? You must live."
— Не помню, Лиза. Зачем мертвецом? Надо жить...
"And is that all? You've quite lost your flow of words. I've lived my hour and that's enough. Do you remember Christopher Ivanovitch?"
— И замолчали? У вас совсем пропало красноречие. Я прожила мой час на свете, и довольно. Помните вы Христофора Ивановича?
"No I don't," he answered, frowning.
— Нет, не помню,— нахмурился он.
"Christopher Ivanovitch at Lausanne? He bored you dreadfully. He always used to open the door and say, 'I've come for one minute,' and then stay the whole day. I don't want to be like Christopher Ivanovitch and stay the whole day."
— Христофора Ивановича, в Лозанне? Он вам ужас но надоел. Он отворял дверь и всегда говорил: «Я на минутку», а просидит весь день. Я не хочу походить на Христофора Ивановича и сидеть весь день.
A look of pain came into his face.
Болезненное впечатление отразилось в лице его.
"Liza, it grieves me, this unnatural language. This affectation must hurt you, too. What's it for? What's the object of it?"
— Лиза, мне больно за этот надломанный язык. Эта гримаса вам дорого стоит самой. К чему она? Для чего?
His eyes glowed.
Глаза его загорелись.
"Liza," he cried, "I swear I love you now more than yesterday when you came to me!"
— Лиза,— воскликнул он,— клянусь, я теперь больше люблю тебя, чем вчера, когда ты вошла ко мне!
"What a strange declaration! Why bring in yesterday and to-day and these comparisons?"
— Какое странное признание! Зачем тут вчера и сегодня, и обе мерки?
"You won't leave me," he went on, almost with despair; "we will go away together, to-day, won't we? Won't we?"
— Ты не оставишь меня,— продолжал он почти с отчаянием,— мы уедем вместе, сегодня же, так ли? Так ли?
"Aie, don't squeeze my hand so painfully! Where could we go together to-day? To 'rise again' somewhere? No, we've made experiments enough... and it's too slow for me; and I am not fit for it; it's too exalted for me. If we are to go, let it be to Moscow, to pay visits and entertain--that's my ideal you know; even in Switzerland I didn't disguise from you what I was like. As we can't go to Moscow and pay visits since you are married, it's no use talking of that."
— Ай, не жмите руку так больно! Куда нам ехать вместе сегодня же? Куда-нибудь, опять «воскресать»? Нет, уж довольно проб... да и медленно для меня; да и неспособна я; слишком для меня высоко. Если ехать, то в Москву, и там делать визиты и самим принимать — вот мой идеал, вы знаете; я от вас не скрыла, еще в Швейцарии, какова я собою. Так как нам невозможно ехать в Москву и делать визиты, потому что вы женаты, так и нечего о том говорить.
"Liza! What happened yesterday!"
— Лиза! Что же такое было вчера?
"What happened is over!"
— Было то, что было.
"That's impossible! That's cruel!"
— Это невозможно! Это жестоко!
"What if it is cruel? You must bear it if it is cruel."
— Так что ж, что жестоко, и снесите, коли жестоко.
"You are avenging yourself on me for yesterday's caprice," he muttered with an angry smile. Liza flushed.
— Вы мстите мне за вчерашнюю фантазию...— пробормотал он, злобно усмехнувшись. Лиза вспыхнула.
"What a mean thought!"
— Какая низкая мысль!
"Why then did you bestow on me... so great a happiness? Have I the right to know?"
— Так зачем же вы дарили мне... «столько счастья»? Имею я право узнать?
"No, you must manage without rights; don't aggravate the meanness of your supposition by stupidity. You are not lucky to-day. By the way, you surely can't be afraid of public opinion and that you will be blamed for this 'great happiness'? If that's it, for God's sake don't alarm yourself. It's not your doing at all and you are not responsible to anyone. When I opened your door yesterday, you didn't even know who was coming in. It was simply my caprice, as you expressed it just now, and nothing more! You can look every one in the face boldly and triumphantly!"
— Нет, уж обойдитесь как-нибудь без прав; не завершайте низость вашего предположения глупостью. Вам сегодня не удается. Кстати, уж не боитесь ли вы и светского мнения и что вас за это «столько счастья» осудят? О, коли так, ради бога не тревожьте себя. Вы ни в чем тут не причина и никому не в ответе. Когда я отворяла вчера вашу дверь, вы даже не знали, кто это входит. Тут именно одна моя фантазия, как вы сейчас выразились, и более ничего. Вы можете всем смело и победоносно смотреть в глаза.
"Your words, that laugh, have been making me feel cold with horror for the last hour. That 'happiness' of which you speak frantically is worth... everything to me. How can I lose you now? I swear I loved you less yesterday. Why are you taking everything from me to-day? Do you know what it has cost me, this new hope? I've paid for it with life."
