The waiting-room of the celebrated Petersburg lawyer was full when Alexey Alexandrovitch entered it. Three ladies—an old lady, a young lady, and a merchant’s wife—and three gentlemen—one a German banker with a ring on his finger, the second a merchant with a beard, and the third a wrathful-looking government clerk in official uniform, with a cross on his neck—had obviously been waiting a long while already. Two clerks were writing at tables with scratching pens. The appurtenances of the writing-tables, about which Alexey Alexandrovitch was himself very fastidious, were exceptionally good. He could not help observing this. One of the clerks, without getting up, turned wrathfully to Alexey Alexandrovitch, half closing his eyes. “What are you wanting?”
Приемная комната знаменитого петербургского адвоката была полна, когда Алексей Александрович вошел в нее. Три дамы: старушка, молодая и купчиха, три господина; один — банкир-Немец с перстнем на пальце, другой — купец с бородой, и третий — сердитый чиновник в виц-мундире с крестом на шее, очевидно, давно уже ждали. Два помощника писали на столах, скрипя перьями. Письменные принадлежности, до которых Алексей Александрович был охотник, были необыкновенно хороши. Алексей Александрович не мог не заметить этого. Один из помощников, не вставая, прищурившись, сердито обратился к Алексею Александровичу. — Что вам угодно?
He replied that he had to see the lawyer on some business.
— Я имею дело до адвоката.
“He is engaged,” the clerk responded severely, and he pointed with his pen at the persons waiting, and went on writing.
— Адвокат занят, — строго отвечал помощник, указывая пером на дожидавшихся, и продолжал писать.
“Can’t he spare time to see me?” said Alexey Alexandrovitch.
— Не может ли он найти время? — сказал Алексей Александрович.
“He has no time free; he is always busy. Kindly wait your turn.”
— У него нет свободного времени, он всегда занят. Извольте подождать.
“Then I must trouble you to give him my card,” Alexey Alexandrovitch said with dignity, seeing the impossibility of preserving his incognito.
— Так не потрудитесь ли подать мою карточку, — достойно сказал Алексей Александрович, видя необходимость открыть свое инкогнито.
The clerk took the card and, obviously not approving of what he read on it, went to the door.
Помощник взял карточку и, очевидно, не одобряя ее содержание, прошел в дверь.
Alexey Alexandrovitch was in principle in favor of the publicity of legal proceedings, though for some higher official considerations he disliked the application of the principle in Russia, and disapproved of it, as far as he could disapprove of anything instituted by authority of the Emperor. His whole life had been spent in administrative work, and consequently, when he did not approve of anything, his disapproval was softened by the recognition of the inevitability of mistakes and the possibility of reform in every department. In the new public law courts he disliked the restrictions laid on the lawyers conducting cases. But till then he had had nothing to do with the law courts, and so had disapproved of their publicity simply in theory; now his disapprobation was strengthened by the unpleasant impression made on him in the lawyer’s waiting room.
Алексей Александрович сочувствовал гласному суду в принципе, но некоторым подробностям его применения у нас он не вполне сочувствовал, по известным ему высшим служебным отношениям, и осуждал их, насколько он мог осуждать что-либо высочайше утвержденное. Вся жизнь его протекла в административной деятельности и потому, когда он не сочувствовал чему-либо, то несочувствие его было смягчено признанием необходимости ошибок и возможности исправления в каждом деле. В новых судебных учреждениях он не одобрял тех условий, в которые была поставлена адвокатура. Но он до сих пор не имел дела до адвокатуры и потому не одобрял ее только теоретически; теперь же неодобрение его еще усилилось тем неприятным впечатлением, которое он получил в приемной адвоката.
“Coming immediately,” said the clerk; and two minutes later there did actually appear in the doorway the large figure of an old solicitor who had been consulting with the lawyer himself.
