As a real historical fact there has existed, and still exist, several bodies of men, each asserting that it is the one Church, founded by Christ, and that all the others who call themselves churches are only sects and heresies.
Как действительное историческое явление существовали и существуют только многие собрания людей, утверждающие каждое про себя, что оно есть единая, основанная Христом церковь, а что все другие, называющие себя церквами, суть ереси и расколы.
The catechisms of the churches of the most world-wide influence--the Catholic, the Old Orthodox, and the Lutheran--openly assert this.
Катехизисы самых распространенных церквей: католической, православной и лютеранской прямо говорят это.
In the Catholic catechism it is said: "Quels sont ceux qui sont hors de l'église? Les infidèles, les hérétiques, les schismatiques." [Footnote: "Who are those who are outside the Church? Infidels, heretics, and schismatics."] The so-called Greek Orthodox are regarded as schismatics, the Lutherans as heretics; so that according to the Catholic catechism the only people in the Church are Catholics.
В католическом катехизисе сказано: Quels sont ceux, qui sont hors de l’église? — Les infidèles, les hérétiques, les schismatiques.[3] Схизматиками признаются так называемые православные. Еретиками признаются лютеране; так что, по католическому катехизису, в церкви — одни католики.
In the so-called Orthodox catechism it is said: By the one Christian Church is understood the Orthodox, which remains fully in accord with the Universal Church. As for the Roman Church and other sects (the Lutherans and the rest they do not even dignify by the name of church), they cannot be included in the one true Church, since they have themselves separated from it.
В так называемом православном катехизисе сказано: Под единой церковью Христовой разумеется только православная, которая остается вполне согласною с церковью вселенской. Что же касается римской церкви и других исповеданий (лютеран и других не называют даже церковью), то они не могут быть относимы к единой истинной церкви, так как сами отделились от нее.
According to this definition the Catholics and Lutherans are outside the Church, and there are only Orthodox in the Church.
По этому определению католики и лютеране — вне церкви, а в церкви — одни православные.
The Lutheran catechism says: "Die wahre kirche wird darein erkannt, dass in ihr das Wort Gottes lauter und rein ohne Menschenzusätze gelehrt and die Sacramente treu nach Christi Einsetzung gewahret werden." [Footnote: "The true Church will be known by the Word of God being studied clear and unmixed with man's additions and the sacraments being maintained faithful to Christ's teaching."]
Лютеранский же катехизис гласит: Die wahre Kirche wird darin erkannt, dass in ihr das Wort Gottes lauter und rein ohne Menschenzusätze gelehrt und die Sacramente treu nach Christi Einsetzung gewahret werden.[4]
According to this definition all those who have added anything to the teaching of Christ and the apostles, as the Catholic and Greek churches have done, are outside the Church. And in the Church there are only Protestants.
По этому определению все те, которые прибавили что-либо к учению Христа и апостолов, как это сделали католическая и греческая церковь, — находятся вне церкви. И в церкви — одни протестанты.
The Catholics assert that the Holy Ghost has been transmitted without a break in their priesthood. The Orthodox assert that the same Holy Ghost has been transmitted without a break in their priesthood. The Arians asserted that the Holy Ghost was transmitted in their priesthood (they asserted this with just as much right as the churches in authority now). The Protestants of every kind--Lutherans, Reformed Church, Presbyterians, Methodists, Swedenborgians, Mormons--assert that the Holy Ghost is only present in their communities. If the Catholics assert that the Holy Ghost, at the time of the division of the Church into Arian and Greek, left the Church that fell away and remained in the one true Church, with precisely the same right the Protestants of every denomination can assert that at the time of the separation of their Church from the Catholic the Holy Ghost left the Catholic and passed into the Church they professed. And this is just what they do.
Католики утверждают, что св. дух непрерывно действовал в их иерархии; православные утверждают, что тот же св. дух непрерывно действовал в их иерархии; ариане утверждали, что св. дух действовал в их иерархии (утверждали это с таким же правом, с каким утверждают это теперь царствующие церкви); всякого рода протестанты: лютеране, реформаты, пресвитерьяне, методисты, сведенборгианцы, мормоны утверждают, что св. дух действует только в их собраниях. Если католики утверждают, что Дух святой во время разделения церквей арианской и греческой оставлял отпавшие церкви и оставался в одной истинной, то точно с таким же правом могут утверждать протестанты всякого наименования, что во время отделения их церкви от католической дух святой оставлял католическую и переходил в церковь, ими признаваемую. Так они это и делают.
