The opinion of another well-known academician, Jules Claretie, is of the same kind.
В том же роде мнение и другого знаменитого человека, Жюля Кларети (Jules Claretie):
"Dear Sir [he writes]: For a man of sense there can be but one opinion on the subject of peace and war.
«Милостивый государь, — пишет он, — для человека разумного может существовать лишь одно мнение по вопросу о мире и войне.
"Humanity is created to live, to live free, to perfect and ameliorate its fate by peaceful labor. The general harmony preached by the Universal Peace Congress is but a dream perhaps, but at least it is the fairest of all dreams. Man is always looking toward the Promised Land, and there the harvests are to ripen with no fear of their being torn up by shells or crushed by cannon wheels... But! Ah! but----since philosophers and philanthropists are not the controlling powers, it is well for our soldiers to guard our frontier and homes, and their arms, skillfully used, are perhaps the surest guarantee of the peace we all love.
«Человечество создано для того, чтобы жить и жить со свободой усовершенствования и улучшения своей судьбы, своего состояния путем мирного труда. Всеобщее согласие, которого добивается и которое проповедует всемирный конгресс мира, представляет из себя, быть может, только прекрасную мечту, но во всяком случае мечту, самую прекрасную из всех. Человек всегда имеет перед глазами обетованную землю будущего, жатва будет поспевать, не опасаясь вреда от гранат и пушечных колес. «Только... Да — только!.. Так как миром не управляют философы и благодетели, то счастье, что наши солдаты оберегают наши границы и наши очаги и что их оружия, верно нацеленные, являются нам, быть может, самым лучшим ручательством этого мира, столь горячо нами всеми любимого.
"Peace is a gift only granted to the strong and the resolute.
«Мир даруется лишь сильным и решительным.
"I am, dear sir, etc., "JULES CLARETIE."
«Примите уверение и т. д. Ж. Кларети».
The upshot of this letter is that there is no harm in talking about what no one intends or feels obliged to do. But when it comes to practice, we must fight.
Смысл тот, что разговаривать не мешает о том самом, чего никто не намерен и чего никак не должно делать. Но когда дело доходит до дела, то нужно драться.
And here now is the view lately expressed by the most popular novelist in Europe, Émile Zola:
А вот еще самое недавнее выражение мнения о значении войны, высказанное самым популярным романистом Европы — Э. Золя.
"I regard war as a fatal necessity, which appears inevitable for us from its close connection with human nature and the whole constitution of the world. I should wish that war could be put off for the longest possible time. Nevertheless, the moment will come when we shall be forced to go to war. I am considering it at this moment from the standpoint of universal humanity, and making no reference to our misunderstanding with Germany--a most trivial incident in the history of mankind. I say that war is necessary and beneficial, since it seems one of the conditions of existence for humanity. War confronts us everywhere, not only war between different races and peoples, but war too, in private and family life. It seems one of the principal elements of progress, and every step in advance that humanity has taken hitherto has been attended by bloodshed.
«Я считаю войну роковою необходимостью, которая является для нас неизбежною ввиду ее тесной связи с человеческой природой и всем мирозданием. Мне бы хотелось, чтобы войну можно было отдалить на возможно долгое время. Тем не менее наступит момент, когда мы будем вынуждены воевать. Я становлюсь в данную минуту на общечеловеческую точку зрения и не делаю никоим образом намека на наш разлад с Германией, являющийся лишь ничтожным инцидентом в истории человечества. Я говорю, что война необходима и полезна, так как она является для человечества одним из условии существования. Мы всюду встречаем войну, не только между различными племенами и народами, но также в семейной и частной жизни. Она является одним из главнейших элементов прогресса, и каждый шаг вперед, который делало до сих пор человечество, сопровождался кровопролитием.