— Сейчас выйдут, — сказал помощник, и действительно, чрез две минуты в дверях показалась длинная фигура старого правоведа, совещавшегося с адвокатом, и самого адвоката.
The lawyer was a little, squat, bald man, with a dark, reddish beard, light-colored long eyebrows, and an overhanging brow. He was attired as though for a wedding, from his cravat to his double watch-chain and varnished boots. His face was clever and manly, but his dress was dandified and in bad taste.
Адвокат был маленький, коренастый, плешивый человек с черно-рыжеватою бородой, светлыми длинными бровями и нависшим лбом. Он был наряден, как жених, от галстука и двойной цепочки до лаковых ботинок. Лицо было умное, мужицкое, а наряд франтовской и дурного вкуса.
“Pray walk in,” said the lawyer, addressing Alexey Alexandrovitch; and, gloomily ushering Karenin in before him, he closed the door.
— Пожалуйте, — сказал адвокат, обращаясь к Алексею Александровичу. И, мрачно пропустив мимо себя Каренина, он затворил дверь.
“Won’t you sit down?” He indicated an armchair at a writing-table covered with papers. He sat down himself, and, rubbing his little hands with short fingers covered with white hairs, he bent his head on one side. But as soon as he was settled in this position a moth flew over the table. The lawyer, with a swiftness that could never have been expected of him, opened his hands, caught the moth, and resumed his former attitude.
— Не угодно ли? — Он указал на кресло у письменного уложенного бумагами стола и сам сел на председательское место, потирая маленькие руки с короткими, обросшими белыми волосами пальцами, и склонив на бок голову. Но, только что он успокоился в своей позе, как над столом пролетела моль. Адвокат с быстротой, которой нельзя было ожидать от него, рознял руки, поймал моль и опять принял прежнее положение.
“Before beginning to speak of my business,” said Alexey Alexandrovitch, following the lawyer’s movements with wondering eyes, “I ought to observe that the business about which I have to speak to you is to be strictly private.”
— Прежде чем начать говорить о моем деле, — сказал Алексей Александрович, удивленно проследив глазами за движением адвоката, — я должен заметить, что дело, о котором я имею говорить с вами, должно быть тайной.
The lawyer’s overhanging reddish mustaches were parted in a scarcely perceptible smile.
Чуть заметная улыбка раздвинула рыжеватые нависшие усы адвоката.
“I should not be a lawyer if I could not keep the secrets confided to me. But if you would like proof....”
— Я бы не был адвокатом, если бы не мог сохранять тайны, вверенные мне. Но если вам угодно подтверждение...
Alexey Alexandrovitch glanced at his face, and saw that the shrewd, gray eyes were laughing, and seemed to know all about it already.
Алексей Александрович взглянул на его лицо и увидал, что серые умные глаза смеются и как будто всё уж знают.
“You know my name?” Alexey Alexandrovitch resumed.
— Вы знаете мою фамилию? продолжал Алексей Александрович.
“I know you and the good”—again he caught a moth—“work you are doing, like every Russian,” said the lawyer, bowing.
— Знаю вас и вашу полезную, — опять он поймал моль, — деятельность, как и всякий Русский, — сказал адвокат наклонившись.
Alexey Alexandrovitch sighed, plucking up his courage. But having once made up his mind he went on in his shrill voice, without timidity—or hesitation, accentuating here and there a word.
Алексей Александрович вздохнул, собираясь с духом. Но, раз решившись, он уже продолжал своим пискливым голосом, не робея, не запинаясь и подчеркивая некоторые слова.
“I have the misfortune,” Alexey Alexandrovitch began, “to have been deceived in my married life, and I desire to break off all relations with my wife by legal means—that is, to be divorced, but to do this so that my son may not remain with his mother.”
— Я имею несчастие, — начал Алексей Александрович, — быть обманутым мужем и желаю законно разорвать сношения с женою, то есть развестись, но притом так, чтобы сын не оставался с матерью.
