What constitutes the practical work of this Russian Church, this immense, intensely active institution, which consists of a regiment of half a million men and costs the people tens of millions of rubles?
В чем состоит деятельность этой русской церкви, этого огромного напряженно действующего учреждения, состоящего из полумиллионного полчища, стоящего народу десятки миллионов?
The practical business of the Church consists in instilling by every conceivable means into the mass of one hundred millions of the Russian people those extinct relics of beliefs for which there is nowadays no kind of justification, "in which scarcely anyone now believes, and often not even those whose duty it is to diffuse these false beliefs." To instill into the people the formulas of Byzantine theology, of the Trinity, of the Mother of God, of Sacraments, of Grace, and so on, extinct conceptions, foreign to us, and having no kind of meaning for men of our times, forms only one part of the work of the Russian Church. Another part of its practice consists in the maintenance of idol-worship in the most literal meaning of the word; in the veneration of holy relics, and of ikons, the offering of sacrifices to them, and the expectation of their answers to prayer. I am not going to speak of what is preached and what is written by clergy of scientific or liberal tendencies in the theological journals. I am going to speak of what is actually done by the clergy through the wide expanse of the Russian land among a people of one hundred millions. What do they, diligently, assiduously, everywhere alike, without intermission, teach the people? What do they demand from the people in virtue of their (so-called) Christian faith?
Деятельность этой церкви состоит в том, чтобы всеми возможными мерами внушить 100-миллионной массе русского народа те отсталые, отжитые, не имеющие теперь никакого оправдания верования, которые когда-то исповедовали чуждые нашему народу люди и в которые почти никто уже не верит, часто даже и те, на обязанности которых лежит распространение этих ложных верований. Внушение народу этих чуждых ему, отжитых и не имеющих уже никакого смысла для людей нашего времени формул византийского духовенства о троице, о божией матери, о таинствах, о благодати и т. п. составляет одну часть деятельности русской церкви; другую часть ее деятельности составляет деятельность поддержания идолопоклонства в самом прямом смысле этого слова: почитания святых мощей, икон, принесения им жертв и ожидания от них исполнения желаний. Не буду говорить о том, что говорится, пишется духовенством с оттенком научности и либерализма в духовных журналах, а буду говорить о том, что действительно совершается духовенством по всей обширной русской земле среди 100-миллионного народа. Чему старательно, неупустительно, напряженно везде одинаково учат народ? Чего от него требуют в силу так называемой христианской веры?
I will begin from the beginning with the birth of a child. At the birth of a child they teach them that they must recite a prayer over the child and mother to purify them, as though without this prayer the mother of a newborn child were unclean. To do this the priest holds the child in his arms before the images of the saints (called by the people plainly gods) and reads words of exorcizing power, and this purifies the mother. Then it is suggested to the parents, and even exacted of them, under fear of punishment for non-fulfillment, that the child must be baptized; that is, be dipped by the priest three times into the water, while certain words, understood by no one, are read aloud, and certain actions, still less understood, are performed; various parts of the body are rubbed with oil, and the hair is cut, while the sponsors blow and spit at an imaginary devil. All this is necessary to purify the child and to make him a Christian. Then it is instilled into the parents that they ought to administer the sacrament to the child, that is, give him, in the guise of bread and wine, a portion of Christ's body to eat, as a result of which the child receives the grace of God within it, and so on. Then it is suggested that the child as it grows up must be taught to pray. To pray means to place himself directly before the wooden boards on which are painted the faces of Christ, the Mother of God, and the saints, to bow his head and his whole body, and to touch his forehead, his shoulders and his stomach with his right hand, holding his fingers in a certain position, and to utter some words of Slavonic, the most usual of which as taught to all children are: Mother of God, virgin, rejoice thee, etc., etc.
Начну с начала, с рождения ребенка: при рождении ребенка учат тому, что надо над ребенком и матерью прочитать молитву, чтобы очистить их, так как без молитвы этой родившая мать погана. Для этого перед изображениями святых, называемых народом прямо богами, священник берет в руки ребенка и читает заклинательные слова и этим очищает мать. Потом внушается родителям и даже требуется от них под страхом наказания за неисполнение, чтобы ребенок был непременно крещен, т. е. обмокнут священником три раза в воду, причем читаются никому не понятные слова и совершаются еще менее понятные действия, — мазание маслом разных частей тела, стрижка волос и дутье и плевание восприемников на воображаемого дьявола. Всё это должно очистить ребенка и сделать его христианином. Потом внушается родителям, что ребенка надо причастить, т. е. дать ему под видом хлеба и вина съесть частицу тела Христа, вследствие чего ребенок примет в себя благодать Христа и т. д. Потом внушается, что этого ребенка, по мере возраста, надо выучить молиться. Молиться — значит становиться прямо перед досками, на которых нарисованы лица Христа, богородицы, святых, и кланяться головой, всем телом, а правой рукой, со сложенными известным образом пальцами, дотрагиваться до лба, плеч и живота и произносить славянские слова, из которых самые употребительные и всем детям внушаемые: богородица, дева радуйся и т. д.