"Men have talked, and still talk, of disarmament, while disarmament is something impossible, to which, even if it were possible, we ought not to consent. I am convinced that a general disarmament throughout the world would involve something like a moral decadence, which would show itself in general feebleness, and would hinder the progressive advancement of humanity. A warlike nation has always been strong and flourishing. The art of war has led to the development of all the other arts. History bears witness to it. So in Athens and in Rome, commerce, manufactures, and literature never attained so high a point of development as when those cities were masters of the whole world by force of arms. To take an example from times nearer our own, we may recall the age of Louis XIV. The wars of the Grand Monarque were not only no hindrance to the progress of the arts and sciences, but even, on the contrary, seem to have promoted and favored their development."
«Говорили и до сих пор еще говорят о разоружении, между тем разоружение нечто невозможное, и если бы даже оно было возможно, то и в том случае мы должны были бы его отвергнуть. Только вооруженный народ является могучим и великим. Я убежден, что общее всемирное разоружение повлекло бы за собой нечто вроде нравственного упадка, который высказался бы общим бессилием и воспрепятствовал бы прогрессивному преуспеянию человечества. Воинственная нация всегда пользовалась цветущими силами. Военное искусство влекло за собою развитие всех других искусств. Об этом свидетельствует история. Так, в Афинах и в Риме торговля, промышленность и литература никогда не достигали такого развития, как в то время, когда эти города господствовали над известным тогда миром силою оружия. Чтобы взять пример из более близких нам времен, вспомним век Людовика XIV. Войны великого короля не только не задержали прогресса искусств и наук, но даже, напротив того, как будто помогали и благоприятствовали их преуспеянию».
So war is a beneficial thing!
Война дело полезное!
But the best expression of this attitude is the view of the most gifted of the writers of this school, the academician de Vogüé. This is what he writes in an article on the Military Section of the Exhibition of 1889:
Но лучше всего в этом смысле мнение самого даровитого из писателей этого настроения, мнение академика Вогюэ. Вот что он пишет в статье о выставке при посещении военного отдела:
"On the Esplanade des Invalides, among the exotic and colonial encampments, a building in a more severe style overawes the picturesque bazaar; all these fragments of the globe have come to gather round the Palace of War, and in turn our guests mount guard submissively before the mother building, but for whom they would not be here. Fine subject for the antithesis of rhetoric, of humanitarians who could not fail to whimper over this juxtaposition, and to say that 'CECI TUERA CELA,' [footnote: Phrase quoted from Victor-Hugo, "Notre-Dame de Paris."] that the union of the nations through science and labor will overcome the instinct of war. Let us leave them to cherish the chimera of a golden age, which would soon become, if it could be realized, an age of mud. All history teaches us that the one is created for the other, that blood is needed to hasten and cement the union of the nations. Natural science has ratified in our day the mysterious law revealed to Joseph de Maistre by the intuition of his genius and by meditation on fundamental truths; he saw the world redeeming itself from hereditary degenerations by sacrifice; science shows it advancing to perfection through struggle and violent selection; there is the statement of the same law in both, expressed in different formulas. The statement is disagreeable, no doubt; but the laws of the world are not made for our pleasure, they are made for our progress. Let us enter this inevitable, necessary palace of war; we shall be able to observe there how the most tenacious of our instincts, without losing any of its vigor, is transformed and adapted to the varying exigencies of historical epochs."
«На эспланаде Инвалидов среди экзотических и колониальных помещений одно строение более строгого стиля выдается из живописного базара; все эти представители жителей земного шара примыкают к дворцу войны. Великолепный повод антитез для гуманитарной риторики; она и не упускает случая плакаться на такие сближения и утверждать, что это убьет то (ceci tuera cela)[2], что единение народов через науку и труд победит военные инстинкты. Не будем ей мешать ласкать надеждой химеру золотого века, который, если бы осуществился, очень скоро сделался бы веком грязи. Вся история учит нас, что то сделано этим, что нужна кровь, чтобы ускорить и закрепить единение народов. Естественные науки в наше время скрепили таинственный закон, открывшийся Жозефу де Мэстру вдохновением его гения и обдумыванием первобытных догматов; он видел, как мир искупляет свои наследственные падения жертвою; науки показывают нам, как мир совершенствуется борьбой и насильственным подбором; это утверждение с двух сторон одного и того же декрета, редактированного в различных выражениях. Утверждение, конечно, неприятное; но законы мира установлены не для нашего удовольствия, они установлены для нашего совершенствования. Взойдемте же в этот неизбежный, необходимый дворец войны, и мы будем иметь случай наблюдать, каким образом самый упорный из наших инстинктов, не теряя ничего из своей силы, преобразовывается, подчиняясь различным требованиям исторических моментов».