Every church traces its creed through an uninterrupted transmission from Christ and the Apostles. And truly every Christian creed that has been derived from Christ must have come down to the present generation through a certain transmission. But that does not prove that it alone of all that has been transmuted, excluding all the rest, can be the sole truth, admitting of no doubt.
Всякая церковь выводит свое исповедание через непрерывное предание от Христа и апостолов. И действительно, всякое христианское исповедание, происходя от Христа, неизбежно должно было дойти до настоящего поколения через известное предание. Но это не доказывает того, чтобы одно из этих преданий, исключая все другие, было несомненно истинно.
Every branch in a tree comes from the root in unbroken connection; but the fact that each branch comes from the one root, does not prove at all that each branch was the only one. It is precisely the same with the Church. Every church presents exactly the same proofs of the succession, and even the same miracles, in support of its authenticity, as every other. So that there is but one strict and exact definition of what is a church (not of something fantastic which we would wish it to be, but of what it is and has been in reality)--a church is a body of men who claim for themselves that they are in complete and sole possession of the truth. And these bodies, having in course of time, aided by the support of the temporal authorities, developed into powerful institutions, have been the principal obstacles to the diffusion of a true comprehension of the teaching of Christ.
Каждый сучок на дереве идет без перерыва от корня; но то, что каждый сучок идет от одного корня, никак не доказывает того, чтобы каждый сучок был единственный. Точно так же и церкви. Каждая церковь представляет точно такие же доказательства своей преемственности и даже чудес в пользу истинности своей, как и всякая другая; так что строгое и точное определение того, что есть церковь (не как нечто фантастическое, чего бы нам хотелось, но как то, что есть и было в действительности), — только одно: церковь есть такое собрание людей, которые утверждают про себя, что они находятся в полном и единственном обладании истины. Вот эти-то собрания, перешедшие впоследствии при помощи поддержки власти в могущественные учреждения, и были главными препятствиями распространению истинного понимания учения Христа.
It could not be otherwise. The chief peculiarity which distinguished Christ's teaching from previous religions consisted in the fact that those who accepted it strove ever more and more to comprehend and realize its teaching. But the Church doctrine asserted its own complete and final comprehension and realization of it.
Оно и не могло быть иначе: главная особенность учения Христа от всех прежних учений состояла в том, что люди, принявшие его, всё больше и больше стремились понимать и исполнять учение; церковное же учение утверждало свое полное и окончательное понимание и исполнение его.
Strange though it may seem to us who have been brought up in the erroneous view of the Church as a Christian institution, and in contempt for heresy, yet the fact is that only in what was called heresy was there any true movement, that is, true Christianity, and that it only ceased to be so when those heresies stopped short in their movement and also petrified into the fixed forms of a church.
Как ни странно это кажется для нас, людей воспитанных в ложном учении о церкви как о христианском учреждении и в презрении к ереси, — но только в том, что называлось ересью и было истинное движение, т. е. истинное христианство, и только тогда переставало быть им, когда оно в этих ересях останавливалось в своем движении и так же закреплялось в неподвижные формы церкви.
And, indeed what is a heresy? Read all the theological works one after another. In all of them heresy is the subject which first presents itself for definition; since every theological work deals with the true doctrine of Christ as distinguished from the erroneous doctrines which surround it, that is, heresies. Yet you will not find anywhere anything like a definition of heresy.
В самом деле, что такое ересь? Перечитайте все богословские сочинения, трактующие о ересях, о том предмете, который первый представляется для определения, так как каждое богословие говорит об истинном учении среди окружающих его ложных, т. е. ересей, и нигде не найдете даже подобия какого-нибудь определения ереси.