The lawyer’s gray eyes tried not to laugh, but they were dancing with irrepressible glee, and Alexey Alexandrovitch saw that it was not simply the delight of a man who has just got a profitable job: there was triumph and joy, there was a gleam like the malignant gleam he saw in his wife’s eyes.
Серые глава адвоката старались не смеяться, но они прыгали от неудержимой радости, и Алексей Александрович видел, что тут была не одна радость человека, получающего выгодный заказ, — тут было торжество и восторг, был блеск, похожий на тот зловещий блеск, который он видал в глазах жены.
“You desire my assistance in securing a divorce?”
— Вы желаете моего содействия для совершения развода?
“Yes, precisely so; but I ought to warn you that I may be wasting your time and attention. I have come simply to consult you as a preliminary step. I want a divorce, but the form in which it is possible is of great consequence to me. It is very possible that if that form does not correspond with my requirements I may give up a legal divorce.”
— Да, именно, но должен предупредить вас, что я рискую злоупотребить вашим вниманием. Я приехал только предварительно посоветоваться с вами. Я желаю развода, но для меня важны формы, при которых он возможен. Очень может быть, что, если формы не совпадут с моими требованиями, я откажусь от законного искания.
“Oh, that’s always the case,” said the lawyer, “and that’s always for you to decide.”
— О, это всегда так, — сказал адвокат, — и это всегда в вашей воле.
He let his eyes rest on Alexey Alexandrovitch’s feet, feeling that he might offend his client by the sight of his irrepressible amusement. He looked at a moth that flew before his nose, and moved his hands, but did not catch it from regard for Alexey Alexandrovitch’s position.
Адвокат опустил глаза на ноги Алексея Александровича, чувствуя, что он видом своей неудержимой радости может оскорбить клиента. Он посмотрел на моль, пролетевшую пред его носом, и дернулся рукой, но не поймал ее из уважения к положению Алексея Александровича.
“Though in their general features our laws on this subject are known to me,” pursued Alexey Alexandrovitch, “I should be glad to have an idea of the forms in which such things are done in practice.”
— Хотя в общих чертах наши законоположения об этом предмете мне известны, — продолжал Алексей Александрович, — я бы желал знать вообще те формы, в которых на практике совершаются подобного рода дела.
“You would be glad,” the lawyer, without lifting his eyes, responded, adopting, with a certain satisfaction, the tone of his client’s remarks, “for me to lay before you all the methods by which you could secure what you desire?”
— Вы желаете, — не поднимая глаз, отвечал адвокат, не без удовольствия входя в тон речи своего клиента, — чтобы я изложил вам те пути, по которым возможно исполнение вашего желания.
And on receiving an assuring nod from Alexey Alexandrovitch, he went on, stealing a glance now and then at Alexey Alexandrovitch’s face, which was growing red in patches.
И на подтвердительное наклонение головы Алексея Александровича он продолжал, изредка только взглядывая мельком на покрасневшее пятнами лицо Алексея Александровича.
“Divorce by our laws,” he said, with a slight shade of disapprobation of our laws, “is possible, as you are aware, in the following cases.... Wait a little!” he called to a clerk who put his head in at the door, but he got up all the same, said a few words to him, and sat down again. “... In the following cases: physical defect in the married parties, desertion without communication for five years,” he said, crooking a short finger covered with hair, “adultery” (this word he pronounced with obvious satisfaction), “subdivided as follows” (he continued to crook his fat fingers, though the three cases and their subdivisions could obviously not be classified together): “physical defect of the husband or of the wife, adultery of the husband or of the wife.” As by now all his fingers were used up, he uncrooked all his fingers and went on: “This is the theoretical view; but I imagine you have done me the honor to apply to me in order to learn its application in practice. And therefore, guided by precedents, I must inform you that in practice cases of divorce may all be reduced to the following—there’s no physical defect, I may assume, nor desertion?...”