Then it is instilled into the child as it is brought up that at the sight of any church or ikon he must repeat the same action--i. e., cross himself. Then it is instilled into him that on holidays (holidays are the days on which Christ was born, though no one knows when that was, on which he was circumcised, on which the Mother of God died, on which the cross was carried in procession, on which ikons have been set up, on which a lunatic saw a vision, and so on)--on holidays he must dress himself in his best clothes and go to church, and must buy candles and place them there before the images of the saints. Then he must give offerings and prayers for the dead, and little loaves to be cut up into three-cornered pieces, and must pray many times for the health and prosperity of the Tzar and the bishops, and for himself and his own affairs, and then kiss the cross and the hand of the priest. Besides these observances, it is instilled into him that at least once a year he must confess. To confess means to go to the church and to tell the priest his sins, on the theory that this informing a stranger of his sins completely purifies him from them. And after that he must eat with a little spoon a morsel of bread with wine, which will purify him still more. Next it is instilled into him that if a man and woman want their physical union to be sanctified they must go to church, put on metal crowns, drink certain potions, walk three times round a table to the sound of singing, and that then the physical union of a man and woman becomes sacred and altogether different from all other such unions.
Потом внушается воспитываемому, что при виде всякой церкви и иконы надо делать опять то же, т. е. креститься; потом внушается, что в праздники (праздники — это дни, в которые Христос родился, хотя никто не знает, когда это было, дни, в которые он обрезался, в которые умерла богородица, в которые принесен крест, в которые внесена икона, в которые юродивый видел видение и т. п.), в праздники надо одеться в лучшие одежды и идти в церковь и покупать и ставить там свечи перед изображениями святых, подавать записочки и поминания и хлебцы, для вырезывания в них треугольников, и потом молиться много раз за здоровье и благоденствие царя и архиереев и за себя и за свои дела и потом целовать крест и руку у священника. Кроме этой молитвы, внушается еще, что надо каждый год, по крайней мере один раз, говеть. Говеть — значит войти в церковь и сказать священнику свои грехи, предполагая, что это сообщение своих грехов чужому человеку совершенно очищает от грехов, и потом съесть с ложечки кусочек хлеба с вином, что еще более очищает. Потом внушается, что если мужчина и женщина хотят, чтобы их плотское общение было свято, то они должны прийти в церковь, надеть на себя металлические короны, выпить питья, обойти под звуки пения три раза вокруг стола, и что тогда плотское общение мужчины и женщины сделается святым и совсем особенным от всяких других.
Further it is instilled into him in his life that he must observe the following rules: not to eat butter or milk on certain days, and on certain other days to sing Te Deums and requiems for the dead, on holidays to entertain the priest and give him money, and several times in the year to bring the ikons from the church, and to carry them slung on his shoulders through the fields and houses. It is instilled into him that on his death-bed a man must not fail to eat bread and wine with a spoon, and that it will be still better if he has time to be rubbed with sacred oil. This will guarantee his welfare in the future life. After his death it is instilled into his relatives that it is a good thing for the salvation of the dead man to place a printed paper of prayers in his hands; it is a good thing further to read aloud a certain book over the dead body, and to pronounce the dead man's name in church at a certain time. All this is regarded as faith obligatory on everyone.
В жизни же внушается, что надо соблюдать следующие правила: не есть мяса и молока в известные дни, еще в другие известные дни служить молебны и панихиды по умершим, в праздники принимать священника и давать ему деньги и несколько раз в году брать из церкви доски с изображениями и носить их на полотенцах по полям и домам. Перед смертью же внушается, что человек должен непременно съесть с ложечки хлеба с вином, а еще лучше, если успеет помазаться маслом. Это обеспечивает ему благо в будущей жизни. После же смерти внушается родным его, что для спасения души умершего полезно положить ему в руки печатную бумагу с молитвой; полезно еще, чтобы над мертвым телом прочли известную книгу и чтобы в церкви в известное время произносили бы имя умершего. В этом считается обязательная вера для каждого.
But if anyone wants to take particular care of his soul, then according to this faith he is instructed that the greatest security of the salvation of the soul in the world is attained by offering money to the churches and monasteries, and engaging the holy men by this means to pray for him. Entering monasteries too and kissing relics and miraculous ikons, are further means of salvation for the soul.
Но если кто особенно хочет позаботиться о своей душе, то по этой вере внушается, что наибольшее обеспечение блаженства души на том свете достигается еще тем, чтобы жертвовать деньги на церкви и монастыри, обязывая этим святых людей молиться за себя. Спасительны еще, по этой вере, для души хождения по монастырям и целование явленных икон и мощей.
According to this faith ikons and relics communicate a special sanctity, power, and grace, and even proximity to these objects, touching them, kissing them, putting candles before them, crawling under them while they are being carried along, are all efficacious for salvation, as well as Te Deums repeated before these holy things.
По этой вере явленные иконы и мощи сосредоточивают в себе особенную святость, силу и благодать и близость к этим предметам: прикосновение, целование, становление свеч к ним, подлезание под них много содействует спасению, равно и молебны, заказываемые перед этими святынями.
So this, and nothing else, is the faith called Orthodox, that is the actual faith which, under the guise of Christianity, has been with all the forces of the Church, and is now with especial zeal, instilled into the people.
И вот эта-то вера, и никакая другая, называемая православной, т. е. настоящей верой, под видом христианской, всеми силами в продолжение многих веков и с особенным напряжением теперь внушается народу.