The treatment of this subject by the learned historian of Christianity, E. de Pressensé, in his "Histoire du Dogme" (Paris, 1869), under the heading "Ubi Christus, ibi Ecclesia," may serve as an illustration of the complete absence of anything like a definition of what is understood by the word heresy. Here is what he says in his introduction (p. 3):
Образцом того полного отсутствия какого-нибудь подобия определения того, что понимается под словом «ересь», может служить суждение об этом предмете ученого историка христианства Е. de Pressensé в его «Histoire du Dogme» с эпиграфом «Ubi Christus, ibi Ecclesia» (Paris, 1869). Вот что он говорит в своем предисловии (стр. 3): «Je sais, que l’on nous conteste le droit de qualifier ainsi, т. е. называть ересями les tendences, qui furent si vivement combattues par les premiers Pères.
"Je sais que l'on nous conteste le droit de qualifier ainsi [that is, to call heresies] les tendances qui furent si vivement combattues par les premiers Pères. La désignation même d'hérésie semble une atteinte portée à la liberté de conscience et de pensée. Nous ne pouvons partager ce scrupule, car il n'irait à rien moins qu'à enlever au Christianisme tout caractère distinctif." [see Footnote]
La désignation même d’hérésie semble une atteinte portée à la liberté de conscience et de pensée. Nous ne pouvons partager ces scrupules, car ils n’iraient à rien moins qu’à enlever au christianisme tout caractère distinctif».[5]
[Footnote: "I know that our right to qualify thus the tendencies which were so actively opposed by the early Fathers is contested. The very use of the word heresy seems an attack upon liberty of conscience and thought. We cannot share this scruple; for it would amount to nothing less than depriving Christianity of all distinctive character."]
И, сказав, что после Константина церковь действительно злоупотребляла своей властью определять несогласных еретиками и преследовать их, он, обсуждая первые времена, говорит:
And though he tells us that after Constantine's time the Church did actually abuse its power by designating those who dissented from it as heretics and persecuting them, yet he says, when speaking of early times:
"L'église est une libre association; il y a tout profit a se séparer d'elle. La polémique contre l'erreur n'a d'autres ressources que la pensée et le sentiment. Un type doctrinal uniforme n'a pas encore été élaboré; les divergences secondaires se produisent en Orient et en Occident avec une entière liberté; la théologie n'est point liée a d'invariables formules. Si au sein de cette diversité apparait un fonds commun de croyances, n'est-on pas en droit d'y voir non pas un système formulé et composé par les représentants d'une autorité d'école, mais la foi elle-même dons son instinct le plus sûr et sa manifestation la plus spontanée? Si cette même unanimité qui se révèle dans les croyances essentielles, se retrouve pour repousser telles ou telles tendances ne serons nous pas en droit de conclure que ces tendances étaient en désacord flagrant avec les principes fondamentaux du christianisme? Cette présomption ne se transformerait-elle pas en certitude si nous reconnaissons dans la doctrine universellement repoussée par l'Église les traits caractéristiques de l'une des religions du passé? Pour dire que le gnosticisme ou l'ébionitisme sont les formes légitimes de la pensée chrétienne il faut dire hardiment qu'il n'y a pas de pensée chrétienne, ni de caractère spécifique qui la fasse reconnaître. Sous prétexte de l'élargir, on la dissout. Personne au temps de Platon n'eût osé couvrir de son nom une doctrine qui n'eut pas fait place à la théorie des idées; et l'on eût excité les justes moqueries de la Grèce, en voulant faire d'Epicure ou de Zénon un disciple de l'Académie. Reconnaissons donc que s'il existe une religion ou une doctrine qui s'appelle christianisme, elle peut avoir ses hérésies." [see Footnote]
«L’église est une libre association; il y a tout profit à se séparer d’elle. La polémique contre l’erreur n’a d’autres ressources que la pensée et le sentiment. Un tipe doctrinal uniforme n’a pas encore été élaboré; les divergences secondaires se produisent en Orient et en Occident avec une entière liberté, la théologie n’est point liée à d’invariables formules. Si au sein de cette diversité apparaît un fonds commun de croyances, n’est-on pas en droit d’y voir non pas un système formulé et composé par les représentants d’une autorité d’école, mais la foi elle-même, dans son instinct le plus sûr et sa manifestation la plus spontanée? Si cette même unanimité qui se révèle dans les croyances essentielles, se retrouve pour repousser telles ou telles tendances, ne serons-nous pas en droit de conclure que