My God, how it has all ended! What it has all ended in! I arrived at nine o'clock. She was already there. I noticed her a good way off; she was standing as she had been that first time, with her elbows on the railing, and she did not hear me coming up to her.
Боже, как всё это кончилось! Чем всё это кончилось! Я пришел в девять часов. Она была уже там. Я еще издали заметил ее; она стояла, как тогда, в первый раз, облокотясь на перила набережной, и не слыхала, как я подошел к ней.
"Nastenka!" I called to her, suppressing my agitation with an effort.
— Настенька! — окликнул я ее, через силу подавляя свое волнение.
She turned to me quickly.
Она быстро обернулась ко мне.
"Well?" she said. "Well? Make haste!"
— Ну! — сказала она, — ну! поскорее!
I looked at her in perplexity.
Я смотрел на нее в недоумении.
"Well, where is the letter? Have you brought the letter?" she repeated clutching at the railing.
— Ну, где же письмо? Вы принесли письмо? — повторила она, схватившись рукой за перила.
"No, there is no letter," I said at last. "Hasn't he been to you yet?" She turned fearfully pale and looked at me for a long time without moving. I had shattered her last hope.
— Нет, у меня нет письма, — сказал я наконец, — разве он еще не был? Она страшно побледнела и долгое время смотрела на меня неподвижно. Я разбил последнюю ее надежду.
"Well, God be with him," she said at last in a breaking voice; "God be with him if he leaves me like that."
— Ну, бог с ним! — проговорила она наконец прерывающимся голосом, — бог с ним, — если он так оставляет меня.
She dropped her eyes, then tried to look at me and could not. For several minutes she was struggling with her emotion. All at once she turned away, leaning her elbows against the railing and burst into tears.
Она опустила глаза, потом хотела взглянуть на меня, но не могла. Еще несколько минут она пересиливала свое волнение, но вдруг отворотилась, облокотясь на балюстраду набережной, и залилась слезами.
"Oh don't, don't!" I began; but looking at her I had not the heart to go on, and what was I to say to her?
— Полноте, полноте! — заговорил было я, но у меня сил недостало продолжать, на нее глядя, да и что бы я стал говорить?
"Don't try and comfort me," she said; "don't talk about him; don't tell me that he will come, that he has not cast me off so cruelly and so inhumanly as he has. What for--what for? Can there have been something in my letter, that unlucky letter?"
— Не утешайте меня, — говорила она плача, — не говорите про него, не говорите, что он придет, что он не бросил меня так жестоко, так бесчеловечно, как он это сделал. За что, за что? Неужели что-нибудь было в моем письме, в этом несчастном письме?..
At that point sobs stifled her voice; my heart was torn as I looked at her.
Тут рыдания пресекли ее голос; у меня сердце разрывалось, на нее глядя.
"Oh, how inhumanly cruel it is!" she began again. "And not a line, not a line! He might at least have written that he does not want me, that he rejects me--but not a line for three days! How easy it is for him to wound, to insult a poor, defenceless girl, whose only fault is that she loves him! Oh, what I've suffered during these three days! Oh, dear! When I think that I was the first to go to him, that I humbled myself before him, cried, that I begged of him a little love!... and after that! Listen," she said, turning to me, and her black eyes flashed, "it isn't so! It can't be so; it isn't natural. Either you are mistaken or I; perhaps he has not received the letter? Perhaps he still knows nothing about it? How could any one--judge for yourself, tell me, for goodness' sake explain it to me, I can't understand it--how could any one behave with such barbarous coarseness as he has behaved to me? Not one word! Why, the lowest creature on earth is treated more compassionately. Perhaps he has heard something, perhaps some one has told him something about me," she cried, turning to me inquiringly: "What do you think?"
— О, как это бесчеловечно-жестоко! — начала она снова. — И ни строчки, ни строчки! Хоть бы отвечал, что я не нужна ему, что он отвергает меня; а то ни одной строчки в целые три дня! Как легко ему оскорбить, обидеть, бедную, беззащитную девушку, которая тем и виновата, что любит его! О, сколько я вытерпела в эти три дня! Боже мой! Боже мой! Как вспомню, что я пришла к нему в первый раз сама, что я перед ним унижалась, плакала, что я вымаливала у него хоть каплю любви... И после этого!.. Послушайте, — заговорила она, обращаясь ко мне, и черные глазки ее засверкали, — да это не так! Это не может быть так; это ненатурально! Или вы, или я обманулись; может быть, он письма не получал? Может быть, он до сих пор ничего не знает? Как же можно, судите сами, скажите мне, ради бога, объясните мне, — я этого не могу понять, — как можно так варварски грубо поступить, как он поступил со мною! Ни одного слова! Но к последнему человеку на свете бывают сострадательнее. Может быть, он что-нибудь слышал, может быть, кто-нибудь ему насказал обо мне? — закричала она, обратившись ко мне с вопросом. — Как, как вы думаете?
