After dinner, and till the beginning of the evening, Kitty was feeling a sensation akin to the sensation of a young man before a battle. Her heart throbbed violently, and her thoughts would not rest on anything.
Кити испытывала после обеда и до начала вечера чувство, подобное тому, какое испытывает юноша пред битвою. Сердце ее билось сильно, и мысли не могли ни на чем остановиться.
She felt that this evening, when they would both meet for the first time, would be a turning point in her life. And she was continually picturing them to herself, at one moment each separately, and then both together. When she mused on the past, she dwelt with pleasure, with tenderness, on the memories of her relations with Levin. The memories of childhood and of Levin’s friendship with her dead brother gave a special poetic charm to her relations with him. His love for her, of which she felt certain, was flattering and delightful to her; and it was pleasant for her to think of Levin. In her memories of Vronsky there always entered a certain element of awkwardness, though he was in the highest degree well-bred and at ease, as though there were some false note—not in Vronsky, he was very simple and nice, but in herself, while with Levin she felt perfectly simple and clear. But, on the other hand, directly she thought of the future with Vronsky, there arose before her a perspective of brilliant happiness; with Levin the future seemed misty.
Она чувствовала, что нынешний вечер, когда они оба в первый раз встречаются, должен быть решительный в ее судьбе. И она беспрестанно представляла себе их, то каждого порознь, то вместе обоих. Когда она думала о прошедшем, она с удовольствием, с нежностью останавливалась на воспоминаниях своих отношений к Левину. Воспоминания детства и воспоминания о дружбе Левина с ее умершим братом придавали особенную поэтическую прелесть ее отношениям с ним. Его любовь к ней, в которой она была уверена, была лестна и радостна ей. И ей легко было вспомнить о Левине. В воспоминание же о Вронском примешивалось что-то неловкое, хотя он был в высшей степени светский и спокойный человек; как будто фальшь какая-то была, — не в нем, он был очень прост и мил, — но в ней самой, тогда как с Левиным она чувствовала себя совершенно простою и ясною. Но за то, как только она думала о будущем с Вронским, пред ней вставала перспектива блестяще-счастливая; с Левиным же будущность представлялась туманною.
When she went upstairs to dress, and looked into the looking-glass, she noticed with joy that it was one of her good days, and that she was in complete possession of all her forces,—she needed this so for what lay before her: she was conscious of external composure and free grace in her movements.
Взойдя наверх одеться для вечера и взглянув в зеркало, она с радостью заметила, что она в одном из своих хороших дней и в полном обладании всеми своими силами, а это ей так нужно было для предстоящего: она чувствовала в себе внешнюю тишину и свободную грацию движений.
At half-past seven she had only just gone down into the drawing-room, when the footman announced, “Konstantin Dmitrievitch Levin.” The princess was still in her room, and the prince had not come in. “So it is to be,” thought Kitty, and all the blood seemed to rush to her heart. She was horrified at her paleness, as she glanced into the looking-glass. At that moment she knew beyond doubt that he had come early on purpose to find her alone and to make her an offer. And only then for the first time the whole thing presented itself in a new, different aspect; only then she realized that the question did not affect her only—with whom she would be happy, and whom she loved—but that she would have that moment to wound a man whom she liked. And to wound him cruelly. What for? Because he, dear fellow, loved her, was in love with her. But there was no help for it, so it must be, so it would have to be.
В половине восьмого, только что она сошла в гостиную, лакей доложил: «Константин Дмитрич Левин». Княгиня была еще в своей комнате, и князь не выходил. «Так и есть», подумала Кити, и вся кровь прилила ей к сердцу. Она ужаснулась своей бледности, взглянув в зеркало. Теперь она верно знала, что он затем и приехал раньше, чтобы застать ее одну и сделать предложение. И тут только в первый раз всё дело представилось ей совсем с другой, новой стороны. Тут только она поняла, что вопрос касается не ее одной, — с кем она будет счастлива и кого она любит, — но что сию минуту она должна оскорбить человека, которого она любит. И оскорбить жестоко... За что? За то, что он, милый, любит ее, влюблен в нее. Но, делать нечего, так нужно, так должно.
“My God! shall I myself really have to say it to him?” she thought. “Can I tell him I don’t love him? That will be a lie. What am I to say to him? That I love someone else? No, that’s impossible. I’m going away, I’m going away.”