ces tendances étaient en désaccord flagrant avec les principes fondamentaux du christianisme? Cette présomption ne se transformera-t-elle pas en certitude si nous reconnaissons dans la doctrine universellement repoussé par l’Eglise, les traits caractéristiques de l’une des religions du passé? Pour dire que le gnosticisme ou l’ebionitisme sont les formes légitimes de la pensée chrétienne, il faut dire hardiment qu’il n’y a pas de pensée chrétienne, ni de caractère spécifique qui la fasse reconnaître. Sous prétexte de l’élargir on la dissent. Personne, au temps de Platon, n’eût osé couvrir de son nom une doctrine qui n’eût pas fait place à la théorie des idées, et l’on eût excité les justes moqueries de la Grèce, en voulant fair d’Epicure où de Zénon un disciple de l’Académie. Reconnaissons donc que s’il existe une religion ou une doctrine, qui s’appelle le christianisme elle peut avoir ses hérésies».[6]
[Footnote: "The Church is a free association; there is much to be gained by separation from it. Conflict with error has no weapons other than thought and feeling. One uniform type of doctrine has not yet been elaborated; divergencies in secondary matters arise freely in East and West; theology is not wedded to invariable formulas. If in the midst of this diversity a mass of beliefs common to all is apparent, is one not justified in seeing in it, not a formulated system, framed by the representatives of pedantic authority, but faith itself in its surest instinct and its most spontaneous manifestation? If the same unanimity which is revealed in essential points of belief is found also in rejecting certain tendencies, are we not justified in concluding that these tendencies were in flagrant opposition to the fundamental principles of Christianity? And will not this presumption be transformed into certainty if we recognize in the doctrine universally rejected by the Church the characteristic features of one of the religions of the past? To say that gnosticism or ebionitism are legitimate forms of Christian thought, one must boldly deny the existence of Christian thought at all, or any specific character by which it could be recognized. While ostensibly widening its realm, one undermines it. No one in the time of Plato would have ventured to give his name to a doctrine in which the theory of ideas had no place, and one would deservedly have excited the ridicule of Greece by trying to pass off Epicurus or Zeno as a disciple of the Academy. Let us recognize, then, that if a religion or a doctrine exists which is called Christianity, it may have its heresies."]
Все рассуждение автора сводится к тому, что всякое суждение, несогласное с исповедуемым нами в данное время сводом догматов, есть ересь. Но ведь в данное время и в данном месте люди что-нибудь да исповедуют и это исповедание чего-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь не может быть критериумом истины. Всё сводится к тому, что ubi Christus, ibi ecclesia.
The author's whole argument amounts to this: that every opinion which differs from the code of dogmas we believe in at a given time, is heresy. But of course at any given time and place men always believe in something or other; and this belief in something, indefinite at any place, at some time, cannot be a criterion of truth.
It all amounts to this: since ubi Christus ibi Ecclesia, then Christus is where we are.
Christus же там, где мы.
Every so-called heresy, regarding, as it does, its own creed as the truth, can just as easily find in Church history a series of illustrations of its own creed, can use all Pressensé's arguments on its own behalf, and can call its own creed the one truly Christian creed. And that is just what all heresies do and have always done.
Всякая так называемая ересь, признавая истиной то, что она исповедует, может точно так же найти в истории церквей последовательное выяснение того, что она исповедует, употребить для себя все аргументы Пресансе и называть только свое исповедание истинно христианским, что и делали и делают все ереси.
The only definition of heresy (the word [GREEK WORD], means a part) is this: the name given by a body of men to any opinion which rejects a part of the Creed professed by that body. The more frequent meaning, more often ascribed to the word heresy, is --that of an opinion which rejects the Church doctrine founded and supported by the temporal authorities.
Единственное определение ереси (слово αἵρεσις значит часть) есть название, которое дает собрание людей всякому суждению, опровергающему часть учения, исповедуемого собранием. Более же частное значение, чаще всего приписываемое ереси, есть значение мнения, опровергающее установленное и поддерживаемое светской властью церковное учение.