"Listen, Nastenka, I shall go to him to-morrow in your name."
— Слушайте, Настенька, я пойду завтра к нему от вашего имени.
"I will question him about everything; I will tell him everything."
— Я спрошу его обо всем, расскажу ему всё.
"You write a letter. Don't say no, Nastenka, don't say no! I will make him respect your action, he shall hear all about it, and if----"
— Вы напишите письмо. Не говорите нет, Настенька, не говорите нет! Я заставлю его уважать ваш поступок, он всё узнает, и если...
"No, my friend, no," she interrupted. "Enough! Not another word, not another line from me--enough! I don't know him; I don't love him any more. I will ... forget him."
— Нет, мой друг, нет, — перебила она. — Довольно! Больше ни слова, ни одного слова от меня, ни строчки — довольно! Я его не знаю, я не люблю его больше, я его по...за...буду...
She could not go on.
Она не договорила.
"Calm yourself, calm yourself! Sit here, Nastenka," I said, making her sit down on the seat.
— Успокойтесь, успокойтесь! Сядьте здесь, Настенька, — сказал я, усаживая ее на скамейку.
"I am calm. Don't trouble. It's nothing! It's only tears, they will soon dry. Why, do you imagine I shall do away with myself, that I shall throw myself into the river?"
— Да я спокойна. Полноте! Это так! Это слезы, это просохнет! Что вы думаете, что я сгублю себя, что я утоплюсь?..
My heart was full: I tried to speak, but I could not.
Сердце мое было полно; я хотел было заговорить, но не мог.
"Listen," she said taking my hand. "Tell me: you wouldn't have behaved like this, would you? You would not have abandoned a girl who had come to you of herself, you would not have thrown into her face a shameless taunt at her weak foolish heart? You would have taken care of her? You would have realized that she was alone, that she did not know how to look after herself, that she could not guard herself from loving you, that it was not her fault, not her fault--that she had done nothing.... Oh dear, oh dear!"
— Слушайте! —продолжала она, взяв меня за руку, — скажите: вы бы не так поступили? вы бы не бросили той, которая бы сама к вам пришла, вы бы не бросили ей в глаза бесстыдной насмешки над ее слабым, глупым сердцем? Вы поберегли бы ее? Вы бы представили себе, что она была одна, что она не умела усмотреть за собой, что она не умела себя уберечь от любви к вам, что она не виновата, что она, наконец, не виновата... что она ничего не сделала!.. О, боже мой, боже мой!..
"Nastenka!" I cried at last, unable to control my emotion. "Nastenka, you torture me! You wound my heart, you are killing me, Nastenka! I cannot be silent! I must speak at last, give utterance to what is surging in my heart!"
— Настенька! — закричал я наконец, не будучи в силах преодолеть свое волнение, — Настенька! вы терзаете меня! Вы язвите сердце мое, вы убиваете меня, Настенька! Я не могу молчать! Я должен наконец говорить, высказать, что у меня накипело тут, в сердце...
As I said this I got up from the seat. She took my hand and looked at me in surprise.
Говоря это, я привстал со скамейки. Она взяла меня за руку и смотрела на меня в удивлении.
"What is the matter with you?" she said at last.
— Что с вами? — проговорила она наконец.
"Listen," I said resolutely. "Listen to me, Nastenka! What I am going to say to you now is all nonsense, all impossible, all stupid! I know that this can never be, but I cannot be silent. For the sake of what you are suffering now, I beg you beforehand to forgive me!"
— Слушайте! — сказал я решительно. — Слушайте меня, Настенька! Что я буду теперь говорить, всё вздор, всё несбыточно, всё глупо! Я знаю, что этого никогда не может случиться, но не могу же я молчать. Именем того, чем вы теперь страдаете, заранее молю вас, простите меня!..
"What is it? What is it?" she said drying her tears and looking at me intently, while a strange curiosity gleamed in her astonished eyes. "What is the matter?"