«Боже мой, неужели это я сама должна сказать ему? — подумала она. — Ну что я скажу ему? Неужели я скажу ему, что я его не люблю? Это будет неправда. Что ж я скажу ему? Скажу, что люблю другого? Нет, это невозможно. Я уйду, уйду».
She had reached the door, when she heard his step. “No! it’s not honest. What have I to be afraid of? I have done nothing wrong. What is to be, will be! I’ll tell the truth. And with him one can’t be ill at ease. Here he is,” she said to herself, seeing his powerful, shy figure, with his shining eyes fixed on her. She looked straight into his face, as though imploring him to spare her, and gave her hand.
Она уже подходила к дверям, когда услыхала его шаги. «Нет! нечестно. Чего мне бояться? Я ничего дурного не сделала. Что будет, то будет! Скажу правду. Да с ним не может быть неловко. Вот он, сказала она себе, увидав всю его сильную и робкую фигуру с блестящими, устремленными на себя глазами. Она прямо взглянула ему в лицо, как бы умоляя его о пощаде, и подала руку.
“It’s not time yet; I think I’m too early,” he said glancing round the empty drawing-room. When he saw that his expectations were realized, that there was nothing to prevent him from speaking, his face became gloomy.
— Я не во время, кажется, слишком рано, — сказал он, оглянув пустую гостиную. Когда он увидал, что его ожидания сбылись, что ничто не мешает ему высказаться, лицо его сделалось мрачно.
“Oh, no,” said Kitty, and sat down at the table.
— О нет, — сказала Кити и села к столу.
“But this was just what I wanted, to find you alone,” he began, not sitting down, and not looking at her, so as not to lose courage.
— Но я только того и хотел, чтобы застать вас одну, — начал он, не садясь и не глядя на нее, чтобы не потерять смелости.
“Mamma will be down directly. She was very much tired.... Yesterday....”
— Мама сейчас выйдет. Она вчера очень устала. Вчера....
She talked on, not knowing what her lips were uttering, and not taking her supplicating and caressing eyes off him.
Она говорила, сама не зная, чтò говорят ее губы, и не спуская с него умоляющего и ласкающего взгляда.
He glanced at her; she blushed, and ceased speaking.
Он взглянул на нее; она покраснела и замолчала.
“I told you I did not know whether I should be here long ... that it depended on you....”
— Я сказал вам, что не знаю, надолго ли я приехал.... что это от вас зависит...
She dropped her head lower and lower, not knowing herself what answer she should make to what was coming.
Она всё ниже и ниже склоняла голову, не зная сама, чтò будет отвечать на приближавшееся.
“That it depended on you,” he repeated. “I meant to say ... I meant to say ... I came for this ... to be my wife!” he brought out, not knowing what he was saying; but feeling that the most terrible thing was said, he stopped short and looked at her....
— Что это от вас зависит, — повторил он. — Я хотел сказать... я хотел сказать... Я за этим приехал... что... быть моею женой! — проговорил он, не зная сам, чтò говорил; но, почувствовав, что самое страшное сказано, остановился и посмотрел на нее.
She was breathing heavily, not looking at him. She was feeling ecstasy. Her soul was flooded with happiness. She had never anticipated that the utterance of love would produce such a powerful effect on her. But it lasted only an instant. She remembered Vronsky. She lifted her clear, truthful eyes, and seeing his desperate face, she answered hastily:
Она тяжело дышала, не глядя на него. Она испытывала восторг. Душа ее была переполнена счастьем. Она никак не ожидала, что высказанная любовь его произведет на нее такое сильное впечатление. Но это продолжалось только одно мгновение. Она вспомнила Вронского. Она подняла на Левина свои светлые правдивые глаза и, увидав его отчаянное лицо, поспешно ответила:
“That cannot be ... forgive me.”
— Этого не может быть... простите меня.
A moment ago, and how close she had been to him, of what importance in his life! And how aloof and remote from him she had become now!
Как за минуту тому назад она была близка ему, как важна для его жизни! И как теперь она стала чужда и далека ему!
“It was bound to be so,” he said, not looking at her.
— Это не могло быть иначе, — сказал он, не глядя на нее.
He bowed, and was meaning to retreat.
Он поклонился и хотел уйти.