— Твои слова, этот смех, вот уже час, насылают на меня холод ужаса. Это «счастье», о котором ты так неистово говоришь, стоит мне... всего. Разве я могу теперь потерять тебя? Клянусь, я любил тебя вчера меньше. Зачем же ты у меня всё отнимаешь сегодня? Знаешь ли ты, чего она стоила мне, эта новая надежда? Я жизнью за нее заплатил.
"Your own life or another's?"
— Своею или чужой?
He got up quickly.
Он быстро приподнялся.
"What does that mean?" he brought out, looking at her steadily.
— Что это значит? — проговорил он, неподвижно смотря на нее.
"Have you paid for it with your life or with mine? is what I mean. Or have you lost all power of understanding?" cried Liza, flushing. "Why did you start up so suddenly? Why do you stare at me with such a look? You frighten me. What is it you are afraid of all the time? I noticed some time ago that you were afraid and you are now, this very minute... Good heavens, how pale you are!"
— Своею или моею жизнью заплатили, вот что я хотела спросить. Или вы совсем теперь понимать перестали? — вспыхнула Лиза.— Чего вы так вдруг вскочили? Зачем на меня глядите с таким видом? Вы меня пугаете. Чего вы всё боитесь? Я уж давно заметила, что вы боитесь, именно теперь, именно сейчас... Господи, как вы бледнеете!
"If you know anything, Liza, I swear I don't... and I wasn't talking of that just now when I said that I had paid for it with life...."
— Если ты что-нибудь знаешь, Лиза, то клянусь, _я не знаю... и вовсе не о том_сейчас говорил, говоря, что жизнью заплатил...
"I don't understand you," she brought out, faltering apprehensively.
— Я вас совсем не понимаю,— проговорила она, боязливо запинаясь.
At last a slow brooding smile came on to his lips. He slowly sat down, put his elbows on his knees, and covered his face with his hands.
Наконец медленная, задумчивая усмешка показалась на его губах. Он тихо сел, положил локти на колени и закрыл руками лицо.
"A bad dream and delirium.... We were talking of two different things."
— Дурной сон и бред... Мы говорили о двух разных вещах.
"I don't know what you were talking about.... Do you mean to say you did not know yesterday that I should leave you to-day, did you know or not? Don't tell a lie, did you or not?"
— Я совсем не знаю, о чем вы говорили... Неужели вчера вы не знали, что я сегодня от вас уйду, знали иль нет? Не лгите, знали или нет?
"I did," he said softly.
— Знал...— тихо вымолвил он.
"Well then, what would you have? You knew and yet you accepted 'that moment' for yourself. Aren't we quits?"
— Ну так чего же вам: знали и оставили «мгновение» за собой. Какие же тут счеты?
"Tell me the whole truth," he cried in intense distress. "When you opened my door yesterday, did you know yourself that it was only for one hour?"
— Скажи мне всю правду,— вскричал он с глубоким страданием.— когда вчера ты отворила мою дверь, знала ты сама, что отворяешь ее на один только час?
She looked at him with hatred.
Она ненавистно на него поглядела:
"Really, the most sensible person can ask most amazing questions. And why are you so uneasy? Can it be vanity that a woman should leave you first instead of your leaving her? Do you know, Nikolay Vsyevolodovitch, since I've been with you I've discovered that you are very generous to me, and it's just that I can't endure from you."
— Правда, что самый серьезный человек может задавать самые удивительные вопросы. И чего вы так беспокоитесь? Неужто из самолюбия, что вас женщина первая бросила, а не вы ее? Знаете, Николай Всеволодович, я, пока у вас, убедилась, между прочим, что вы ужасно ко мне великодушны, а я вот этого-то и не могу у вас выносить.
He got up from his seat and took a few steps about the room.
Он встал с места и прошел несколько шагов по комнате.
"Very well, perhaps it was bound to end so.... But how can it all have happened?"
— Хорошо, пусть так должно кончиться... Но как могло это всё случиться?
"That's a question to worry about! Especially as you know the answer yourself perfectly well, and understand it better than anyone on earth, and were counting on it yourself. I am a young lady, my heart has been trained on the opera, that's how it all began, that's the solution."
— Вот забота! И главное, что вы это сами знаете как по пальцам и понимаете лучше всех на свете и сами рассчитывали. Я барышня, мое сердце в опере воспитывалось, вот с чего и началось, вся разгадка.