And let no one say that the Orthodox teachers place the essential part of their teaching in something else, and that all these are only ancient forms, which it is not thought necessary to do away with. That is false. This, and nothing but this, is the faith taught through the whole of Russia by the whole of the Russian clergy, and of late years with especial zeal. There is nothing else taught. Something different may be talked of and written of in the capitals; but among the hundred millions of the people this is what is done, this is what is taught, and nothing more. Churchmen may talk of something else, but this is what they teach by every means in their power.
И пусть не говорят, что православные учителя полагают сущность учения в чем-либо другом, а что это только древние формы, которые не считается нужным разрушать. Это неправда: по всей России всем русским духовенством и в последнее время с особенным напряжением внушается только эта вера. Другого ничего нет. Про другое говорится и пишется в столицах, но среди стомиллионного народа делается только это и внушается только это, и больше ничего. О другом церковники разговаривают, а это они внушают всеми возможными мерами.
All this, and the worship of relics and of ikons, has been introduced into works of theology and into the catechisms. Thus they teach it to the people in theory and in practice, using every resource of authority, solemnity, pomp, and violence to impress them. They compel the people, by overawing them, to believe in this, and jealously guard this faith from any attempt to free the people from these barbarous superstitions.
Всё это и поклонение лицам и иконам внесено в богословие, в катехизисы; этому старательно учат народ теоретически и практически, всеми средствами торжественности, блеска, авторитета, насилия гипнотизируя его, заставляют его верить в это и ревниво оберегают эту веру от каждой попытки освобождения народа от этих диких суеверий.
As I said when I published my book, Christ's teaching and his very words about non-resistance to evil were for many years a subject for ridicule and low jesting in my eyes, and Churchmen, far from opposing it, even encouraged this scoffing at sacred things. But try the experiment of saying a disrespectful word about a hideous idol which is carried sacrilegiously about Moscow by drunken men under the name of the ikon of the Iversky virgin, and you will raise a groan of indignation from these same Churchmen. All that they preach is an external observance of the rites of idolatry. And let it not be said that the one does not hinder the other, that "These ought ye to have done, and not to leave the other undone." "All, therefore, whatsoever they bid you observe, that observe and do; but do not ye after their works: for they say, and do not" (Matt. xxiii. 23, 3).
На моих глазах, как я говорил, по случаю моей книги, в продолжение многих лет учение Христа и его собственные слова о непротивлении злу были предметом насмешек, балаганных шуток и церковники не только не противились этому, но поощряли это кощунство; но попробуйте сказать непочтительное слово о безобразном идоле, кощунственно развозимом по Москве пьяными людьми под именем Иверской, и поднимется стон негодования этих самых православных церковников. Проповедуется только внешний культ идолопоклонства. И пусть не говорят, что одно не мешает другому, что «сие надлежит делать и того не оставлять», что «все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте, по делам же их не поступайте, ибо они говорят и не делают» (Мф. XXIII, 23, 3).
This was spoken of the Pharisees, who fulfilled all the external observances prescribed by the law, and therefore the words "whatsoever they bid you observe, that observe and do," refer to works of mercy and goodness, and the words "do not ye after their works, for they say and do not," refer to their observance of ceremonies and their neglect of good works, and have exactly the opposite meaning to that which the Churchmen try to give to the passage, interpreting it as an injunction to observe ceremonies. External observances and the service of truth and goodness are for the most part difficult to combine; the one excludes the other. So it was with the Pharisees, so it is now with Church Christians.
Это сказано о фарисеях, которые исполняли все внешние предписания закона, и потому слова: «что велят вам соблюдать, соблюдайте», относятся к делам милости и добра, слова же: «по делам же их не поступайте, они говорят, но не делают», относятся к исполнению обрядов и упущению дел добра и имеют как раз обратный смысл того, который хотят придать этому месту церковники, толкуя так, что соблюдать велено обряды. Внешний культ и служение милости и правде трудно совместимы; большею частью одно исключает другое. Так было это у фарисеев, так это и теперь у церковных христиан.
If a man can be saved by the redemption, by sacraments, and by prayer, then he does not need good works.
Если человек может спастись искуплением, таинствами, молитвой, то добрые дела уже не нужны ему.
The Sermon on the Mount, or the Creed. One cannot believe in both. And Churchmen have chosen the latter. The Creed is taught and is read as a prayer in the churches, but the Sermon on the Mount is excluded even from the Gospel passages read in the churches, so that the congregation never hears it in church, except on those days when the whole of the Gospel is read. Indeed, it could not be otherwise. People who believe in a wicked and senseless God--who has cursed the human race and devoted his own Son to sacrifice, and a part of mankind to eternal torment--cannot believe in the God of love. The man who believes in a God, in a Christ coming again in glory to judge and to punish the quick and the dead, cannot believe in the Christ who bade us turn the left cheek, judge not, forgive these that wrong us, and love our enemies. The man who believes in the inspiration of the Old Testament and the sacred character of David, who commanded on his deathbed the murder of an old man who had cursed him, and whom he could not kill himself because he was bound by an oath to him, and the similar atrocities of which the Old Testament is full, cannot believe in the holy love of Christ. The man who believes in the Church's doctrine of the compatibility of warfare and capital punishment with Christianity cannot believe in the brotherhood of all men.