[TRANSCRIBIST'S NOTE: The GREEK WORD above used Greek letters, spelled: alpha(followed by an apostrophe)-iota(with accent)- rho-epsilon-sigma-iota-zeta]
Есть замечательное малоизвестное огромное сочинение («Unparteiische Kirchen und Ketzer-Historie», 1729 г.) Готфрида Арнольда, трактующего прямо об этом предмете и показывающего всю незаконность, произвольность, бессмысленность и жестокость употребления слова «ересь» в смысле отвержения.
There is a remarkable and voluminous work, very little known, "Unpartheyische Kirchen- und Ketzer-Historie," 1729, by Gottfried Arnold, which deals with precisely this subject, and points out all the unlawfulness, the arbitrariness, the senselessness, and the cruelty of using the word heretic in the sense of reprobate. This book is an attempt to write the history of Christianity in the form of a history of heresy.
Книга эта есть попытка описания истории христианства в форме истории ересей.
In the introduction the author propounds a series of questions: (1) Of those who make heretics; (2) Of those whom they made heretics; (3) Of heretical subjects themselves; (4) Of the method of making heretics; and (5) Of the object and result of making heretics.
В вступлении автор ставит ряд вопросов: 1) о тех, которые делают еретиков (von den Ketzermachern selbst); 2) о тех, кого делали еретиками; 3) о самих предметах ереси; 4) о способе делания еретиков и 5) о целях и последствиях делания еретиков.
On each of these points he propounds ten more questions, the answers to which he gives later on from the works of well-known theologians. But he leaves the reader to draw for himself the principal conclusion from the expositions in the whole book. As examples of these questions, in which the answers are to some extent included also, I will quote the following. Under the 4th head, of the manner in which heretics are made, he says, in one of the questions (in the 7th):
На каждый из этих пунктов он ставит еще десятки вопросов, ответы на которые дает потом из сочинений известных богословов, а главное предоставляет самому читателю сделать вывод из изложения всей книги. Как образцы этих вопросов, заключающих в себе отчасти и ответы, приведу следующие. По 4-му пункту о том, как делаются еретики, он говорит в одном из вопросов (в 7-м): «Не показывает ли вся история того, что самые большие делатели еретиков и мастера этого дела были именно те мудрецы, от которых отец скрыл свои тайны, т. е. лицемеры, фарисеи и законники или совершенно безбожные и извращенные люди». (Вопр. 20—21): «И что не были ли в испорченные времена христианства отброшены лицемерами и завистниками те самые люди, особенно одаренные от бога великими дарами, которые во времена чистого христианства были бы высоко почитаемы.
"Does not all history show that the greatest makers of heretics and masters of that craft were just these wise men, from whom the Father hid his secrets, that is, the hypocrites, the Pharisees, and lawyers, men utterly godless and perverted (Question 20-21)? And in the corrupt times of Christianity were not these very men cast out, denounced by the hypocrites and envious, who were endowed by God with great gifts and who would in the days of pure Christianity have been held in high honor? And, on the other hand, would not the men who, in the decline of Christianity raised themselves above all, and regarded themselves as the teachers of the purest Christianity, would not these very men, in the times of the apostles and disciples of Christ, have been regarded as the most shameless heretics and anti-Christians?"
И напротив, не были ли бы эти люди, которые при упадке христианства возвысили себя выше всего и признали себя учителями чистейшего христианства, не были ли бы те люди во времена апостолов и учеников Христа признаны самыми постыдными еретиками и антихристианами».
He expounds, among other things in these questions, the theory that any verbal expression of faith, such as was demanded by the Church, and the departure from which was reckoned as heresy, could never fully cover the exact religious ideas of a believer, and that therefore the demand for an expression of faith in certain words was ever productive of heresy, and he says, in Question 21:
Между прочим, высказывая в этих вопросах мысль о том, что словесное выражение сущности веры, которое требовалось церковью и отступление от которого считалось ересью, никогда не могло вполне покрывать самого миросозерцания верующего и что потому требование выражения веры известными словами и производило ереси, он в вопросе 21-м и 33-м говорит:
"And if heavenly things and thoughts present themselves to a man's mind as so great and so profound that he does not find corresponding words to express them, ought one to call him a heretic, because he cannot express his idea with perfect exactness?"