M. de Vogüé finds the necessity for war, according to his views, well expressed by the two great writers, Joseph de Maistre and Darwin, whose statements he likes so much that he quotes them again.
Мысль эта именно о том, что доказательство необходимости войны находится в двух выражениях, по его мнению, двух великих мыслителей — Мэстра и Дарвина, так нравится Вогюэ, что он еще раз повторяет ее.
"Dear Sir [he writes to the editor of the REVUE DES REVUES]: You ask me my view as to the possible success of the Universal Congress of Peace. I hold with Darwin that violent struggle is a law of nature which overrules all other laws; I hold with Joseph de Maistre that it is a divine law; two different ways of describing the same thing. If by some impossible chance a fraction of human society--all the civilized West, let us suppose--were to succeed in suspending the action of this law, some races of stronger instincts would undertake the task of putting it into action against us: those races would vindicate nature's reasoning against human reason; they would be successful, because the certainty of peace--I do not say PEACE, I say the CERTAINTY OF PEACE--would, in half a century, engender a corruption and a decadence more destructive for mankind than the worst of wars. I believe that we must do with war--the criminal law of humanity--as with all our criminal laws, that is, soften them, put them in force as rarely as possible; use every effort to make their application unnecessary. But all the experience of history teaches us that they cannot be altogether suppressed so long as two men are left on earth, with bread, money, and a woman between them.
«Милостивый государь, — пишет он редактору «Revue des Revues», — вы спрашиваете моего мнения насчет успеха всемирного конгресса мира. Я верю так же, как и Дарвин, что насильственная борьба есть закон природы, управляющий всеми существами. «Так же как и Иосиф Мэстр, я верю, что это закон божественный: два различных названия для одной и той же вещи. Если бы, паче чаяния, какой-нибудь частице человечества, положим хоть всему цивилизованному Западу, удалось остановить действие этого закона, то другие народы, более первобытные, применили бы его против нас. В этих народах голос природы взял бы верх над голосом человеческого разума. И они бы действовали успешно, так как уверенность в мире, я не говорю сам «мир», а «полная уверенность в мире», вызвала бы в людях развращенность и упадок, более разрушительно действующие, чем самая страшная война. Я нахожу, что для войны, этого уголовного закона, нужно делать то же, что и для остальных уголовных законов: смягчить их, стараться, чтобы они оказались ненужными, и применять их как можно реже. Но вся история учит нас тому, что нельзя упразднить этих законов до тех пор, пока останется на земле двое людей, хлеб, деньги и между ними женщина.
"I should be very happy if the Congress would prove me in error. But I doubt if it can prove history, nature, and God in error also.
«Я был бы очень счастлив, если бы конгресс мне доказал противное. Но сомневаюсь, чтобы он мог опровергнуть историю, закон природы и закон бога.
"I am, dear sir, etc. "E. M. DE VOGÜÉ."
«Примите уверение и т. д. Э. М. Вогюэ».
This amounts to saying that history, human nature, and God show us that so long as there are two men, and bread, money and a woman--there will be war. That is to say that no progress will lead men to rise above the savage conception of life, which regards no participation of bread, money (money is good in this context) and woman possible without fighting.