— Ну, что, что?-говорила она, перестав плакать и пристально смотря на меня, тогда как странное любопытство блистало в ее удивленных глазках, — что с вами?
"It's impossible, but I love you, Nastenka! There it is! Now everything is told," I said with a wave of my hand. "Now you will see whether you can go on talking to me as you did just now, whether you can listen to what I am going to say to you."...
— Это несбыточно, но я вас люблю, Настенька! вот что! Ну, теперь всё сказано! — сказал я, махнув рукой. — Теперь вы увидите, можете ли вы так говорить со мной, как сейчас говорили, можете ли вы, наконец, слушать то, что я буду вам говорить...
"Well, what then?" Nastenka interrupted me. "What of it? I knew you loved me long ago, only I always thought that you simply liked me very much.... Oh dear, oh dear!"
— Ну, что ж, что же? — перебила Настенька, — что ж из этого? Ну, я давно знала, что вы меня любите, но только мне всё казалось, что вы меня так, просто, как-нибудь любите... Ах, боже мой, боже мой!
"At first it was simply liking, Nastenka, but now, now! I am just in the same position as you were when you went to him with your bundle. In a worse position than you, Nastenka, because he cared for no one else as you do."
— Сначала было просто, Настенька, а теперь, теперь... я точно так же, как вы, когда вы пришли к нему тогда с вашим узелком. Хуже, чем как вы, Настенька, потому что он тогда никого не любил, а вы любите.
"What are you saying to me! I don't understand you in the least. But tell me, what's this for; I don't mean what for, but why are you ... so suddenly.... Oh dear, I am talking nonsense! But you...."
— Что это вы мне говорите! Я, наконец, вас совсем не понимаю. Но послушайте, зачем же это, то есть не зачем, а почему же это вы так, и так вдруг... Боже! я говорю глупости! Но вы...
And Nastenka broke off in confusion. Her cheeks flamed; she dropped her eyes.
И Настенька совершенно смешалась. Щеки ее вспыхнули; она опустила глаза.
"What's to be done, Nastenka, what am I to do? I am to blame. I have abused your.... But no, no, I am not to blame, Nastenka; I feel that, I know that, because my heart tells me I am right, for I cannot hurt you in any way, I cannot wound you! I was your friend, but I am still your friend, I have betrayed no trust. Here my tears are falling, Nastenka. Let them flow, let them flow--they don't hurt anybody. They will dry, Nastenka."
— Что ж делать, Настенька, что ж мне делать? я виноват, я употребил во зло... Но нет же, нет, не виноват я, Настенька; я это слышу, чувствую, потому что мое сердце мне говорит, что я прав, потому что я вас ничем не могу обидеть, ничем оскорбить! Я был друг ваш; ну, вот я и теперь друг; я ничему не изменял. Вот у меня Теперь слезы текут, Настенька. Пусть их текут, пусть текут— они никому не мешают. Они высохнут, Настенька...
"Sit down, sit down," she said, making me sit down on the seat. "Oh, my God!" "No, Nastenka, I won't sit down; I cannot stay here any longer, you cannot see me again; I will tell you everything and go away. I only want to say that you would never have found out that I loved you. I should have kept my secret. I would not have worried you at such a moment with my egoism. No! But I could not resist it now; you spoke of it yourself, it is your fault, your fault and not mine. You cannot drive me away from you."...
— Да сядьте же, сядьте, — сказала она, сажая меня на скамейку. — ох, боже мой! — Нет! Настенька, я не сяду; я уже более не могу быть здесь, вы уже меня более не можете видеть; я всё скажу и уйду. Я только хочу сказать, что вы бы никогда не узнали, что я вас люблю. Я бы схоронил свою тайну. Я бы не стал вас терзать теперь, в эту минуту, моим эгоизмом. Нет! но я не мог теперь вытерпеть; вы сами заговорили об этом, вы виноваты, вы во всем виноваты, а я не виноват. Вы не можете прогнать меня от себя...
"No, no, I don't drive you away, no!" said Nastenka, concealing her confusion as best she could, poor child.
— Да нет же, нет, я не отгоняю вас, нет! — говорила Настенька, скрывая, как только могла, свое смущение, бедненькая.