"There is nothing in it to fret your vanity. It is all the absolute truth. It began with a fine moment which was too much for me to bear. The day before yesterday, when I 'insulted' you before every one and you answered me so chivalrously, I went home and guessed at once that you were running away from me because you were married, and not from contempt for me which, as a fashionable young lady, I dreaded more than anything. I understood that it was for my sake, for me, mad as I was, that you ran away. You see how I appreciate your generosity. Then Pyotr Stepanovitch skipped up to me and explained it all to me at once. He revealed to me that you were dominated by a 'great idea,' before which he and I were as nothing, but yet that I was a stumbling-block in your path. He brought himself in, he insisted that we three should work together, and said the most fantastic things about a boat and about maple-wood oars out of some Russian song. I complimented him and told him he was a poet, which he swallowed as the real thing. And as apart from him I had known long before that I had not the strength to do anything for long, I made up my mind on the spot. Well, that's all and quite enough, and please let us have no more explanations. We might quarrel. Don't be afraid of anyone, I take it all on myself. I am horrid and capricious, I was fascinated by that operatic boat, I am a young lady... but you know I did think that you were dreadfully in love with me. Don't despise the poor fool, and don't laugh at the tear that dropped just now. I am awfully given to crying with self-pity. Come, that's enough, that's enough. I am no good for anything and you are no good for anything; it's as bad for both of us, so let's comfort ourselves with that. Anyway, it eases our vanity."
— Тут нет ничего, что может растерзать ваше самолюбие, и всё совершенная правда. Началось с красивого мгновения, которого я не вынесла. Третьего дня, когда я вас всенародно «обидела», а вы мне ответили таким рыцарем, я приехала домой и тотчас догадалась, что вы потому от меня бегали, что женаты, а вовсе не из презрения ко мне, чего я в качестве светской барышни всего более опасалась. Я поняла, что меня же вы, безрассудную, берегли, убегая. Видите, как я ценю ваше великодушие. Тут подскочил Петр Степанович и тотчас же мне всё объяснил. Он мне открыл, что вас колеблет великая мысль, пред которою мы оба с ним совершенно ничто, но что я все-таки у вас поперек дороги. Он и себя тут причел; он непременно хотел втроем и говорил префантастические вещи, про ладью и про кленовые весла из какой-то русской песни. Я его похвалила, сказала ему, что он поэт, и он принял за самую неразменную монету. А так как я и без того давно знала, что меня всего на один миг только хватит, то взяла и решилась. Ну вот и всё, и довольно, и, пожалуйста, больше без объяснений. Пожалуй, еще поссоримся. Никого не бойтесь, я всё на себя беру. Я дурная, капризная, я оперною ладьей соблазнилась, я барышня... А знаете, я все-таки думала, что вы ужасно как меня любите. Не презирайте дуру и не смейтесь за эту слезинку, что сейчас упала. Я ужасно люблю плакать «себя жалеючи». Ну, довольно, довольно. Я ни на что не способна, и вы ни на что не способны; два щелчка с обеих сторон, тем и утешимся. По крайней мере самолюбие не страдает.
"Dream and delirium," cried Stavrogin, wringing his hands, and pacing about the room. "Liza, poor child, what have you done to yourself?"
— Сон и бред! — вскричал Николай Всеволодович, ломая руки и шагая по комнате.— Лиза, бедная, что ты сделала над собою?
"I've burnt myself in a candle, nothing more. Surely you are not crying, too? You should show less feeling and better breeding...."
— Обожглась на свечке и больше ничего. Уж не плачете ли и вы? Будьте приличнее, будьте бесчувственнее...
"Why, why did you come to me?"
— Зачем, зачем ты пришла ко мне?
"Don't you understand what a ludicrous position you put yourself in in the eyes of the world by asking such questions?"
— Но вы не понимаете, наконец, в какое комическое положение ставите сами себя пред светским мнением такими вопросами?
"Why have you ruined yourself, so grotesquely and so stupidly, and what's to be done now?"
— Зачем ты себя погубила, так уродливо и так глупо, и что теперь делать?
"And this is Stavrogin, 'the vampire Stavrogin,' as you are called by a lady here who is in love with you! Listen! I have told you already, I've put all my life into one hour and I am at peace. Do the same with yours... though you've no need to: you have plenty of 'hours' and 'moments' of all sorts before you."
— И это Ставрогин, «кровопийца Ставрогин», как называет вас здесь одна дама, которая в вас влюблена! Слушайте, я ведь вам уже сказала: я разочла мою жизнь на один только час и спокойна. Разочтите и вы так свою... впрочем, вам не для чего; у вас так еще много будет разных «часов» и «мгновений».
"As many as you; I give you my solemn word, not one hour more than you!"
— Столько же, сколько у тебя; даю тебе великое слово мое, ни часу более, как у тебя!
He was still walking up and down and did not see the rapid penetrating glance she turned upon him, in which there seemed a dawning hope. But the light died away at the same moment.
Он всё ходил и не видал ее быстрого, пронзительного взгляда, вдруг как бы озарившегося надеждой. Но луч света погас в ту же минуту.
"If you knew what it costs me that I can't be sincere at this moment, Liza, if I could only tell you..."
— Если бы ты знала цену моей теперешней невозможной искренности, Лиза, если б я только мог открыть тебе...
