When Natásha ran out of the drawing room she only went as far as the conservatory. There she paused and stood listening to the conversation in the drawing room, waiting for Borís to come out. She was already growing impatient, and stamped her foot, ready to cry at his not coming at once, when she heard the young man’s discreet steps approaching neither quickly nor slowly. At this Natásha dashed swiftly among the flower tubs and hid there.
Когда Наташа вышла из гостиной и побежала, она добежала только до цветочной. В этой комнате она остановилась, прислушиваясь к говору в гостиной и ожидая выхода Бориса. Она уже начинала приходить в нетерпение и, топнув ножкой, сбиралась было заплакать оттого, что он не сейчас шел, когда заслышались не тихие, не быстрые, приличные шаги молодого человека. Наташа быстро бросилась между кадок цветов и спряталась.
Borís paused in the middle of the room, looked round, brushed a little dust from the sleeve of his uniform, and going up to a mirror examined his handsome face. Natásha, very still, peered out from her ambush, waiting to see what he would do. He stood a little while before the glass, smiled, and walked toward the other door. Natásha was about to call him but changed her mind. “Let him look for me,” thought she. Hardly had Borís gone than Sónya, flushed, in tears, and muttering angrily, came in at the other door. Natásha checked her first impulse to run out to her, and remained in her hiding place, watching—as under an invisible cap—to see what went on in the world. She was experiencing a new and peculiar pleasure. Sónya, muttering to herself, kept looking round toward the drawing room door. It opened and Nicholas came in.
Борис остановился посереди комнаты, оглянулся, смахнул рукой соринки с рукава мундира и подошел к зеркалу, рассматривая свое красивое лицо. Наташа, притихнув, выглядывала из своей засады, ожидая, чтò он будет делать. Он постоял несколько времени перед зеркалом, улыбнулся и пошел к выходной двери. Наташа хотела его окликнуть, но потом раздумала. — Пускай ищет, — сказала она себе. Только что Борис вышел, как из другой двери вышла раскрасневшаяся Соня, сквозь слезы что-то злобно шепчущая. Наташа удержалась от своего первого движения выбежать к ней и осталась в своей засаде, как под шапкой-невидимкой, высматривая, чтò делалось на свете. Она испытывала особое новое наслаждение. Соня шептала что-то и оглядывалась на дверь гостиной. Из двери вышел Николай.
“Sónya, what is the matter with you? How can you?” said he, running up to her.
— Соня! чтò с тобою? можно ли это? — сказал Николай, подбегая к ней.
“It’s nothing, nothing; leave me alone!” sobbed Sónya.
— Ничего, ничего, оставьте меня! — Соня зарыдала.
“Ah, I know what it is.”
— Нет, я знаю чтò.
“Well, if you do, so much the better, and you can go back to her!”
— Ну знаете, и прекрасно, и подите к ней.
“Só-o-onya! Look here! How can you torture me and yourself like that, for a mere fancy?” said Nicholas taking her hand.
— Соооня! одно слово! Можно ли так мучить меня и себя из-за фантазии? — говорил Николай, взяв ее за руку.
Sónya did not pull it away, and left off crying. Natásha, not stirring and scarcely breathing, watched from her ambush with sparkling eyes. “What will happen now?” thought she.
Соня не вырывала у него руки и перестала плакать. Наташа, не шевелясь и не дыша, блестящими глазами смотрела из своей засады. «Чтò теперь будет»? думала она.
“Sónya! What is anyone in the world to me? You alone are everything!” said Nicholas. “And I will prove it to you.”
— Соня! мне весь мир не нужен! Ты одна для меня всё, — говорил Николай. — Я докажу тебе.
“I don’t like you to talk like that.”
— Я не люблю, когда ты так говоришь.
“Well, then, I won’t; only forgive me, Sónya!” He drew her to him and kissed her.
— Ну, не буду, ну прости, Соня! — Он притянул ее к себе и поцеловал.
