The orthodox exegetes took the pious forgeries of later democrats and priests for good coin. And that suited their book. In their opinion the religion of the Jews came ready-made from God's hands and through the mediation of Moses was given to the Jewish people in finished form. More than that, it was itself merely the renewal of a gradation of monotheism going back to Adam himself. In fact nothing of the kind. What is called the "Pentateuch" was created by the prophets and their supporters and fixed (not without distortion) by the priests of the time of Nehemiah and of later epochs. The first book of the law was the book that now bears the name, contrary to the truth, of Deuteronomy; while the fundamental legislative part was for the most part the true "second law". Jewish religiosity developed step by step, and the history of its development is extremely interesting.
Ортодоксальные экзегеты приняли за чистую монету благочестивые подделки позднейших демократов и священников. Да это было и на руку им. Религия иудеев вышла по их мнению готовой из рук Божиих и через посредство Моисея в законченном виде была дана народу еврейскому. Мало того, она сама была лишь возобновлением от самого Адама идущей градации монотеизма. На деле ничего подобного. То, что называется «Пятикнижием», было создано пророками и их сторонниками и за креплено (не без искажения) священниками времен Немей и позднейших эпох. Первой книгой закона была та книга, которая носит теперь противоречащее истине название Второзакония, основная же законодательная часть была истинным «Второзаконием» на большую половину. Иудейская религиозность развивалась шаг за шагом, и история ее развития крайне интересна.
We have already spoken in the previous chapter of the emergence of Jehovah; it is somewhat obscure. What is certain is only that the Jews were at first pandemonists, that they believed in a mysterious world of spirits, now merging into one sea, now breaking into fleeting and vaguely outlined waves of individualities. Since every place remarkable for something had its own god (El), so naturally the gloomy and majestic Mount Sinai, with its summit wrapped in clouds, sometimes thundering and casting lightning, was considered the dwelling-place of a great El or Elohim (plural), whom the small but energetic tribe of the Kenites living there called either Yahu or Yahweh. This name was as indefinite as the countenance of Elohim (the spiritual element; the Slavonic word bozhestvo, "deity", partly conveys this concept by its neuter gender).
Мы уже говорили в предыдущей главе о возникновении Иеговы, оно несколько темно. Несомненно лишь то, что иудеи сначала были пандемонистами, что они верили в таинственный мир духов, то сливавшихся в одно море, то разбивавшихся на мимолетные и неясно очерченные волны индивидуальностей. Так как каждое замечательное чем-нибудь место имело своего бога (Эль), то естественно мрачная и величавая гора Синая с ее вершиной, окутан ной облаками, иногда гремящей и бросающей молнии-считалась местопребыванием великого Эль или Элогим (множественное число), которого обитавшее там маленькое, но энергичное племя Кеннитов называло не то Ягу не то Яве. Имя это было также неопределенно, как и лик Элогим (духовной стихии; славянское слово божество от части передает своим средним родом это понятие).
This thundering Yahweh the twelve kindred tribes that merged into a people made the witness and guardian of their covenant. Something occurred quite the same as what we see in Rome, where the merging of the tribe of Mars with the tribe of Quirinus was marked by the elevation of the god of oaths, the god sitting on high, on the mountains, seeing everything from there and striking criminals with lightning — Jupiter.
Этого-то гремящего Яве сделали свидетелем и хранителем своего договора двенадцать родственных племен, слившихся в народ. Произошло совершенно то же, что мы видим в Риме, где слияние племени Марса с племенем Квирина ознаменовалось возвышением бога клятв, бога, сидящего вверху, на горах, все видящего оттуда и преступников поражающего молнией — Юпитера.
It is quite possible that the consciousness of their unity, and with it the acknowledgement of Yahweh as the god of the small nationality that had formed, coincided with the tribes' struggle for liberation from Egyptian dependence. It is possible that the genius leader — Moses — and his tribe, the Levites, worked especially hard at this fusion and were particular adherents of the new god, the god of unity. But the old tribal and clan deities — the calf, the serpent, manifest totems (that is, so to speak, the heraldic designations of tribes that became the patron deities of those tribes), the teraphim, something like the Roman penates — long competed with Jehovah. The priests-diviners with their divining instrument the Urim and Thummim, and the little idols — the ephods — all this shared the people's veneration with Jehovah. Jehovah's victories were victories of the feeling of unity over separatism. But this feeling conquers in dangers, during a military storm. That is why the judges, the war-leaders who gathered the military forces of the whole tribe to repel a strong enemy, those Jewish dictators — were always adherents of Jehovah.