«И что если человеку божественные дела и мысли представляются столь великими и глубокими, что он не находит соответствующих слов для их выражения, то следует ли его признать еретиком, если он не может вполне точно выразить свое понятие?
And in Question 33:
И что не оттого ли в первые времена не было ереси, что христиане судили друг друга не по словесным выражениям, но по сердцу и делам, при совершенной свободе выражения своих мыслей, без страха быть признанным еретиком? Не было ли самым обыкновенным и легким способом церкви (говорит он в 31-м вопросе), если клир хотел избавиться или погубить кого, сделать это лицо подозрительным в его учении и набросить на него плащ еретичества и тем осудить и устранить это лицо?»
"And is not the fact that there was no heresy in the earliest days due to the fact that the Christians did not judge one another by verbal expressions, but by deed and by heart, since they had perfect liberty to express their ideas without the dread of being called heretics; was it not the easiest and most ordinary ecclesiastical proceeding, if the clergy wanted to get rid of or to ruin anyone, for them to cast suspicion on the person's belief, and to throw a cloak of heresy upon him, and by this means to procure his condemnation and removal?
"True though it may be that there were sins and errors among the so-called heretics, it is no less true and evident," he says farther on, "from the innumerable examples quoted here (i. e., in the history of the Church and of heresy), that there was not a single sincere and conscientious man of any importance whom the Churchmen would not from envy or other causes have ruined."
«Хотя и справедливо то, что среди так называемых еретиков были грехи и заблуждения, но не менее справедливо и очевидно из бесчисленных приводимых здесь примеров (т. е. в истории церкви и ереси) и то, говорит он далее, что нет и не было ни одного искреннего и совестливого человека с некоторым значением, который бы из зависти или других причин не был бы погублен церковниками».
Thus, almost two hundred years ago, the real meaning of heresy was understood. And notwithstanding that, the same conception of it has gone on existing up to now. And it cannot fail to exist so long as the conception of a church exists. Heresy is the obverse side of the Church. Wherever there is a church, there must be the conception of heresy. A church is a body of men who assert that they are in possession of infallible truth. Heresy is the opinion of the men who do not admit the infallibility of the Church's truth.
Так почти 200 лет тому назад понималось уже значение ереси, и, несмотря на то, понятие это существует до сих пор. Оно и не может не существовать до тех пор, пока существует понятие церкви. Ересь есть обратная сторона церкви. Там, где есть церковь, должно быть и понятие ереси. Церковь есть собрание людей, утверждающих про себя, что они обладают несомненной истиной. Ересь есть мнение людей, не признающих несомненность истины церкви.
Heresy makes its appearance in the Church. It is the effort to break through the petrified authority of the Church. All effort after a living comprehension of the doctrine has been made by heretics. Tertullian, Origen, Augustine, Luther, Huss, Savonarola, Helchitsky, and the rest were heretics. It could not be otherwise.
Ересь есть проявление движения в церкви, есть попытка разрушения закоченевшего утверждения церкви, попытка живого понимания учения. Всякий шаг движения вперед, понимания и исполнения учения совершался еретиками: еретики были и Тертуллиан, и Ориген, и Августин, и Лютер, и Гус, и Савонаролла, и Хельчицкий и др. Оно и не могло быть иначе.
The follower of Christ, whose service means an ever-growing understanding of his teaching, and an ever-closer fulfillment of it, in progress toward perfection, cannot, just because he is a follower, of Christ, claim for himself or any other that he understands Christ's teaching fully and fulfills it. Still less can he claim this for any body of men.
Ученик Христа, учение которого состоит в вечном большем и большем постигновении учения и большем и большем исполнении его, в движении к совершенству, не может именно потому, что он ученик Христа, утверждать про себя или про другого, что он понимает вполне учение Христа и исполняет его; еще менее может утверждать это про какое-либо собрание.