"You don't drive me away? No! But I meant to run from you myself. I will go away, but first I will tell you all, for when you were crying here I could not sit unmoved, when you wept, when you were in torture at being--at being--I will speak of it, Nastenka--at being forsaken, at your love being repulsed, I felt that in my heart there was so much love for you, Nastenka, so much love! And it seemed so bitter that I could not help you with my love, that my heart was breaking and I ... I could not be silent, I had to speak, Nastenka, I had to speak!"
— Вы меня не гоните? нет! а я было сам хотел бежать от вас. Я и уйду, только я всё скажу сначала, потому что, когда вы здесь говорили, я не мог усидеть, когда вы здесь плакали, когда вы терзались оттого, ну, оттого (уж я на зову это, Настенька), оттого, что вас отвергают, оттого, что оттолкнули вашу любовь, я почувствовал, я услышал, что в моем сердце столько любви для вас, Настенька, столько любви!.. И мне стало так горько, что я не могу помочь вам этой любовью... что сердце разорвалось, и я, я — не мог молчать, я должен был говорить, Настенька, я должен был говорить!..
"Yes, yes! tell me, talk to me," said Nastenka with an indescribable gesture. "Perhaps you think it strange that I talk to you like this, but ... speak! I will tell you afterwards! I will tell you everything."
— Да, да! говорите мне, говорите со мною так! — сказала Настенька с неизъяснимым движением. — Вам, может быть, странно, что я с вами так говорю, но... говорите! я вам после скажу! я вам всё расскажу!
"You are sorry for me, Nastenka, you are simply sorry for me, my dear little friend! What's done can't be mended. What is said cannot be taken back. Isn't that so? Well, now you know. That's the starting-point. Very well. Now it's all right, only listen. When you were sitting crying I thought to myself (oh, let me tell you what I was thinking!), I thought, that (of course it cannot be, Nastenka), I thought that you ... I thought that you somehow ... quite apart from me, had ceased to love him. Then--I thought that yesterday and the day before yesterday, Nastenka--then I would--I certainly would--have succeeded in making you love me; you know, you said yourself, Nastenka, that you almost loved me. Well, what next? Well, that's nearly all I wanted to tell you; all that is left to say is how it would be if you loved me, only that, nothing more! Listen, my friend--for any way you are my friend--I am, of course, a poor, humble man, of no great consequence; but that's not the point (I don't seem to be able to say what I mean, Nastenka, I am so confused), only I would love you, I would love you so, that even if you still loved him, even if you went on loving the man I don't know, you would never feel that my love was a burden to you. You would only feel every minute that at your side was beating a grateful, grateful heart, a warm heart ready for your sake.... Oh Nastenka, Nastenka! What have you done to me?"
— Вам жаль меня, Настенька; вам просто жаль меня, дружочек мой! Уж что пропало, то пропало! уж что сказано, того не воротишь! Не так ли? Ну, так вы теперь знаете всё. Ну, вот это точка отправления. Ну, хорошо! теперь всё это прекрасно; только послушайте. Когда вы сидели и плакали, я про себя думал (ох, дайте мне сказать, что я думал!), я думал, что (ну, уж конечно, этого не может быть, Настенька), я думал, что вы... я думал, что вы как-нибудь там... ну, совершенно посторонним каким-нибудь образом, уж больше его не любите. Тогда, — я это и вчера и третьего дня уже думал, Настенька, — тогда я бы сделал так, я бы непременно сделал так, что вы бы меня полюбили: ведь вы сказали, ведь вы сами говорили, Настенька, что вы меня уже почти совсем полюбили. Ну, что ж дальше? Ну, вот почти и всё, что я хотел сказать; остается только сказать, что бы тогда было, если б вы меня полюбили, только это, больше ничего! Послушайте же, друг мой, — потому что вы все-таки мой друг, — я, конечно, человек простой, бедный, такой незначительный, только не в том дело (я как-то всё не про то говорю, это от смущения, Настенька), а только я бы вас так любил, так любил, что если б вы еще и любили его и продолжали любить того, которого я не знаю, то все-таки не заметили бы, что моя любовь как-нибудь там для вас тяжела. Вы бы только слышали, вы бы только чувствовали каждую минуту, что подле вас бьется благодарное, благодарное сердце, горячее сердце, которое за вас... Ох, Настенька, Настенька! что вы со мной сделали!..