Нагорная проповедь или символ веры: нельзя верить тому и другому. И церковники выбрали последнее: символ веры учится и читается, как молитва и в церквах, а нагорная проповедь исключена даже из чтений евангельских в церквах, так что в церквах никогда, кроме как в те дни, когда читается всё Евангелие, прихожане не услышат ее. Да и не может быть иначе: люди, верующие в злого и безрассудного бога, — проклявшего род человеческий и обрекшего своего сына на жертву и часть людей на вечное мучение, — не могут верить в бога любви. Человек, верующий в бога Христа паки грядущего со славою судить и казнить живых и мертвых, не может верить в Христа, повелевающего подставлять щеку обидчику, не судить, прощать и любить врагов. Человек, верующий в боговдохновенность Ветхого Завета и святость Давида, завещающего на смертном одре убийство старика, оскорбившего его и которого он сам не мог убить, так как был связан клятвою (3-я Книга Царей, глава 2, стих 8), и тому подобные мерзости, которыми полон Ветхий Завет, не может верить в нравственный закон Христа; человек, верующий в учение и проповеди церкви о совместимости с христианством казней, войн, не может уже верить в братство всех людей.
And what is most important of all--the man who believes in salvation through faith in the redemption or the sacraments, cannot devote all his powers to realizing Christ's moral teaching in his life.
Главное же, человек, верующий в спасение людей верою в искупление или в таинства, не может уже все силы свои полагать на исполнение в жизни нравственного учения Христа.
The man who has been instructed by the Church in the profane doctrine that a man cannot be saved by his own powers, but that there is another means of salvation, will infallibly rely upon this means and not on his own powers, which, they assure him, it is sinful to trust in.
Человек, наученный церковью тому кощунственному учению о том, что человек не может спастись своими силами, а что есть другое средство, неизбежно будет прибегать к этому средству, а не к своим силам, на которые, его уверяют, грех надеяться.
The teaching of every Church, with its redemption and sacraments, excludes the teaching of Christ; most of all the teaching of the Orthodox Church with its idolatrous observances.
Учение церковное — всякое, с своим искуплением и таинствами, исключает Христово учение, тем более учение православное с своим идолопоклонством.
"But the people have always believed of their own accord as they believe now," will be said in answer to this. "The whole history of the Russian people proves it. One cannot deprive the people of their traditions." This statement, too, is misleading. The people did certainly at one time believe in something like what the Church believes in now, though it was far from being the same thing. In spite of their superstitious regard for ikons, housespirits, relics, and festivals with wreaths of birch leaves, there has still always been in the people a profound moral and living understanding of Christianity, which there has never been in the Church as a whole, and which is only met with in its best representatives. But the people, notwithstanding all the prejudices instilled into them by the government and the Church, have in their best representatives long outgrown that crude stage of understanding, a fact which is proved by the springing up everywhere of the rationalist sects with which Russia is swarming to-day, and on which Churchmen are now carrying on an ineffectual warfare. The people are advancing to a consciousness of the moral, living side of Christianity. And then the Church comes forward, not borrowing from the people, but zealously instilling into them the petrified formalities of an extinct paganism, and striving to thrust them back again into the darkness from which they are emerging with such effort.
«Но народ сам так всегда верил, так верит теперь, — скажут на это. — Вся история русского народа доказывает это. Нельзя лишить народа его предания». В этом-то и обман. Народ когда-то точно исповедовал нечто подобное тому, что исповедует теперь церковь, хотя далеко не то же самое (в народе, кроме этого изуверства икон, домовых, мощей и семиков с венками и березками, всегда было еще глубокое нравственное жизненное понимание христианства, которого никогда не было во всей церкви, а встречалось только в лучших представителях ее); но народ, несмотря на все препятствия, которые в этом ставило ему государство и церковь, давно уже пережил в лучших представителях своих эту грубую степень понимания, что он и показывает самозарождающимися везде рационалистическими сектами, которыми кишит теперь Россия и с которыми так безуспешно борются теперь церковники. Народ идет вперед в сознании нравственной, жизненной стороны христианства. И вот тут-то и является церковь с своим не поддерживанием, но усиленным внушением отжившего язычества в своей законченной форме, с своим стремлением втолкнуть опять народ в тот мрак, из которого он выбивается с таким усилием.
"We teach the people nothing new, nothing but what they believe, only in a more perfect form," say the Churchmen. This is just what the man did who tied up the full-grown chicken and thrust it back into the shell it had come out of.
«Мы не учим ничему новому народ, но только тому, во что он верует, но только в более совершенной форме», — говорят священники. Это то же самое, что бы делал человек, связывая вырастающего цыпленка и засовывая в скорлупу, из которой он вышел.
I have often been irritated, though it would be comic if the consequences were not so awful, by observing how men shut one another in a delusion and cannot get out of this magic circle.
Меня часто поражало это комическое, если бы последствия его не были так ужасны, наблюдение о том, как люди, сцепившись кругом, обманывают друг друга и не могут выйти из этого заколдованного круга.
The first question, the first doubt of a Russian who is beginning to think, is a question about the ikons, and still more the miraculous relics: Is it true that they are genuine, and that miracles are worked through them? Hundreds of thousands of men put this question to themselves, and their principal difficulty in answering it is the fact that bishops, metropolitans, and all men in positions of authority kiss the relics and wonder-working ikons. Ask the bishops and men in positions of authority why they do so, and they will say they do it for the sake of the people, while the people kiss them because the bishops and men in authority do so.
