At Carnival time, in the sixth year of Sergius’s life at the hermitage, a merry company of rich people, men and women from a neighbouring town, made up a troyka-party, after a meal of carnival-pancakes and wine. The company consisted of two lawyers, a wealthy landowner, an officer, and four ladies. One lady was the officer’s wife, another the wife of the landowner, the third his sister--a young girl--and the fourth a divorcee, beautiful, rich, and eccentric, who amazed and shocked the town by her escapades.
На масленице шестого года жизни Сергия в затворе из соседнего города, после блинов с вином, собралась веселая компания богатых людей, мужчин и женщин, кататься на тройках. Компания состояла из двух адвокатов, одного богатого помещика, офицера и четырех женщин. Одна была жена офицера, другая — помещика, третья была девица, сестра помещика, и четвертая была разводная жена, красавица, богачка и чудачка, удивлявшая и мутившая город своими выходками.
The weather was excellent and the snow-covered road smooth as a floor. They drove some seven miles out of town, and then stopped and consulted as to whether they should turn back or drive farther.
Погода была прекрасная, дорога как пол. Проехали верст десять за городом, остановились, и началось совещание, куда ехать: назад или дальше.
‘But where does this road lead to?’ asked Makovkina, the beautiful divorcee.
— Да куда ведет эта дорога? — спросила Маковкина, разводная жена, красавица.
‘To Tambov, eight miles from here,’ replied one of the lawyers, who was having a flirtation with her.
— В Т[амбино], отсюда двенадцать верст, — сказал адвокат, ухаживавший за Маковкиной.
‘And then where?’
— Ну, а потом?
‘Then on to L----, past the Monastery.’
— А потом на Л. через монастырь.
‘Where that Father Sergius lives?’
— Там, где отец Сергий этот живет?
‘Kasatsky, the handsome hermit?’
— Касатский? Этот красавец пустынник?
‘Mesdames et messieurs, let us drive on and see Kasatsky! We can stop at Tambov and have something to eat.’
— Медам! Господа! Едемте к Касатскому. В Т[амбине] отдохнем, закусим.
‘But we shouldn’t get home to-night!’
— Но мы не поспеем ночевать домой.
‘Never mind, we will stay at Kasatsky’s.’
— Ничего, ночуем у Касатского.
‘Well, there is a very good hostelry at the Monastery. I stayed there when I was defending Makhin.’
— Положим, там есть гостиница монастырская, и очень хорошо. Я был, когда защищал Махина.
‘No, I shall spend the night at Kasatsky’s!’
— Нет, я у Касатского буду ночевать.
‘Impossible! Even your omnipotence could not accomplish that!’
— Ну, уж это даже с вашим всемогуществом невозможно.
‘Impossible? Will you bet?’
— Невозможно? Пари.
‘All right! If you spend the night with him, the stake shall be whatever you like.’
— Идет. Если вы ночуете у него, то я что хотите.
‘A DISCRETION!’
— A discrétion.
‘But on your side too!’
— А вы тоже!
‘Yes, of course. Let us drive on.’
— Ну, да. Едемте.
Vodka was handed to the drivers, and the party got out a box of pies, wine, and sweets for themselves. The ladies wrapped up in their white dogskins. The drivers disputed as to whose troyka should go ahead, and the youngest, seating himself sideways with a dashing air, swung his long knout and shouted to the horses. The troyka-bells tinkled and the sledge-runners squeaked over the snow.
Ямщикам поднесли вина. Сами достали ящик с пирожками, вином, конфетами. Дамы закутались в белые собачьи шубы. Ямщики поспорили, кому ехать передом, и один, молодой, повернувшись ухарски боком, повел длинным кнутовищем, крикнул, — и залились колокольчики, и завизжали полозья.
The sledge swayed hardly at all. The shaft-horse, with his tightly bound tail under his decorated breechband, galloped smoothly and briskly; the smooth road seemed to run rapidly backwards, while the driver dashingly shook the reins. One of the lawyers and the officer sitting opposite talked nonsense to Makovkina’s neighbour, but Makovkina herself sat motionless and in thought, tightly wrapped in her fur. ‘Always the same and always nasty! The same red shiny faces smelling of wine and cigars! The same talk, the same thoughts, and always about the same things! And they are all satisfied and confident that it should be so, and will go on living like that till they die. But I can’t. It bores me. I want something that would upset it all and turn it upside down. Suppose it happened to us as to those people--at Saratov was it?--who kept on driving and froze to death.... What would our people do? How would they behave? Basely, for certain. Each for himself. And I too should act badly. But I at any rate have beauty. They all know it. And how about that monk? Is it possible that he has become indifferent to it? No! That is the one thing they all care for--like that cadet last autumn. What a fool he was!’
Сани чуть подрагивали и покачивались, пристяжная ровно и весело скакала с своим круто подвязанным хвостом над наборной шлеей, ровная, масленая дорога быстро убегала назад, ямщик ухарски пошевеливал вожжами, адвокат, офицер, сидя напротив, что-то врали с соседкой Маковкиной, а она сама, завернувшись туго в шубу, сидела неподвижно и думала: «Всё одно и то же, и всё гадкое: красные, глянцовитые лица с запахом вина и табаку, те же речи, те же мысли, и всё вертится около самой гадости. И все они довольны и уверены, что так надо, и могут так продолжать жить до смерти. Я не могу. Мне скучно. Мне нужно что-нибудь такое, что бы всё это расстроило, перевернуло. Ну, хоть бы как те, в Саратове, кажется, поехали и замерзли. Ну, что бы наши сделали? Как бы вели себя? Да наверно подло. Каждый бы за себя. Да и я тоже подло вела бы себя. Но я по крайней мере хороша. Они-то знают это. Ну, а этот монах? Неужели он этого уже не понимает? Неправда. Это одно они понимают. Как осенью с этим кадетом. И какой он дурак был».
‘Ivan Nikolaevich!’ she said aloud.
— Иван Николаич! — сказала она.
‘What are your commands?’
— Что прикажете?
‘How old is he?’
— Да ему сколько лет?
‘Kasatsky.’
— Да Касатскому.
‘Over forty, I should think.’
— Кажется, лет за сорок.
‘And does he receive all visitors?’
— И что же, он принимает всех?
‘Yes, everybody, but not always.’
— Всех, но не всегда.
‘Cover up my feet. Not like that--how clumsy you are! No! More, more--like that! But you need not squeeze them!’
— Закройте мне ноги. Не так. Какой вы неловкий! Ну, еще, еще, вот так. А ног моих жать не нужно.
So they came to the forest where the cell was.
Так они доехали до леса, где стояла келья.
Makovkina got out of the sledge, and told them to drive on. They tried to dissuade her, but she grew irritable and ordered them to go on. When the sledges had gone she went up the path in her white dogskin coat. The lawyer got out and stopped to watch her.
Она вышла и велела им уехать. Они отговаривали ее, но она рассердилась и велела уезжать. Тогда сани уехали, а она, в своей белой собачьей шубе, пошла по дорожке. Адвокат слез и остался смотреть.