"Don't cry; I don't want you to cry," said Nastenka getting up quickly from the seat. "Come along, get up, come with me, don't cry, don't cry," she said, drying her tears with her handkerchief; "let us go now; maybe I will tell you something.... If he has forsaken me now, if he has forgotten me, though I still love him (I do not want to deceive you) ... but listen, answer me. If I were to love you, for instance, that is, if I only.... Oh my friend, my friend! To think, to think how I wounded you, when I laughed at your love, when I praised you for not falling in love with me. Oh dear! How was it I did not foresee this, how was it I did not foresee this, how could I have been so stupid? But.... Well, I have made up my mind, I will tell you."
— Не плачьте же, я не хочу, чтоб вы плакали, — сказала Настенька, быстро вставая со скамейки, — пойдемте, встаньте, пойдемте со мной, не плачьте же, не плачьте, — говорила она, утирая мои слезы своим платком, — ну, пойдемте теперь; я вам, может быть, скажу что-нибудь... Да, уж коли теперь он оставил меня, коль он позабыл меня, хотя я еще и люблю его (не хочу вас обманывать) ... но, послушайте, отвечайте мне. Если б я, например, вас полюбила, то есть если б я только... Ох, друг мой, друг мой! как я подумаю, как подумаю, что я вас оскорбляла тогда, что смеялась над вашей любовью, когда вас хвалила за то, что вы не влюбились!.. О, боже! да как же я этого не предвидела, как я не предвидела, как я была так глупа, но... ну, ну, я решилась, я всё скажу...
"Look here, Nastenka, do you know what? I'll go away, that's what I'll do. I am simply tormenting you. Here you are remorseful for having laughed at me, and I won't have you ... in addition to your sorrow.... Of course it is my fault, Nastenka, but good-bye!"
— Послушайте, Настенька, знаете что? я уйду от вас, вот что! Просто я вас только мучаю. Вот у вас теперь угрызения совести за то, что вы насмехались, а я не хочу, Да, не хочу, чтоб вы, кроме вашего горя... я, конечно, виноват, Настенька, но прощайте!
"Stay, listen to me: can you wait?"
— Стойте, выслушайте меня: вы можете ждать?
"What for? How?"
— Чего ждать, как?
"I love him; but I shall get over it, I must get over it, I cannot fail to get over it; I am getting over it, I feel that.... Who knows? Perhaps it will all end to-day, for I hate him, for he has been laughing at me, while you have been weeping here with me, for you have not repulsed me as he has, for you love me while he has never loved me, for in fact, I love you myself.... Yes, I love you! I love you as you love me; I have told you so before, you heard it yourself--I love you because you are better than he is, because you are nobler than he is, because, because he----"
— Я его люблю; но это пройдет, это должно пройти это не может не пройти; уж проходит, я слышу... Почем знать, может быть, сегодня же кончится, потому что я его ненавижу, потому что он надо мной насмеялся, тогда как вы плакали здесь вместе со мною, потому что вы не отвергли бы меня, как он, потому что вы любите, а он не любил меня, потому что я вас, наконец, люблю сама... да, люблю! люблю, как вы меня любите; я же ведь сама еще прежде вам это сказала, вы сами слышали, — потому люблю, что вы лучше его, потому, что вы благороднее его, потому, потому, что он...
The poor girl's emotion was so violent that she could not say more; she laid her head upon my shoulder, then upon my bosom, and wept bitterly. I comforted her, I persuaded her, but she could not stop crying; she kept pressing my hand, and saying between her sobs: "Wait, wait, it will be over in a minute! I want to tell you ... you mustn't think that these tears--it's nothing, it's weakness, wait till it's over."... At last she left off crying, dried her eyes and we walked on again. I wanted to speak, but she still begged me to wait. We were silent.... At last she plucked up courage and began to speak.
Волнение бедняжки было так сильно, что она не докончила, положила свою голову мне на плечо, потом на грудь и горько заплакала. Я утешал, уговаривал ее, но она не могла перестать; она всё жала мне руку и говорила между рыданьями: «Подождите, подождите; вот я сейчас перестану! Я вам хочу сказать... вы не думайте, чтоб эти слезы, — это так, от слабости, подождите, пока пройдет...» Наконец она перестала, отерла слезы, и мы снова пошли. Я было хотел говорить, но она долго еще всё просила меня подождать. Мы замолчали... Наконец она собралась с духом и начала говорить...