“Oh, how nice,” thought Natásha; and when Sónya and Nicholas had gone out of the conservatory she followed and called Borís to her.
«Ах, как хорошо!» подумала Наташа, и когда Соня с Николаем вышли из комнаты, она пошла за ними и вызвала к себе Бориса.
“Borís, come here,” said she with a sly and significant look. “I have something to tell you. Here, here!” and she led him into the conservatory to the place among the tubs where she had been hiding. Borís followed her, smiling.
— Борис, подите сюда, — сказала она с значительным и хитрым видом. — Мне нужно сказать вам одну вещь. Сюда, сюда, — сказала она и провела его в цветочную на то место между кадок, где она была спрятана. Борис, улыбаясь, шел за нею.
“What is the something?” asked he.
— Какая же это одна вещь? — спросил он.
She grew confused, glanced round, and, seeing the doll she had thrown down on one of the tubs, picked it up.
Она смутилась, оглянулась вокруг себя и, увидев брошенную на кадке свою куклу, взяла ее в руки.
“Kiss the doll,” said she.
— Поцелуйте куклу, — сказала она.
Borís looked attentively and kindly at her eager face, but did not reply.
Борис внимательным, ласковым взглядом смотрел в ее оживленное лицо и ничего не отвечал.
“Don’t you want to? Well, then, come here,” said she, and went further in among the plants and threw down the doll. “Closer, closer!” she whispered. She caught the young officer by his cuffs, and a look of solemnity and fear appeared on her flushed face.
— Не хотите? Ну, так подите сюда, — сказала она и глубже ушла в цветы и бросила куклу. — Ближе, ближе! — шептала она. Она поймала руками офицера за обшлага, и в покрасневшем лице ее видны были торжественность и страх.
“And me? Would you like to kiss me?” she whispered almost inaudibly, glancing up at him from under her brows, smiling, and almost crying from excitement.
— А меня хотите поцеловать? — прошептала она чуть слышно, исподлобья глядя на него, улыбаясь и чуть не плача от волненья.
Borís blushed.
Борис покраснел.
“How funny you are!” he said, bending down to her and blushing still more, but he waited and did nothing.
— Какая вы смешная! — проговорил он, нагибаясь к ней, еще более краснея, но ничего не предпринимая и выжидая.
Suddenly she jumped up onto a tub to be higher than he, embraced him so that both her slender bare arms clasped him above his neck, and, tossing back her hair, kissed him full on the lips.
Она вдруг вскочила на кадку, так что стала выше его, обняла его обеими руками, так что тонкие голые ручки согнулись выше его шеи и, откинув движением головы волосы назад, пoцеловала его в самые губы.
Then she slipped down among the flowerpots on the other side of the tubs and stood, hanging her head.
Она проскользнула между горшками на другую сторону цветов и, опустив голову, остановилась.
“Natásha,” he said, “you know that I love you, but....”
— Наташа, — сказал он, — вы знаете, что я люблю вас, но...
“You are in love with me?” Natásha broke in.
— Вы влюблены в меня? — перебила его Наташа.
“Yes, I am, but please don’t let us do like that.... In another four years ... then I will ask for your hand.”
— Да, влюблен, но, пожалуйста, не будем делать того, чтò сейчас... Еще четыре года... Тогда я буду просить вашей руки.
Natásha considered.
Наташа подумала.
“Thirteen, fourteen, fifteen, sixteen,” she counted on her slender little fingers. “All right! Then it’s settled?”
— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать... — сказала она, считая по тоненьким пальчикам. — Хорошо! Так кончено? —
A smile of joy and satisfaction lit up her eager face.
И улыбка радости и успокоения осветила ее оживленное лицо.
“Settled!” replied Borís.
— Кончено! — сказал Борис.
“Forever?” said the little girl. “Till death itself?”
— Навсегда? — сказала девочка. — До самой смерти?
She took his arm and with a happy face went with him into the adjoining sitting room.
И, взяв его под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную.