The identity of spiritual and temporal authority in China. – Theocracy of primordial indistinction. – Officials as priests, rulers and teachers.
Тождество духовной и светской власти в Китае. – Теократия первобытного безразличия. – Чиновники как жрецы, правители и учителя.
Being merely an extension and generalisation of the family's paternal authority, the supreme state authority in China has in its essence a priestly or sacerdotal character. As the private father of a family is first of all a priest in the cult of the ancestors, so the lord of the all-Chinese family is chiefly the supreme priest and high priest in the cult of Heaven or of the "hundred spirits". As paternal authority is regarded in popular belief as the authority of the ancestors, communion with whom is maintained by sacrifices and divinations, so likewise the supreme state authority is merely a consequence and an appurtenance of the high-priestly function of the emperor, who acts by the same means – sacrifices and divinations – as the instrument of Heaven and, most immediately, of his own deified ancestors, that is, of famous ancient and modern emperors deemed worthy of admission to the assembly of the "hundred spirits" – the representatives of the all-state past of China. "That China has always been governed, and is still governed, by the supposed will of departed sovereigns, admits not the slightest doubt". It is intelligible that such significance belonged to the departed sovereigns not as individual persons, but as those who enter into the composition of "Heaven", as pre-eminent members in the assembly of the "hundred spirits".
Будучи только расширением и обобщением семейной отеческой власти, верховная государственная власть в Китае имеет по существу своему жреческий или священнический характер. Как частный отец семейства есть прежде всего жрец в культе предков, так и владыка всекитайской семьи есть главным образом верховный жрец и первосвященник в культе неба или "ста духов". Как отеческая власть рассматривается в народной вере как власть предков, общение с которыми поддерживается жертвами и гаданьями, так точно и верховная власть государственная есть лишь следствие и принадлежность первосвященнической функции императора, действующего посредством тех же способов – жертв и гаданий, как орудие неба и ближайшим образом своих обожествленных предков, т.е. знаменитых древних и новых императоров, удостоенных приобщения к собору "ста духов" – представителей общегосударственного прошлого Китая. "Что Китай всегда управлялся и до сих пор управляется мнимой волей усопших государей, это не подлежит ни малейшему сомнению". Понятно, что такое значение принадлежало усопшим государям не как отдельным личностям, а как входящим в состав "неба", как преимущественным членам в соборе "ста духов".
If the social and political order of the Chinese, wholly determined by a religious principle, is undoubtedly a theocracy, it would nevertheless be inexact to call it, as Réville did, a secular theocracy or a theocratic laicism. It would be unjust to reproach the Chinese monarchy with so-called caesaropapism. Such terms as secular theocracy and caesaropapism express an abnormal union of two distinct authorities with a more or less complete subordination or absorption of one of them by the other. But to China the very notion of two distinct spheres of authority, spiritual and temporal, has always been and still remains alien. Here there can be neither a normal nor an abnormal relation between these two authorities, because they do not exist as distinct ones in any sense or in any degree. The high-priestly authority, according to Chinese notions, is the proper and sole foundation of state authority. Confucius, describing how the ancient sovereigns Wu-wang and Cheu-kung assiduously served and brought sacrifices to Heaven and the ancestors, concludes his account with the following general proposition: "He who shall be perfectly instructed in the rites of sacrifice to Heaven and earth, and who shall fully understand the meaning of the great five-yearly sacrifice called Ti and of the great autumn sacrifice called Chang, will govern the kingdom as easily as if he were looking upon the palm of his hand".
Если социально-политический строй Китайцев, всецело определяемый религиозным началом, есть, несомненно теократия, то было бы, однако, неточно называть его, как это делал Ревилль, светскою теократией или теократическим лаицизмом. Было бы несправедливо упрекать Китайскую монархию в так называемом цезаропапизме. Такие термины, как светская теократия и цезаропапизм, выражают ненормальное соединение двух различных властей с более или менее полным подчинением или поглощением одной из них другою. Но Китаю всегда было и доселе остается чуждым самое понятие о двух различных сферах власти духовной и светской. Здесь между этими двумя властями не может быть ни нормального, ни ненормального отношения, потому что они и не существуют, как особенные, ни в каком смысле и ни в какой степени. Первосвященническая власть по китайским понятиям есть собственное и единственное основание власти государственной. Конфуций, описывая, как древние государи Ву-ванг и Чеу-кунг старательно служили и приносили жертвы небу и предкам, заключает свой рассказ следующим общим положением: "Тот, кто будет совершенно обучен обрядам жертвоприношений небу и земле, и кто поймет вполне смысл великой пятилетней жертвы, называемой Ти, и великой осенней жертвы, называемой Чан, так же легко будет управлять царством, как если б он смотрел на ладонь своей руки".
The sovereign is rex only by virtue of being rex sacrorum. We meet here with pure, original sole authority, the theocracy of primordial indistinction. The sovereign is the sole mediator between Heaven and men, the sole ruler and viceregent of Heaven upon earth. "The sovereign," it is said in the sacred book the Shu-king, "takes the place of Heaven, in order to govern men and teach them and be for them an example."
Государь есть rex лишь в силу того, что он есть rex sacrorum. Мы встречаем здесь чистое первоначальное единовластие, теократию первобытного безразличия. Государь есть единственный посредник между небом и людьми, единственный правитель и наместник неба на земле. "Владыка, – говорится в священной книге Шу-цзин, – заступает место неба, чтоб управлять людьми и учить их и быть для них образцом".
As high priest and king are unconditionally identical in the person of the son of Heaven, so in all the subordinate organs of his authority the functions of spiritual and temporal government coincide without any distinction whatever. Official China has never known and does not know any other clergy than the officialdom. Every superior, high or low, is eo ipso also the religious head of the people within the limits of his jurisdiction. And as the son of Heaven, combining in himself the whole fullness of authority, is not only the supreme priest and ruler but also the teacher of the people, – so all officials besides their priestly and judicial-administrative duties are further ex officio popular teachers and preachers. Already from ancient times the heads of communities (Tso, consisting of 100 families), the heads of cantons (Tang – of 500 families) and the heads of districts (Cheu – of 2,500 families) were obliged on appointed days to assemble the people under their charge, in order, after the prescribed sacrifices, to deliver to them moral instruction and rebuke, and also to inquire of them concerning their needs and in every way to display their fatherly solicitude for them. Higher dignitaries instruct in a similar manner the officials subordinate to them and transmit to them the precepts received from the supreme government.
Как первосвященник и царь безусловно тождественны в лице сына неба, так и во всех подчиненных органах его власти функции духовного и светского управления совпадают безо всякого различия. Официальный Китай никогда не знал и не знает другого духовенства, кроме чиновничества. Всякий начальник, высший и низший, есть ео ipso и религиозный глава народа в пределах своей юрисдикции. И как сын неба, совмещая в себе всю полноту власти, есть не только верховный жрец и правитель, но также и учитель народа, – так и все чиновники сверх своих жреческих и судебно-административных обязанностей суть еще ex officio народные учителя и проповедники. Уже с древних времен начальники общин (Цо, состоящих из 100 семейств), начальники кантонов (Тан – из 500 семейств) и начальники округов (Чеу – из 2 500 семейств) должны в определенные дни собирать под-ведомый им народ, чтобы после положенных жертвоприношений говорить ему моральные поучения и обличения, а также спрашивать его о нуждах и всячески проявлять свою отеческую о нем заботливость. Более высокие сановники поучают подобным же образом подчиненных им чиновников и передают им наставления, полученные от верховного правительства.
Thanks to the absolutely patriarchal principle of the Chinese order, every superior, from the son of Heaven down to the last village elder, possesses within his borders the undivided fullness of paternal authority and, consequently, being in the full sense a father to those under him, is for them thereby at once priest, ruler and teacher.
Благодаря абсолютно-патриархальному принципу китайского строя, каждый начальник от сына неба и до последнего сельского старосты обладает в своих границах нераздельною полнотой отеческой власти и, следовательно, будучи в полном смысле отцом своих подчиненных, есть для них тем самым и жрец, и правитель, и учитель.