"It's like this," she began in a weak and quivering voice, in which, however, there was a note that pierced my heart with a sweet pang; "don't think that I am so light and inconstant, don't think that I can forget and change so quickly. I have loved him for a whole year, and I swear by God that I have never, never, even in thought, been unfaithful to him.... He has despised me, he has been laughing at me--God forgive him! But he has insulted me and wounded my heart. I ... I do not love him, for I can only love what is magnanimous, what understands me, what is generous; for I am like that myself and he is not worthy of me--well, that's enough of him. He has done better than if he had deceived my expectations later, and shown me later what he was.... Well, it's over! But who knows, my dear friend," she went on pressing my hand, "who knows, perhaps my whole love was a mistaken feeling, a delusion--perhaps it began in mischief, in nonsense, because I was kept so strictly by grandmother? Perhaps I ought to love another man, not him, a different man, who would have pity on me and ... and.... But don't let us say any more about that," Nastenka broke off, breathless with emotion, "I only wanted to tell you ... I wanted to tell you that if, although I love him (no, did love him), if, in spite of this you still say.... If you feel that your love is so great that it may at last drive from my heart my old feeling--if you will have pity on me--if you do not want to leave me alone to my fate, without hope, without consolation--if you are ready to love me always as you do now--I swear to you that gratitude ... that my love will be at last worthy of your love.... Will you take my hand?"
— Вот что, — начала она слабым и дрожащим голосом, но в котором вдруг зазвенело что-то такое, что вонзилось мне прямо в сердце и сладко заныло в нем, — не думайте, что я так непостоянна и ветрена, не думайте, что я могу так легко и скоро позабыть и изменить... Я целый год его любила и богом клянусь, что никогда, никогда даже мыслью не была ему неверна. Он презрел это; он насмеялся надо мною, —бог с ним! Но он уязвил меня и оскорбил мое сердце. Я — я не люблю его, потому что я могу любить только то, что великодушно, что понимает меня, что благородно; потому что я сама такова, и он недостоин меня, — ну, бог с ним! Он лучше сделал, чем когда бы я потом обманулась в своих ожиданиях и узнала, кто он таков... Ну, кончено! Но почем знать, добрый друг мой, — продолжала она, пожимая мне руку, — почем знать, может быть, и вся любовь моя была обман чувств, воображения, может быть, началась она шалостью, пустяками, оттого, что я была под надзором у бабушки? Может быть, я должна любить другого, а не его, не такого человека, другого, который пожалел бы меня и, и... Ну, оставим, оставим это, — перебила Настенька, задыхаясь от волнения, — я вам только хотела сказать... я вам хотела сказать, что если, несмотря на то что я люблю его (нет, любила его), если, несмотря на то, вы еще скажете... если вы чувствуете, что ваша любовь так велика, что может наконец вытеснить из Моего сердца прежнюю... если вы захотите сжалиться надо мною, если вы не захотите меня оставить одну в моей судьбе, без утешения, без надежды, если вы захотите любить меня всегда, как теперь меня любите, то клянусь, что благодарность... что любовь моя будет наконец достойна вашей любви... Возьмете ли вы теперь мою руку?
"Nastenka!" I cried breathless with sobs. "Nastenka, oh Nastenka!"
— Настенька, — закричал я, задыхаясь от рыданий, — Настенька!.. О Настенька!..
"Enough, enough! Well, now it's quite enough," she said, hardly able to control herself. "Well, now all has been said, hasn't it! Hasn't it? You are happy--I am happy too. Not another word about it, wait; spare me ... talk of something else, for God's sake."
— Ну, довольно, довольно! ну, теперь совершенно довольно! — заговорила она, едва пересиливая себя, — ну, теперь уже всё сказано; не правда ли? так? Ну, и вы счастливы, и я счастлива; ни слова же об этом больше; подождите; пощадите меня... Говорите о чем-нибудь другом, ради бога!..
"Yes, Nastenka, yes! Enough about that, now I am happy. I---- Yes, Nastenka, yes, let us talk of other things, let us make haste and talk. Yes! I am ready."
— Да, Настенька, да! довольно об этом, теперь я счастлив, я... Ну, Настенька, ну, заговорим о другом, поскорее, поскорее заговорим; да! я готов...
And we did not know what to say: we laughed, we wept, we said thousands of things meaningless and incoherent; at one moment we walked along the pavement, then suddenly turned back and crossed the road; then we stopped and went back again to the embankment; we were like children.
И мы не знали, что говорить, мы смеялись, мы плакали, мы говорили тысячи слов без связи и мысли; мы то ходили по тротуару, то вдруг возвращались назад и пускались переходить через улицу; потом останавливались и опять переходили на набережную; мы были как дети...