Первый вопрос, первое сомнение начинающего мыслить русского человека есть вопрос об явленных иконах и, главное, о мощах: правда ли, что они нетленны и что от них совершаются чудеса? Сотни и тысячи людей задают себе эти вопросы и затрудняются в разрешении их преимущественно тем, что архиереи, митрополиты и все высокопоставленные люди прикладываются к мощам и чудотворным иконам. Спросить у архиерея и высокопоставленных лиц, зачем они это делают, они скажут, что делают для народа, а народ прикладывается потому, что архиереи и высокопоставленные лица это делают.
In spite of all the external varnish of modernity, learning, and spirituality which the members of the Church begin nowadays to assume in their works, their articles, their theological journals, and their sermons, the practical work of the Russian Church consists of nothing more than keeping the people in their present condition of coarse and savage idolatry, and worse still, strengthening and diffusing superstition and religious ignorance, and suppressing that living understanding of Christianity which exists in the people side by side with idolatry.
Деятельность русской церкви, несмотря на весь тот внешний лоск современности, учености, духовности, который ее члены теперь начинают принимать в своих сочинениях, статьях, в духовных журналах и проповедях, состоит только в том, чтобы не только держать народ в том состоянии грубого и дикого идолопоклонства, в котором он находился, но еще усиливать и распространять суеверие и религиозное невежество, вытесняя из народа живущее в нем рядом с идолопоклонством жизненное понимание христианства.
I remember once being present in the monks' bookshop of the Optchy Hermitage while an old peasant was choosing books for his grandson, who could read. A monk pressed on him accounts of relics, holidays, miraculous ikons, a psalter, etc. I asked the old man, "Has he the Gospel?" "No." "Give him the Gospel in Russian," I said to the monk. "That will not do for him," answered the monk. There you have an epitome of the work of our Church.
Помню, раз в монастырской книжной лавке Оптиной пустыни, я присутствовал при выборе старым мужиком божественных книг для своего грамотного внука. Монах подсовывал ему описание мощей, праздников, явлений икон, псалтырь и т. п. Я спросил старика, есть ли у него Евангелие? Нет. «Дайте ему русское Евангелие», — сказал я монаху. «Это им нейдет», — сказал мне монах. Это в сжатом виде деятельность нашей церкви.
But this is only in barbarous Russia, the European and American reader will observe. And such an observation is just, but only so far as it refers to the government, which aids the Church in its task of stultification and corruption in Russia.
Но это так только в варварской России, скажет на это европейский пли американский читатель. И такое суждение будет справедливо, но только в той мере, в которой это суждение относится к правительству, помогающему церкви совершать ее одуряющее и развращающее действие в России.
It is true that there is nowhere in Europe a government so despotic and so closely allied with the ruling Church. And therefore the share of the temporal power in the corruption of the people is greatest in Russia. But it is untrue that the Russian Church in its influence on the people is in any respect different from any other church.
Справедливо, что нигде в Европе нет столь деспотического правительства и до такой степени согласного с царствующей церковью. И потому участие власти в развращении народа в России самое сильное; но несправедливо, чтобы церковь русская в своем влиянии на народ отличалась чем-нибудь от какой-либо другой церкви.
The churches are everywhere the same, and if the Catholic, the Anglican, or the Lutheran Church has not at hand a government as compliant as the Russian, it is not due to any indisposition to profit by such a government.
Церкви везде одни и те же, и если католическая, англиканская и лютеранская не имеют под рукой такого покорного правительства, как русское, то это происходит не от отсутствия желания воспользоваться таковым.
The Church as a church, whatever it may be--Catholic, Anglican, Lutheran, Presbyterian--every church, in so far as it is a church, cannot but strive for the same object as the Russian Church. That object is to conceal the real meaning of Christ's teaching and to replace it by their own, which lays no obligation on them, excludes the possibility of understanding the true teaching of Christ, and what is the chief consideration, justifies the existence of priests supported at the people's expense.
Церковь как церковь, какая бы она ни была — католическая, англиканская, лютеранская, пресвитерианская, всякая церковь, насколько она церковь, не может не стремиться к тому же, к чему и русская церковь, к тому, чтобы скрыть настоящий смысл учения Христа и заменить его своим учением, которое ни к чему не обязывает, исключает возможность понимания истинного, деятельного учения Христа и, главное, оправдывает существование жрецов, кормящихся на счет народа.
What else has Catholicism done, what else is it doing in its prohibition of reading the Gospel, and in its demand for unreasoning submission to Church authorities and to an infallible Pope? Is the religion of Catholicism any other than that of the Russian Church? There is the same external ritual, the same relics, miracles, and wonder-working images of Notre Dame, and the same processions; the same loftily vague discussions of Christianity in books and sermons, and when it comes to practice, the same supporting of the present idolatry. And is not the same thing done in Anglicanism, Lutheranism, and every denomination of Protestantism which has been formed into a church? There is the same duty laid on their congregations to believe in the dogmas expressed in the fourth century, which have lost all meaning for men of our times, and the same duty of idolatrous worship, if not of relics and ikons, then of the Sabbath Day and the letter of the Bible. There is always the same activity directed to concealing the real duties of Christianity, and to putting in their place an external respectability and cant, as it is so well described by the English, who are peculiarly oppressed by it. In Protestantism this tendency is specially remarkable because it has not the excuse of antiquity. And does not exactly the same thing show itself even in contemporary revivalism--the revived Calvinism and Evangelicalism, to which the Salvation Army owes its origin?