Смысл тот, что история, природа человека и бог показывают нам, что, пока будут два человека и между ними хлеб, деньги и женщина, — будет война. То есть, что никакой прогресс не приведет людей к тому, чтобы они сдвинулись с дикого понимания жизни, при котором без драки невозможно разделить хлеб, деньги (очень хороши тут деньги) и женщину.
They are strange people, these men who assemble in Congresses, and make speeches to show us how to catch birds by putting salt on their tails, though they must know it is impossible to do it. And amazing are they too, who, like Maupassant, Rod, and many others, see clearly all the horror of war, all the inconsistency of men not doing what is needful, right, and beneficial for them to do; who lament over the tragedy of life, and do not see that the whole tragedy is at an end directly men, ceasing to take account of any unnecessary considerations, refuse to do what is hateful and disastrous to them. They are amazing people truly, but those who, like De Vogüé and others, who, professing the doctrine of evolution, regard war as not only inevitable, but beneficial and therefore desirable--they are terrible, hideous, in their moral perversion. The others, at least, say that they hate evil, and love good, but these openly declare that good and evil do not exist.
Странны люди, собирающиеся в конгрессы, говорящие речи о том, как ловить птиц, посыпая им соли на хвост, хотя они не могут не знать, что этого нельзя делать; удивительны те, которые, как Мопассан, Род и мн. др., ясно видят весь ужас войны, всё противоречие, вытекающее из того, что люди делают не то, что им нужно, выгодно и должно делать, оплакивают при этом трагизм жизни и не видят того, что весь трагизм этот прекратится тотчас же, как только люди перестанут рассуждать о том, о чем им не нужно рассуждать, а начнут не делать того, что им больно, неприятно и противно делать. Эти люди удивительны, но люди, которые, как Вогюэ и др., исповедуя закон эволюции, признают войну не только неизбежной, но полезной и потому желательной, — эти люди страшны, ужасны своей нравственной извращенностью. Те хоть говорят, что ненавидят зло и любят добро, но эти прямо признают то, что добра и зла нет.
All discussion of the possibility of re-establishing peace instead of everlasting war--is the pernicious sentimentality of phrasemongers. There is a law of evolution by which it follows that I must live and act in an evil way; what is to be done? I am an educated man, I know the law of evolution, and therefore I will act in an evil way. "ENTRONS AU PALAIS DE LA GUERRE." There is the law of evolution, and therefore there is neither good nor evil, and one must live for the sake of one's personal existence, leaving the rest to the action of the law of evolution. This is the last word of refined culture, and with it, of that overshadowing of conscience which has come upon the educated classes of our times. The desire of the educated classes to support the ideas they prefer, and the order of existence based on them, has attained its furthest limits. They lie, and delude themselves, and one another, with the subtlest forms of deception, simply to obscure, to deaden conscience.
Все толки о возможности установить мир вместо вечной войны — вредное сантиментальничанье болтунов. Есть закон эволюции, по которому выходит, что я должен жить и действовать дурно. Что же делать? Я образованный человек и знаю закон эволюции и потому буду поступать дурно. «Entrons au palais de la guerre» (Войдем же во дворец войны). Есть закон эволюции, и потому нет ничего ни дурного, ни хорошего, а надо жить для одной своей личной жизни, предоставляя остальное делать закону эволюции. Это есть последнее выражение утонченного образования и вместе с тем того затемнения сознания, которым заняты образованные классы нашего времени. Желание образованных классов как-нибудь удержать свои излюбленные идеи и основанную на них жизнь дошло до последних пределов. Они лгут, обманывают себя и других в самых утонченных формах, только чтобы как-нибудь затемнить, заглушить сознание.
Instead of transforming their life into harmony with their conscience, they try by every means to stifle its voice. But it is in darkness that the light begins to shine, and so the light is rising upon our epoch.
Вместо того чтобы изменить жизнь соответственно сознанию, они стараются всеми средствами затемнить, заглушить сознание. Но свет и в темноте светит, и так он начинает светить в наше время.