"Tell me? You want to tell me something, to me? God save me from your secrets!" she broke in almost in terror. He stopped and waited uneasily.
— Открыть? Вы хотите мне что-то открыть? Сохрани меня боже от ваших открытий! — прервала она почти с испугом. Он остановился и ждал с беспокойством.
"I ought to confess that ever since those days in Switzerland I have had a strong feeling that you have something awful, loathsome, some bloodshed on your conscience... and yet something that would make you look very ridiculous. Beware of telling me, if it's true: I shall laugh you to scorn. I shall laugh at you for the rest of your life.... Aie, you are turning pale again? I won't, I won't, I'll go at once." She jumped up from her chair with a movement of disgust and contempt.
— Я вам должна признаться, у меня тогда, еще с самой Швейцарии, укрепилась мысль, что у вас что-то есть на душе ужасное, грязное и кровавое, и... и в то же время такое, что ставит вас в ужасно смешном виде. Берегитесь мне открывать, если правда: я вас засмею. Я буду хохотать над вами всю вашу жизнь... Ай, вы опять бледнеете? Не буду, не буду, я сейчас уйду,— вскочила она со стула с брезгливым и презрительным движением.
"Torture me, punish me, vent your spite on me," he cried in despair. "You have the full right. I knew I did not love you and yet I ruined you! Yes, I accepted the moment for my own; I had a hope... I've had it a long time... my last hope.... I could not resist the radiance that flooded my heart when you came in to me yesterday, of yourself, alone, of your own accord. I suddenly believed.... Perhaps I have faith in it still."
— Мучь меня, казни меня, срывай на мне злобу,— вскричал он в отчаянии.— Ты имеешь полное право! Я знал, что я не люблю тебя, и погубил тебя. Да, «я оставил мгновение за собой»; я имел надежду... давно уже... последнюю... Я не мог устоять против света, озарившего мое сердце, когда ты вчера вошла ко мне, сама, одна, первая. Я вдруг поверил... Я, может быть, верую еще и теперь.
"I will repay such noble frankness by being as frank. I don't want to be a Sister of Mercy for you. Perhaps I really may become a nurse unless I happen appropriately to die to-day; but if I do I won't be your nurse, though, of course, you need one as much as any crippled creature. I always fancied that you would take me to some place where there was a huge wicked spider, big as a man, and we should spend our lives looking at it and being afraid of it. That's how our love would spend itself. Appeal to Dashenka; she will go with you anywhere you like."
— За такую благородную откровенность отплачу вам тем же: не хочу я быть вашею сердобольною сестрой. Пусть я, может быть, и в самом деле в сиделки пойду, если не сумею умереть кстати сегодня же; но хоть пойду, да не к вам, хотя и вы, конечно, всякого безногого и безрукого стоите. Мне всегда казалось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него глядеть и его бояться. В том и пройдет наша взаимная любовь. Обратитесь к Дашеньке; та с вами поедет куда хотите.
"Can't you help thinking of her even now?"
— А вы ее и тут не могли не вспомнить?
"Poor little spaniel! Give her my greetings. Does she know that even in Switzerland you had fixed on her for your old age? What prudence! What foresight! Aie, who's that?"
— Бедная собачка! Кланяйтесь ей. Знает она, что вы еще в Швейцарии ее себе под старость определили? Какая заботливость! Какая предусмотрительность! Аи, кто это?
At the farther end of the room a door opened a crack; a head was thrust in and vanished again hurriedly.
В глубине залы чуть-чуть отворилась дверь; чья-то голова просунулась и торопливо спряталась.
"Is that you, Alexey Yegorytch?" asked Stavrogin.
— Это ты, Алексей Егорыч? — спросил Ставрогин.
"No, it's only I." Pyotr Stepanovitch thrust himself half in again. "How do you do, Lizaveta Nikolaevna? Good morning, anyway. I guessed I should find you both in this room. I have come for one moment literally, Nikolay Vsyevolodovitch. I was anxious to have a couple of words with you at all costs... absolutely necessary... only a few words!"
— Нет, это всего только я,— высунулся опять до половины Петр Степанович.— Здравствуйте, Лизавета Николаевна; во всяком случае с добрым утром. Так и знал, что найду вас обоих в этой зале. Я совершенно на одно мгновение, Николай Всеволодович,— во что бы то ни стало спешил на пару слов... необходимейших... всего только парочку!
Stavrogin moved towards him but turned back to Liza at the third step.
Ставрогин пошел, но с трех шагов воротился к Лизе.
"If you hear anything directly, Liza, let me tell you I am to blame for it!"
— Если сейчас что-нибудь услышишь, Лиза, то знай: я виновен.
She started and looked at him in dismay; but he hurriedly went out.
Она вздрогнула и пугливо посмотрела на него; но он поспешно вышел.