Разве что-либо другое делало и делает католичество с своим запретом чтения Евангелия и с своим требованием нерассуждающей покорности церковным руководителям и непогрешимому папе? Разве что-либо другое, чем русская церковь, проповедует католичество? Тот же внешний культ, те же мощи, чудеса и статуи, чудодейственные Notre-Dames и процессии. Те же возвышенно туманные суждения о христианстве в книгах и проповедях, а когда дойдет до дела, то поддерживание самого грубого идолопоклонства. И разве не то же самое делается и в англиканстве, лютеранстве, во всяком протестантстве, сложившемся в церковь? Те же требования от паствы веры в догматы, выраженные в IV веке и потерявшие всякий смысл для людей нашего времени, и то же требование идолопоклонства, если не перед мощами, иконами, то перед днем субботним и буквой Библии. Всё та же деятельность, направленная на то, чтобы скрыть настоящие требования христианства и на место их поставить ни к чему не обязывающую внешность и cant, как прекрасно определяют англичане то самое занятие, которому они особенно подвержены. Среди протестантства эта деятельность особенно заметна потому, что нет у этого исповедания даже отговорки древности. И разве не то же самое происходит и в теперешнем ривайвализме — обновленном кальвинизме, евангелизме, из которого выродилась армия спасения.
Uniform is the attitude of all the churches to the teaching of Christ, whose name they assume for their own advantage.
Как одинаково положение всех церковных учений, по отношению к учению Христа, так одинаковы и их приемы. Положение их таково, что им нельзя не напрягать все усилия на то, чтобы скрыть учение Христа, именем которого они пользуются.
The inconsistency of all church forms of religion with the teaching of Christ is, of course, the reason why special efforts are necessary to conceal this inconsistency from people. Truly, we need only imagine ourselves in the position of any grown-up man, not necessarily educated, even the simplest man of the present day, who has picked up the ideas that are everywhere in the air nowadays of geology, physics, chemistry, cosmography, or history, when he, for the first time, consciously compares them with the articles of belief instilled into him in childhood, and maintained by the churches--that God created the world in six days, and light before the sun; that Noah shut up all the animals in his ark, and so on; that Jesus is also God the Son, who created all before time was; that this God came down upon earth to atone for Adam's sin; that he rose again, ascended into heaven, and sitteth on the right hand of the Father, and will come in the clouds to judge the world, and so on. All these propositions, elaborated by men of the fourth century, had a certain meaning for men of that time, but for men of to-day they have no meaning whatever. Men of the present day can repeat these words with their lips, but believe them they cannot. For such sentences as that God lives in heaven, that the heavens opened and a voice from somewhere said something, that Christ rose again, and ascended somewhere in heaven, and again will come from somewhere on the clouds, and so on, have no meaning for us.
Несоответствие всех церковных исповеданий с учением Христа ведь таково, что нужны особенные усилия, чтобы скрыть это несоответствие от людей. В самом деле, ведь стоит только вдуматься в положение каждого взрослого, не только образованного, но самого простого человека нашего времени, набравшегося носящихся в воздухе понятий о геологии, физике, химии, космографии, истории, когда он в первый раз сознательно отнесется к тем, в детстве внушенным ему и поддерживаемым церквами, верованиям о том, что бог сотворил мир в шесть дней; свет прежде солнца, что Ной засунул всех зверей в свой ковчег и т. п.; что Иисус есть тоже бог-сын, который творил всё до времени; что этот бог сошел на землю за грех Адама; что он воскрес, вознесся и сидит одесную отца и придет на облаках судить мир и т. п. Ведь все эти положения, выработанные людьми IV века и имевшие для людей того времени известный смысл, для людей нашего времени не имеют никакого. Люди нашего времени могут устами повторять эти слова, но верить не могут, потому что слова эти, как то, что бог живет на небе, что небо раскрылось и оттуда сказал голос что-то, что Христос воскрес и полетел куда-то на небо и опять придет откуда-то на облаках и т. п., — не имеют для нас смысла.
A man who regarded the heavens as a solid, finite vault could believe or disbelieve that God created the heavens, that the heavens opened, that Christ ascended into heaven, but for us all these phrases have no sense whatever. Men of the present can only believe, as indeed they do, that they ought to believe in this; but believe it they cannot, because it has no meaning for them.
Можно было человеку, считавшему небо конечным, твердым сводом, верить или не верить, что бог сотворил небо, что небо раскрылось, что Христос улетел на небо, но для нас все эти слова не имеют никакого значения. Люди нашего времени могут только верить, что в это надо верить, что они и делают; но верить не могут в то, что для них не имеет смысла.
Even if all these phrases ought to be interpreted in a figurative sense and are allegories, we know that in the first place all Churchmen are not agreed about it, but, on the contrary, the majority stick to understanding the Holy Scripture in its literal sense; and secondly, that these allegorical interpretations are very varied and are not supported by any evidence.