To whatever degree of understanding and perfection the follower of Christ may have attained, he always feels the insufficiency of his understanding and fulfillment of it, and is always striving toward a fuller understanding and fulfillment. And therefore, to assert of one's self or of any body of men, that one is or they are in possession of perfect understanding and fulfillment of Christ's word, is to renounce the very spirit of Christ's teaching.
На какой бы ступени понимания и совершенства ни находился ученик Христа, он всегда чувствует недостаточность своего и понимания и исполнения и всегда стремится к большему и пониманию и исполнению. И потому утверждение про себя или про какое-либо собрание, что я или мы находимся в обладании совершенного понимания и исполнения учения Христа, есть отречение от духа учения Христа.
Strange as it may seem, the churches as churches have always been, and cannot but be, institutions not only alien in spirit to Christ's teaching, but even directly antagonistic to it. With good reason Voltaire calls the Church l'infâme; with good reason have all or almost all so-called sects of Christians recognized the Church as the scarlet woman foretold in the Apocalypse; with good reason is the history of the Church the history of the greatest cruelties and horrors.
Как ни странно это кажется, церкви, как церкви, всегда были и не могут не быть учреждениями не только чуждыми, но прямо враждебными учению Христа. Недаром Вольтер (Voltaire) называл ее l’infame (бесчестная); недаром все или почти все христианские так называемые секты признавали и признают церковь той блудницей, о которой пророчествует апокалипсис; недаром история церкви есть история величайших жестокостей и ужасов.
The churches as churches are not, as many people suppose, institutions which have Christian principles for their basis, even though they may have strayed a little away from the straight path. The churches as churches, as bodies which assert their own infallibility, are institutions opposed to Christianity. There is not only nothing in common between the churches as such and Christianity, except the name, but they represent two principles fundamentally opposed and antagonistic to one another. One represents pride, violence, self-assertion, stagnation, and death; the other, meekness, penitence, humility, progress, and life.
Церкви, как церкви, не суть некоторые учреждения, имеющие в основе своей христианское начало, хотя и несколько отклонившиеся от прямого пути, как это думают многие; церкви, как церкви, как собрания, утверждающие свою непогрешимость, суть учреждения противохристианские. Между церквами, как церквами, и христианством не только нет ничего общего, кроме имени, но это два совершенно противоположные и враждебные друг другу начала. Одно — гордость, насилие, самоутверждение, неподвижность и смерть; другое — смирение, покаяние, покорность, движение и жизнь.
We cannot serve these two masters; we have to choose between them.
Нельзя служить вместе этим двум господам, надо выбрать того или другого.
The servants of the churches of all denominations, especially of later times, try to show themselves champions of progress in Christianity. They make concessions, wish to correct the abuses that have slipped into the Church, and maintain that one cannot, on account of these abuses, deny the principle itself of a Christian church, which alone can bind all men together in unity and be a mediator between men and God. But this is all a mistake. Not only have churches never bound men together in unity; they have always been one of the principal causes of division between men, of their hatred of one another, of wars, battles, inquisitions, massacres of St. Bartholomew, and so on. And the churches have never served as mediators between men and God. Such mediation is not wanted, and was directly forbidden by Christ, who has revealed his teaching directly and immediately to each man. But the churches set up dead forms in the place of God, and far from revealing God, they obscure him from men's sight. The churches, which originated from misunderstanding of Christ's teaching and have maintained this misunderstanding by their immovability, cannot but persecute and refuse to recognize all true understanding of Christ's words. They try to conceal this, but in vain; for every step forward along the path pointed out for us by Christ is a step toward their destruction.