Весьма возможно, что сознание своего единства и с тем вместе и признание Яве за бога образовавшейся маленькой национальности, совпало с борьбой племен за освобождение от египетской зависимости. Возможно, что гениальный вождь — Моисей и его племя — левиты особенно много поработали над этим слиянием и были особенными приверженцами нового бога, бога единства. Но старые племенные и родовые божества — телец, змий, явные тотемы, (т. е. так сказать геральдические обозначения племен, ставшие божествами-покровителями этих племен), тэрожимы, нечто вроде римских пенатов, соперничали долго с Иеговой. Жрецы -гадальщики со своим гадальным инструментом Урримом-Туммимом, и идольчики — Эфоды, — все это делило почитание народа с Иеговой. Победы Иеговы были победами чувства единства над сепаратизмом. Но это чувство побеждает в опасностях, во время военной грозы. Вот почему судьи, военачальники, собиравшие военные силы всего племени, для отражения сильного врага, эти диктаторы еврейские-были всегда сторонниками Иеговы.
During the long wars that arose from the desire of a hitherto nomadic people to possess the land and cities of the Canaanites, Jehovah's prestige rose greatly. His holy wars, the milchamot, were victorious. He proved to be truly Sabaoth — that is, the god of armies. He was not only the Jupiter but also the Ares of the Jews.
Во время длинных войн, которые возникли вследствие желания кочевого до тех пор народа овладеть землей и городами хананеян, престиж Иеговы сильно поднялся. Его священные войны «малехамот» были победоносны. Он оказался воистину Саваофом — т. е. богом воинств. Он был не только Юпитер, но и Арес иудеев.
The conquest of the land did not, however, put a limit to bloodshed. The scattered tribes, which assembled only around dictators, felt the need of a more solid unity; they wished to borrow from their settled neighbours the institution of kings.
Завоевание земли не положило однако предела кровопролитию. Разрозненные племена, собиравшиеся только вокруг диктаторов, почувствовали надобность в более прочном единстве, они захотели позаимствовать у оседлых соседей институт царей.
Here the contradictions begin. Samuel, a convinced Yahwist of genius — that is, a nationalist — himself gives the people the youth Saul as king. At the same time, though of course according to later tradition, he thunders against royal power and depicts to the people all the calamities it will bring with it.[E98]
Тут начинаются противоречия. Самуил, убежденный и гениальный иеговист, т. е. националист, сам дает народу в цари юношу Саула. В то же время он, по позднейшему впрочем преданию, конечно, громит царскую власть и рисует народу все бедствия, которые она с собой при несет. .
Did the Yahwist party already then feel itself not only national but also democratic? Or did Samuel's satire on the king as a source of injustices and violences arise much later? In any case the break between Yahwistic nationalism and royal nationalism soon followed.
Сознавала ли себя уже тогда иеговистская партия не только национальной, но и демократической? Или сатира Самуила на царя, как источник несправедливостей и насилий, возникла много позднее? Во всяком случае разрыв между национализмом иеговистическим и национализмом царским скоро воспоследовал.
It could not have been otherwise. The kings had to concern themselves with a standing army, and consequently to levy taxes. They surrounded themselves with an aristocracy; for the sake of their own greed and the splendour of their intimates they plundered the people. And the cultivated character of their surroundings, together with the necessary political alliances and political marriages, led to the penetration of foreign, naturalistic deities.
Иначе не могло и быть. Цари должны были заботиться о постоянном войске, следовательно взимать налоги. Они окружали себя аристократией, ради своей алчности и пышности приближенных они грабили народ. Культурность же их обстановки и необходимые политические союзы и политические браки приводили к проникновению чужеземных, натуралистических божеств.
The Yahwists protest against the invasion of new customs destructive to the old individualist democracy. The foreign cult and the depredations of the strong merged easily and naturally in their representation. Both were elements of a commercial-industrial and military-state culture.
Иеговисты протестуют против вторжения новых нравов, разрушительных для старой индивидуалистической демократии. Чужеземный культ и хищение сильных легко и естественно слились в их представлении. То и другое были элементы торгово-промышленной и военно-государственной культуры.
Under King David, the taking of Jerusalem and other military successes on the one hand, and the reverence for Jehovah of this simultaneously sentimental and cruel, enthusiastic and bloodthirsty little king on the other, still concealed the abyss of class struggle.
При царе Давиде взятие Иерусалима и другие военные удачи с одной стороны, и благоговение к Иегове со стороны этого одновременно сантиментального и жестокого, восторженного и кровожадного царька — с другой, скрывали еще про пасть классовой борьбы.
The secular and pagan character of the state came finally to the fore under Solomon. His hundreds of wives, his palaces and gardens, armies, chariots, ships, trade and colonies, the splendour and even the rudiments of secular sensual poetry, natural science and secular moral philosophy — and on the other hand the open cult of Astarte — drove the conservative national-democratic Yahwists to indignation. But they were compelled to keep silent under him.
Светский и языческий характер государства окончательно выступил при Соломоне. Его сотни жен, дворцы и сады, войска, колесницы, корабли, торговля и колонии, пышность и даже зачатки светской чувственной поэзии, естествознания и светской моральной философии, с другой стороны открытый культ Астарте. — приводили в негодование консервативных национал-демократов иеговистов. Но они вынуждены были молчать при нем.
After his death the class struggle flared up into a conflagration.
После его смерти классовая борьба разгорелась пожаром.