Если же все эти выражения должны иметь иносказательный смысл и суть прообразы, то ведь мы знаем, что, во-первых, не все церковники согласны в этом, а, напротив, большинство настаивает на понимании священного писания в прямом смысле, а, во-вторых, то, что толкования эти очень многоразличны и ничем не подтверждаются.
But even if a man wants to force himself to believe in the doctrines of the Church just as they are taught to him, the universal diffusion of education and of the Gospel and of communication between people of different forms of religion presents a still more insurmountable obstacle to his doing so.
Но, даже если человек и захочет заставить себя верить учению церквей, так, как оно преподается, — всеобщее распространение грамотности и Евангелий и общение между собою людей разных исповеданий составляют для этого другое еще более непреодолимое препятствие.
A man of the present day need only buy a Gospel for three copecks and read through the plain words, admitting of no misinterpretation, that Christ said to the Samaritan woman "that the Father seeketh not worshipers at Jerusalem, nor in this mountain nor in that, but worshipers in spirit and in truth," or the saying that "the Christian must not pray like the heathen, nor for show, but secretly, that is, in his closet," or that Christ's follower must call no man master or father--he need only read these words to be thoroughly convinced that the Church pastors, who call themselves teachers in opposition to Christ's precept, and dispute among themselves, constitute no kind of authority, and that what the Churchmen teach us is not Christianity. Less even than that is necessary. Even if a man nowadays did continue to believe in miracles and did not read the Gospel, mere association with people of different forms of religion and faith, which happens so easily in these days, compels him to doubt of the truth of his own faith. It was all very well when a man did not see men of any other form of religion than his own; he believed that his form of religion was the one true one. But a thinking man has only to come into contact--as constantly happens in these days--with people, equally good and bad, of different denominations, who condemn each other's beliefs, to doubt of the truth of the belief he professes himself. In these days only a man who is absolutely ignorant or absolutely indifferent to the vital questions with which religion deals, can remain in the faith of the Church.
Ведь стоит только человеку нашего времени купить за 3 копейки Евангелие и прочесть ясные, не подлежащие перетолкованию слова Христа к самарянке о том, что отцу нужны поклонники не в Иерусалиме, не на той горе и не на этой, а поклонники в духе и истине, или слова о том, что молиться христианин должен не как язычник в храмах и на виду, а тайно, т. e. в своей клети, или что ученик Христа никого не должен называть отцом или учителем, стоит только прочесть эти слова, чтобы убедиться, что никакие духовные пастыри, называющиеся учителями в противоположность учению Христа и спорящие между собою, не составляют никакого авторитета и что то, чему нас учат церковники, не есть христианство. Но мало и этого: если бы человек нашего времени и продолжал верить в чудеса и не читал бы Евангелия, одно общение с людьми других исповеданий и вер, сделавшееся столь легким в наше время, заставит человека усомниться в истинности своей веры. Хорошо было человеку, не видавшему людей другого исповедания, чем он сам, верить, что его исповедание — одно истинное; но стоит только думающему человеку столкнуться, как это теперь беспрестанно случается, с людьми одинаково добрыми и злыми разных исповеданий, осуждающих веры друг друга, чтобы усомниться в истинности исповедуемой им веры. В наше время только человек совершенно невежественный или совершенно равнодушный к вопросам жизни, освящаемым религией, может оставаться в церковной вере.
What deceptions and what strenuous efforts the churches must employ to continue, in spite of all these tendencies subversive of the faith, to build churches, to perform masses, to preach, to teach, to convert, and, most of all, to receive for it all immense emoluments, as do all these priests, pastors, incumbents, superintendents, abbots, archdeacons, bishops, and archbishops. They need special supernatural efforts. And the churches do, with ever-increasing intensity and zeal, make such efforts. With us in Russia, besides other means, they employ, simple brute force, as there the temporal power is willing to obey the Church. Men who refuse an external assent to the faith, and say so openly, are either directly punished or deprived of their rights; men who strictly keep the external forms of religion are rewarded and given privileges.
Какие же нужны церквам хитрости и усилия, чтобы, несмотря на все эти разрушающие веру условия, продолжать строить церкви, служить обедни, проповедовать, учить, обращать и, главное, получать за это огромное содержание, как все эти священники, пастыри, интенданты, суперинтенданты, аббаты, архидиаконы, епископы и архиепископы. Нужны особенные, сверхъестественные усилия. И такие усилия, всё более и более напрягая их, и употребляют церкви. У нас в России (кроме всех других) употребляется простое, грубое насилие покорной церкви власти. Людей, отступающих от внешнего выражения веры и высказывающих это, или прямо наказывают, или лишают прав; людей же, строго держащихся внешних форм веры, награждают, дают права.
That is how the Orthodox clergy proceed; but indeed all churches without exception avail themselves of every means for the purpose --one of the most important of which is what is now called hypnotism.
Так поступают православные; но и все церкви без исключения пользуются всеми для этого средствами, из которых главное — то, что теперь называется гипнотизацией.
Every art, from architecture to poetry, is brought into requisition to work its effect on men's souls and to reduce them to a state of stupefaction, and this effect is constantly produced. This use of hypnotizing influence on men to bring them to a state of stupefaction is especially apparent in the proceedings of the Salvation Army, who employ new practices to which we are unaccustomed: trumpets, drums, songs, flags, costumes, marching, dancing, tears, and dramatic performances.