Служители церквей всех исповеданий, в особенности в последнее время, стараются выставить себя сторонниками движения в христианстве: они делают уступки, желают исправить вкравшиеся в церкви злоупотребления и говорят, что из-за злоупотреблений нельзя отрицать самого принципа христианской церкви, которая одна только может соединить всех воедино и быть посредницей между людьми и богом. Но это всё несправедливо. Церкви не только никогда не соединяли, но были всегда одной из главных причин разъединения людей, ненависти друг к другу, войн, побоищ, инквизиций, варфоломеевских ночей и т. п., и церкви никогда не служат посредниками между людьми и богом, чего и не нужно и что прямо запрещено Христом, открывшим свое учение прямо непосредственно каждому человеку, но ставят мертвые формы вместо бога и не только не открывают, но заслоняют от людей бога. Церкви, возникшие из непонимания и поддерживающие это непонимание своей неподвижностью, не могут не преследовать и не гнать всякое понимание учения. Они стараются скрыть это, но это невозможно потому, что всякое движение вперед по пути, указанному Христом, разрушает их существование.
To hear and to read the sermons and articles in which Church writers of later times of all denominations speak of Christian truths and virtues; to hear or read these skillful arguments that have been elaborated during centuries, and exhortations and professions, which sometimes seem like sincere professions, one is ready to doubt whether the churches can be antagonistic to Christianity. "It cannot be," one says, "that these people who can point to such men as Chrysostom, Fénelon, Butler, and others professing the Christian faith, were antagonistic to Christianity." One is tempted to say, "The churches may have strayed away from Christianity, they may be in error, but they cannot be hostile to it." But we must look to the fruit to judge the tree, as Christ taught us. And if we see that their fruits were evil, that the results of their activity were antagonistic to Christianity, we cannot but admit that however good the men were--the work of the Church in which these men took part was not Christian. The goodness and worth of these men who served the churches was the goodness and worth of the men, and not of the institution they served. All the good men, such as Francis of Assisi, and Francis of Sales, our Tihon Zadonsky, Thomas à Kempis, and others, were good men in spite of their serving an institution hostile to Christianity, and they would have been still better if they had not been under the influence of the error which they were serving.
Послушаешь и почитаешь статьи и проповеди, в которых церковные писатели нового времени всех исповеданий говорят о христианских истинах и добродетелях, послушаешь и почитаешь эти веками выработанные искусные рассуждения, увещания, исповедания, иногда как будто похожие на искренние, и готов усомниться в том, чтобы церкви могли быть враждебны христианству: «не может же быть того, чтобы эти люди, выставившие таких людей, как Златоусты, Фенелоны, Ботлеры, и других проповедников христианства, были враждебны ему». Хочется сказать: «церкви могли отклоняться от христианства, ошибаться, но не могли они быть враждебны ему». Но посмотришь на плоды, чтобы оценить дерево, как учил Христос, и увидишь, что плоды их были злы, что последствием их деятельности было извращение христианства, и не можешь не признать, что, как ни добры были люди, — дело церкви, в котором эти люди участвовали, было нехристианское. Доброта и достоинства всех этих людей, служивших церквам, были доброта и достоинства людей, но не того дела, которому они служили. Все эти добрые люди, — как оба Франциска, d’Assise и de Lobes, наш Тихон Задонский, Фома Кемпийский и др. были добрые люди, несмотря на то, что они служили делу, враждебному христианству, и они были бы еще добрее и достойнее, если бы не подпали тому заблуждению, которому служили.
But why should we speak of the past and judge from the past, which may have been misrepresented and misunderstood by us? The churches, with their principles and their practice, are not a thing of the past. The churches are before us to-day, and we can judge of them to some purpose by their practical activity, their influence on men.
Но зачем говорить о прошедшем, судить о прошедшем, которое может быть ложно представлено и мало известно нам: церкви с своими основами и с своей деятельностью не есть дело прошедшего; церкви теперь перед нами, и мы можем судить о них на деле по их деятельности, их влиянию на людей.
What is the practical work of the churches to-day? What is their influence upon men? What is done by the churches among us, among the Catholics and the Protestants of all denominations--what is their practical work? and what are the results of their practical work?
В чем же состоит теперь деятельность церквей? Как они влияют на людей? Что делается церквами у нас, у католиков, у протестантов всяких наименований; в чем их деятельность и какие последствия их деятельности?
The practice of our Russian so-called Orthodox Church is plain to all. It is an enormous fact which there is no possibility of hiding and about which there can be no disputing.
Деятельность нашей русской, так называемой православной, церкви на виду у всех. Это факт огромный, который скрыть нельзя и о котором спорить нельзя.