— Развод по нашим законам, — сказал он с легким оттенком неодобрения к нашим законам, — возможен, как вам известно, в следующих случаях... Подождать! — обратился он к высунувшемуся в дверь помощнику, но всё-таки встал, сказал несколько слов и сел опять. — В следующих случаях: физические недостатки супругов, затем безвестная пятилетняя отлучка, — сказал он, загнув поросший волосами короткий палец, — затем прелюбодеяние (это слово он произнес с видимым удовольствием). Подразделения следующие (он продолжал загибать свои толстые пальцы, хотя случаи и подразделения, очевидно, не могли быть классифицированы вместе): физические недостатки мужа или жены, затем прелюбодеяние мужа или жены. — Так как все пальцы вышли, он их все разогнул и продолжал: — Это взгляд теоретический, но я полагаю, что вы сделали мне честь обратиться ко мне для того, чтоб узнать практическое приложение. И потому, руководствуясь антецедентами, я должен доложить вам, что случаи разводов все приходят к следующим: физических недостатков нет, как я могу понимать? и также безвестного отсутствия?..
Alexey Alexandrovitch bowed his head in assent.
Алексей Александрович утвердительно склонил голову.
“—May be reduced to the following: adultery of one of the married parties, and the detection in the fact of the guilty party by mutual agreement, and failing such agreement, accidental detection. It must be admitted that the latter case is rarely met with in practice,” said the lawyer, and stealing a glance at Alexey Alexandrovitch he paused, as a man selling pistols, after enlarging on the advantages of each weapon, might await his customer’s choice. But Alexey Alexandrovitch said nothing, and therefore the lawyer went on: “The most usual and simple, the sensible course, I consider, is adultery by mutual consent. I should not permit myself to express it so, speaking with a man of no education,” he said, “but I imagine that to you this is comprehensible.”
— Приходят к следующим: прелюбодеяние одного из супругов и уличение преступной стороны по взаимному соглашению и, помимо такого соглашения, уличение невольное. Должен сказать, что последний случай редко встречается в практике, — сказал адвокат и, мельком взглянув на Алексея Александровича, замолк, как продавец пистолетов, описавший выгоды того и другого оружия и ожидающий выбора своего покупателя. Но Алексей Александрович молчал, и потому адвокат продолжал: — Самое обычное и простое, разумное, я считаю, есть прелюбодеяние по взаимному соглашению. Я бы не позволил себе так выразиться, говоря с человеком неразвитым, — сказал адвокат, — но полагаю, что для нас это понятно.
Alexey Alexandrovitch was, however, so perturbed that he did not immediately comprehend all the good sense of adultery by mutual consent, and his eyes expressed this uncertainty; but the lawyer promptly came to his assistance.
Алексей Александрович был однако так расстроен, что не сразу понял разумность прелюбодеяния по взаимному соглашению и выразил это недоумение в своем взгляде; но адвокат тотчас же помог ему:
“People cannot go on living together—here you have a fact. And if both are agreed about it, the details and formalities become a matter of no importance. And at the same time this is the simplest and most certain method.”
— Люди не могут более жить вместе — вот факт. И если оба в этом согласны, то подробности и формальности становятся безразличны. А с тем вместе это есть простейшее и вернейшее средство.
Alexey Alexandrovitch fully understood now. But he had religious scruples, which hindered the execution of such a plan.
Алексей Александрович вполне понял теперь. Но у него были религиозные требования, которые мешали допущению этой меры.
“That is out of the question in the present case,” he said. “Only one alternative is possible: undesigned detection, supported by letters which I have.”
— Это вне вопроса в настоящем случае, — сказал он. — Тут только один случай возможен: уличение невольное, подтвержденное письмами, которые я имею.
At the mention of letters the lawyer pursed up his lips, and gave utterance to a thin little compassionate and contemptuous sound.
При упоминании о письмах адвокат поджал губы и произвел тонкий, соболезнующий и презрительный звук.