Пускаются в дело все искусства от архитектуры до поэзии для воздействия на души людей и для одурения их, и воздействие это происходит неперестающее. Особенно очевидна эта необходимость гипнотизирующего воздействия на людей для приведения их в состояние одурения на деятельности армии спасения, употребляющей новые, не привычные нам приемы труб, барабанов, песней, знамен, нарядов, шествий, плясок, слез и драматических приемов.
But this only displeases us because these are new practices. Were not the old practices in churches essentially the same, with their special lighting, gold, splendor, candles, choirs, organ, bells, vestments, intoning, etc.?
Но, это нас поражает только потому, что это новые приемы; разве старые приемы храмов с особенным освещением, с золотом, блеском, свечами, хорами, органом, колоколами, ризами, плаксивыми проповедями и т. п. не то же самое?
But however powerful this hypnotic influence may be, it is not the chief nor the most pernicious activity of the Church. The chief and most pernicious work of the Church is that which is directed to the deception of children--these very children of whom Christ said: "Woe to him that offendeth one of these little ones." From the very first awakening of the consciousness of the child they begin to deceive him, to instill into him with the utmost solemnity what they do not themselves believe in, and they continue to instill it into him till the deception has by habit grown into the child's nature. They studiously deceive the child on the most important subject in life, and when the deception has so grown into his life that it would be difficult to uproot it, then they reveal to him the whole world of science and reality, which cannot by any means be reconciled with the beliefs that have been instilled into him, leaving it to him to find his way as best he can out of these contradictions.
Но, как ни сильно это действие гипнотизации, не в этом главная и самая зловредная деятельность церквей. Главная и наизловреднейшая деятельность церкви есть та, которая направлена на обман детей, тех самых детей, про которых Христос сказал, что горе тому, кто соблазнит единого из малых сих. С самого первого пробуждения сознания ребенка его начинают обманывать, с торжественностью внушать ему то, во что не верят сами внушающие, и внушать до тех пор, пока обман не срастется посредством привычки с природой ребенка. Ребенка старательно обманывают в самом важном деле в жизни, и когда обман так сросся с его жизнью, что уже трудно оторвать его, тогда перед ребенком открывают весь мир науки и действительности, который никаким образом не может совместиться с внушенными ему верованиями, предоставляя ему разбираться самому, как он умеет, в этих противоречиях.
If one set oneself the task of trying to confuse a man so that he could not think clearly nor free himself from the perplexity of two opposing theories of life which had been instilled into him from childhood, one could not invent any means more effectual than the treatment of every young man educated in our so-called Christian society.
Ведь если поставить себе задачей запутать человека так, чтобы он не мог с здоровым умом выбраться из внушенных ему с детства двух противоположных миросозерцаний, то нельзя ничего придумать сильнее того, что совершается над всяким молодым человеком, воспитываемым в нашем так называемом христианском обществе.
It is terrible to think what the churches do to men. But if one imagines oneself in the position of the men who constitute the Church, we see they could not act differently. The churches are placed in a dilemma: the Sermon on the Mount or the Nicene Creed--the one excludes the other. If a man sincerely believes in the Sermon on the Mount, the Nicene Creed must inevitably lose all meaning and significance for him, and the Church and its representatives together with it. If a man believes in the Nicene Creed, that is, in the Church, that is, in those who call themselves its representatives, the Sermon on the Mount becomes superfluous for him. And therefore the churches cannot but make every possible effort to obscure the meaning of the Sermon on the Mount, and to attract men to themselves. It is only due to the intense zeal of the churches in this direction that the influence of the churches has lasted hitherto.
Ужасно то, что делают над людьми церкви, но если вдуматься в их положение, то тем людям, которые составляют учреждение церквей, иначе поступать нельзя. Перед церквами стоит дилемма: нагорная проповедь или Никейский символ — одно исключает другое: если человек искренно поверит в нагорную проповедь, Никейский символ неизбежно потеряет для него смысл и значение и вместе с ним церковь и ее представители; если же человек поверит в Никейский символ, т. е. в церковь, т. е. в тех, которые называют себя представителями ее, то нагорная проповедь станет для него излишняя. И потому церквам нельзя не употреблять всех возможных усилий для затемнения смысла нагорной проповеди и для привлечения к себе людей. Только благодаря напряженной деятельности церквей в этом направлении держалось до сих пор влияние церквей.
Let the Church stop its work of hypnotizing the masses, and deceiving children even for the briefest interval of time, and men would begin to understand Christ's teaching. But this understanding will be the end of the churches and all their influence. And therefore the churches will not for an instant relax their zeal in the business of hypnotizing grown-up people and deceiving children. This, then, is the work of the churches: to instill a false interpretation of Christ's teaching into men, and to prevent a true interpretation of it for the majority of so-called believers.
Останови церковь хоть на самый короткий срок это воздействие на массы гипнотизацией и обманом детей, и люди поймут учение Христа. А понимание учения уничтожает церкви и значение их. И потому церкви ни на мгновенье не прекращают усиленной деятельности и гипнотизации взрослых и обмана детей. И вот эта-то деятельность церквей, внушающая людям ложное понимание учения Христа, и служит препятствием понимания его для большинства людей, так называемых верующих.