"I am living alone now, Nastenka," I began, "but to-morrow! Of course you know, Nastenka, I am poor, I have only got twelve hundred roubles, but that doesn't matter."
— Я теперь живу один, Настенька, — заговорил я, — а завтра... Ну, конечно, я, знаете, Настенька, беден, у меня всего тысяча двести, но это ничего...
"Of course not, and granny has her pension, so she will be no burden. We must take granny."
— Разумеется, нет, а у бабушки пенсион; так она нас не стеснит. Нужно взять бабушку.
"Of course we must take granny. But there's Matrona."
— Конечно, нужно взять бабушку... Только вот Матрена...
"Yes, and we've got Fyokla too!"
— Ах, да и у нас тоже Фекла!
"Matrona is a good woman, but she has one fault: she has no imagination, Nastenka, absolutely none; but that doesn't matter."
— Матрена добрая, только один недостаток: у ней нет воображения, Настенька, совершенно никакого воображения; но это ничего!..
"That's all right--they can live together; only you must move to us to-morrow."
— Всё равно; они обе могут быть вместе; только вы завтра к нам переезжайте.
"To you? How so? All right, I am ready."
— Как это? к вам! Хорошо, я готов...
"Yes, hire a room from us. We have a top floor, it's empty. We had an old lady lodging there, but she has gone away; and I know granny would like to have a young man. I said to her, 'Why a young man?' And she said, 'Oh, because I am old; only don't you fancy, Nastenka, that I want him as a husband for you.' So I guessed it was with that idea."
— Да, вы наймите у нас. У нас там, наверху, мезонин; он пустой; жилица была, старушка, дворянка, она съехала. и бабушка, я знаю, хочет молодого человека пустить; я говорю: «Зачем же молодого человека?» А она говорит: «Да так, я уже стара, а только ты не подумай, Настенька, что я за него тебя хочу замуж сосватать». Я и догадалась, что это для того...
"Oh, Nastenka!"
— Ах, Настенька!..
And we both laughed.
И оба мы засмеялись.
"Come, that's enough, that's enough. But where do you live? I've forgotten."
— Ну, полноте же, полноте. А где же вы живете? я и забыла.
"Over that way, near X bridge, Barannikov's Buildings."
— Там, у —ского моста, в доме Баранникова.
"It's that big house?"
— Это такой большой дом?
"Yes, that big house."
— Да, такой большой дом.
"Oh, I know, a nice house; only you know you had better give it up and come to us as soon as possible."
— Ах, знаю, хороший дом; только вы, знаете, бросьте его и переезжайте к нам поскорее...
"To-morrow, Nastenka, to-morrow; I owe a little for my rent there but that doesn't matter. I shall soon get my salary."
— Завтра же, Настенька, завтра же; я там немножко должен за квартиру, да это ничего... Я получу скоро жалованье...
"And do you know I will perhaps give lessons; I will learn something myself and then give lessons."
— А знаете, я, может быть, буду уроки давать; сама выучусь и буду давать уроки...
"Capital! And I shall soon get a bonus."
— Ну вот и прекрасно... а я скоро награждение получу, Настенька...
"So by to-morrow you will be my lodger."
— Так вот вы завтра и будете мой жилец...
"And we will go to The Barber of Seville, for they are soon going to give it again."
— Да, и мы поедем в «Севильского цирюльника», потому что его теперь опять дадут скоро.
"Yes, we'll go," said Nastenka, "but better see something else and not The Barber of Seville."
— Да, поедем, — сказала смеясь Настенька, — нет, лучше мы будем слушать не «Цирюльника», а что-нибудь другое...
"Very well, something else. Of course that will be better, I did not think----"
— Ну хорошо, что-нибудь другое; конечно, это будет лучше, а то я не подумал...
As we talked like this we walked along in a sort of delirium, a sort of intoxication, as though we did not know what was happening to us. At one moment we stopped and talked for a long time at the same place; then we went on again, and goodness knows where we went; and again tears and again laughter. All of a sudden Nastenka would want to go home, and I would not dare to detain her but would want to see her to the house; we set off, and in a quarter of an hour found ourselves at the embankment by our seat. Then she would sigh, and tears would come into her eyes again; I would turn chill with dismay.... But she would press my hand and force me to walk, to talk, to chatter as before.