“Kindly consider,” he began, “cases of that kind are, as you are aware, under ecclesiastical jurisdiction; the reverend fathers are fond of going into the minutest details in cases of that kind,” he said with a smile, which betrayed his sympathy with the reverend fathers’ taste. “Letters may, of course, be a partial confirmation; but detection in the fact there must be of the most direct kind, that is, by eyewitnesses. In fact, if you do me the honor to intrust your confidence to me, you will do well to leave me the choice of the measures to be employed. If one wants the result, one must admit the means.”
— Извольте видеть, — начал он. — Дела этого рода решаются, как вам известно, духовным ведомством; отцы же протопопы в делах этого рода большие охотники до мельчайших подробностей, — сказал он с улыбкой, показывающей сочувствие вкусу протопопов. — Письма, без сомнения, могут подтвердить отчасти; но улики должны быть добыты прямым путем, то есть свидетелями. Вообще же, если вы сделаете мне честь удостоить меня своим доверием, предоставьте мне же выбор тех мер, которые должны быть употреблены. Кто хочет результата, тот допускает и средства.
“If it is so....” Alexey Alexandrovitch began, suddenly turning white; but at that moment the lawyer rose and again went to the door to speak to the intruding clerk.
— Если так... — вдруг побледнев, начал Алексей Александрович, но в это время адвокат встал и опять вышел к двери к перебивавшему его помощнику.
“Tell her we don’t haggle over fees!” he said, and returned to Alexey Alexandrovitch.
— Скажите ей, что мы не на дешевых товарах! — сказал он и возвратился к Алексею Александровичу.
On his way back he caught unobserved another moth. “Nice state my rep curtains will be in by the summer!” he thought, frowning.
Возвращаясь к месту, он поймал незаметно еще одну моль. «Хорош будет мой репс к лету!» подумал он хмурясь.
“And so you were saying?...” he said.
— Итак, вы изволили говорить... — сказал он.
“I will communicate my decision to you by letter,” said Alexey Alexandrovitch, getting up, and he clutched at the table. After standing a moment in silence, he said: “From your words I may consequently conclude that a divorce may be obtained? I would ask you to let me know what are your terms.”
— Я сообщу вам свое решение письменно, — сказал Алексей Александрович вставая и взялся за стол. Постояв немного молча, он сказал: — Из слов ваших я могу заключить, следовательно, что совершение развода возможно. Я просил бы вас сообщить мне также, какие ваши условия.
“It may be obtained if you give me complete liberty of action,” said the lawyer, not answering his question. “When can I reckon on receiving information from you?” he asked, moving towards the door, his eyes and his varnished boots shining.
— Возможно всё, если вы предоставите мне полную свободу действий, — не отвечая на вопрос, сказал адвокат. — Когда я могу рассчитывать получить от вас известия? — спросил адвокат, подвигаясь к двери и блестя и глазами и лаковыми сапожками.
“In a week’s time. Your answer as to whether you will undertake to conduct the case, and on what terms, you will be so good as to communicate to me.”
— Через неделю. Ответ же ваш о том, принимаете ли вы на себя ходатайство по этому делу и на каких условиях, вы будете так добры, сообщите мне.
“Very good.”
— Очень хорошо-с.
The lawyer bowed respectfully, let his client out of the door, and, left alone, gave himself up to his sense of amusement. He felt so mirthful that, contrary to his rules, he made a reduction in his terms to the haggling lady, and gave up catching moths, finally deciding that next winter he must have the furniture covered with velvet, like Sigonin’s.
Адвокат почтительно поклонился, выпустил из двери клиента и, оставшись один, отдался своему радостному чувству. Ему стало так весело, что он, противно своим правилам, сделал уступку торговавшейся барыне и перестал ловить моль, окончательно решив, что к будущей зиме надо перебить мебель бархатом, как у Сигонина.