Говоря это, мы ходили оба как будто в чаду, в тумане, как будто сами не знали, что с нами делается. То останавливались и долго разговаривали на одном месте, то опять пускались ходить и заходили бог знает куда, и опять смех, опять слезы... То Настенька вдруг захочет домой, я не смею удерживать и захочу проводить ее до самого дома; мы пускаемся в путь и вдруг через четверть часа находим себя на набережной у нашей скамейки. То она вздохнет, и снова слезинка набежит на глаза; я оробею, похолодею... Но она тут же жмет мою руку и тащит меня снова ходить, болтать, говорить...
"It's time I was home at last; I think it must be very late," Nastenka said at last. "We must give over being childish."
— Пора теперь, пора мне домой; я думаю, очень поздно, — сказала наконец Настенька, — полно нам так ребячиться!
"Yes, Nastenka, only I shan't sleep to-night; I am not going home."
— Да, Настенька, только уж я теперь не засну; я домой не пойду.
"I don't think I shall sleep either; only see me home."
— Я тоже, кажется, не засну; только вы проводите меня...
"I should think so!"
— Непременно!
"Only this time we really must get to the house."
— Но уж теперь мы непременно дойдем до квартиры.
"We must, we must." "Honour bright? For you know one must go home some time!"
— Непременно, непременно... — Честное слово?.. потому что ведь нужно же когда-нибудь воротиться домой!
"Honour bright," I answered laughing.
— Честное слово, —отвечал я смеясь...
"Well, come along!"
— Ну, пойдемте!
"Come along! Look at the sky, Nastenka. Look! To-morrow it will be a lovely day; what a blue sky, what a moon! Look; that yellow cloud is covering it now, look, look! No, it has passed by. Look, look!"
— Пойдемте. — Посмотрите на небо, Настенька, посмотрите! Завтра будет чудесный день; какое голубое небо, какая луна! Посмотрите: вот это желтое облако теперь застилает её, смотрите, смотрите!.. Нет, оно прошло мимо. Смотрите же, смотрите!..
But Nastenka did not look at the cloud; she stood mute as though turned to stone; a minute later she huddled timidly close up to me. Her hand trembled in my hand; I looked at her. She pressed still more closely to me.
Но Настенька не смотрела на облако, она стояла молча. как вкопанная; через минуту она стала как-то робко, тесно прижиматься ко мне. Рука ее задрожала в моей руке; я поглядел на нее... Она оперлась на меня еще сильнее.
At that moment a young man passed by us. He suddenly stopped, looked at us intently, and then again took a few steps on. My heart began throbbing.
В эту минуту мимо нас прошел молодой человек. Он вдруг остановился, пристально посмотрел на нас и потом опять сделал несколько шагов. Сердце во мне задрожало...
"Who is it, Nastenka?" I said in an undertone.
— Настенька, — сказал я вполголоса, — кто это, Настенька?
"It's he," she answered in a whisper, huddling up to me, still more closely, still more tremulously.... I could hardly stand on my feet.
— Это он! — отвечала она шепотом, еще ближе, еще трепетнее прижимаясь ко мне... Я едва устоял на ногах.
"Nastenka, Nastenka! It's you!" I heard a voice behind us and at the same moment the young man took several steps towards us.
— Настенька! Настенька! это ты! — послышался голос за нами, и в ту же минуту молодой человек сделал к нам несколько шагов.
My God, how she cried out! How she started! How she tore herself out of my arms and rushed to meet him! I stood and looked at them, utterly crushed. But she had hardly given him her hand, had hardly flung herself into his arms, when she turned to me again, was beside me again in a flash, and before I knew where I was she threw both arms round my neck and gave me a warm, tender kiss. Then, without saying a word to me, she rushed back to him again, took his hand, and drew him after her.
Боже, какой крик! как она вздрогнула! как она вырвалась из рук моих и порхнула к нему навстречу!.. Я стоял и смотрел на них как убитый. Но она едва подала ему руку, едва бросилась в его объятия, как вдруг снова обернулась ко мне, очутилась подле меня, как ветер, как молния, и, прежде чем успел я опомниться, обхватила мою шею обеими руками и крепко, горячо поцеловала меня. Потом, не сказав мне ни слова, бросилась снова к нему, взяла его за руки и повлекла его за собою.
I stood a long time looking after them. At last the two vanished from my sight.
Я долго стоял и глядел им вслед... Наконец оба они исчезли из глаз моих.