Prince Andrew had to see the Marshal of the Nobility for the district in connection with the affairs of the Ryazán estate of which he was trustee. This Marshal was Count Ilyá Rostóv, and in the middle of May Prince Andrew went to visit him.
По опекунским делам рязанского имения, князю Андрею надо было видеться с уездным предводителем. Предводителем был граф Илья Андреевич Ростов, и князь Андрей в середине мая поехал к нему.
It was now hot spring weather. The whole forest was already clothed in green. It was dusty and so hot that on passing near water one longed to bathe.
Был уже жаркий период весны. Лес уже весь оделся, была пыль и было так жарко, что проезжая мимо воды, хотелось купаться.
Prince Andrew, depressed and preoccupied with the business about which he had to speak to the Marshal, was driving up the avenue in the grounds of the Rostóvs’ house at Otrádnoe. He heard merry girlish cries behind some trees on the right and saw a group of girls running to cross the path of his calèche. Ahead of the rest and nearer to him ran a dark-haired, remarkably slim, pretty girl in a yellow chintz dress, with a white handkerchief on her head from under which loose locks of hair escaped. The girl was shouting something but, seeing that he was a stranger, ran back laughing without looking at him.
Князь Андрей, невеселый и озабоченный соображениями о том, чтò и чтò ему нужно о делах спросить у предводителя, подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую на перерез его коляски толпу девушек. Впереди других, ближе, подбегала к коляске черноволосая, очень тоненькая, странно-тоненькая, черноглазая девушка в желтом ситцевом платье, повязанная белым носовым платком, из под которого выбивались пряди расчесавшихся волос. Девушка что-то кричала, но узнав чужого, не взглянув на него, со смехом побежала назад.
Suddenly, he did not know why, he felt a pang. The day was so beautiful, the sun so bright, everything around so gay, but that slim pretty girl did not know, or wish to know, of his existence and was contented and cheerful in her own separate—probably foolish—but bright and happy life. “What is she so glad about? What is she thinking of? Not of the military regulations or of the arrangement of the Ryazán serfs’ quitrents. Of what is she thinking? Why is she so happy?” Prince Andrew asked himself with instinctive curiosity.
Князю Андрею вдруг стало от чего-то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом всё так весело; а эта тоненькая и хорошенькая девушка не знала и не хотела знать про его существование и была довольна, и счастлива какою-то своею отдельной, — верно глупою — но веселою и счастливою жизнию. «Чему она так рада? о чем она думает? Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?» невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей.
In 1809 Count Ilyá Rostóv was living at Otrádnoe just as he had done in former years, that is, entertaining almost the whole province with hunts, theatricals, dinners, and music. He was glad to see Prince Andrew, as he was to see any new visitor, and insisted on his staying the night.
Граф Илья Андреич в 1809-м году жил в Отрадном всё так же как и прежде, то есть принимая почти всю губернию, с охотами, театрами, обедами и музыкантами. Он, как всякому новому гостю, был рад князю Андрею, и почти насильно оставил его ночевать.
During the dull day, in the course of which he was entertained by his elderly hosts and by the more important of the visitors (the old count’s house was crowded on account of an approaching name day), Prince Andrew repeatedly glanced at Natásha, gay and laughing among the younger members of the company, and asked himself each time, “What is she thinking about? Why is she so glad?”
В продолжение скучного дня, во время которого князя Андрея занимали старшие хозяева и почетнейшие из гостей, которыми по случаю приближающихся именин был полон дом старого графа, Болконский несколько раз взглядывая на Наташу чему-то смеявшуюся, веселившуюся между другою молодою половиной общества, всё спрашивал себя: «О чем она думает? Чему она так рада!».
That night, alone in new surroundings, he was long unable to sleep. He read awhile and then put out his candle, but relit it. It was hot in the room, the inside shutters of which were closed. He was cross with the stupid old man (as he called Rostóv), who had made him stay by assuring him that some necessary documents had not yet arrived from town, and he was vexed with himself for having stayed.
Вечером оставшись один на новом месте, он долго не мог заснуть. Он читал, потом потушил свечу и опять зажег ее. В комнате с закрытыми изнутри ставнями было жарко. Он досадовал на этого глупого старика (так он называл Ростова), который задержал его, уверяя, что нужные бумаги в городе, не доставлены еще, досадовал на себя за то, что остался.
He got up and went to the window to open it. As soon as he opened the shutters the moonlight, as if it had long been watching for this, burst into the room. He opened the casement. The night was fresh, bright, and very still. Just before the window was a row of pollard trees, looking black on one side and with a silvery light on the other. Beneath the trees grew some kind of lush, wet, bushy vegetation with silver-lit leaves and stems here and there. Farther back beyond the dark trees a roof glittered with dew, to the right was a leafy tree with brilliantly white trunk and branches, and above it shone the moon, nearly at its full, in a pale, almost starless, spring sky. Prince Andrew leaned his elbows on the window ledge and his eyes rested on that sky.
Князь Андрей встал и подошел к окну, чтоб отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно-светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо-освещенных с другой стороны. Под деревами была какая-то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое-где листьями и стеблями. Далее за черными деревами была какая-то блестящая росой крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко-белым стволом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвездном, весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились на этом небе.
His room was on the first floor. Those in the rooms above were also awake. He heard female voices overhead.
Комната князя Андрея была в среднем этаже; в комнатах над ним тоже жили и не спали. Он услыхал сверху женский говор.
“Just once more,” said a girlish voice above him which Prince Andrew recognized at once.
— Только еще один раз, — сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей.
“But when are you coming to bed?” replied another voice.
— Да когда же ты спать будешь? — отвечал другой голос.
“I won’t, I can’t sleep, what’s the use? Come now for the last time.”
— Я не буду, я не могу спать, чтò ж мне делать! Ну, последний раз...
Two girlish voices sang a musical passage—the end of some song.
Два женские голоса запели какую-то музыкальную фразу, составлявшую конец чего-то.
“Oh, how lovely! Now go to sleep, and there’s an end of it.”
— Ах какая прелесть! Ну, теперь спать, и конец.
“You go to sleep, but I can’t,” said the first voice, coming nearer to the window. She was evidently leaning right out, for the rustle of her dress and even her breathing could be heard. Everything was stone-still, like the moon and its light and the shadows. Prince Andrew, too, dared not stir, for fear of betraying his unintentional presence.
— Ты спи, а я не могу, — отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
“Sónya! Sónya!” he again heard the first speaker. “Oh, how can you sleep? Only look how glorious it is! Ah, how glorious! Do wake up, Sónya!” she said almost with tears in her voice. “There never, never was such a lovely night before!”
— Соня! Соня! — послышался опять первый голос. — Ну, как можно спать! Да ты посмотри, чтó за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, — сказала она почти со слезами в голосе. — Ведь эдакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Sónya made some reluctant reply.
Соня неохотно что-то отвечала.
“Do just come and see what a moon!... Oh, how lovely! Come here.... Darling, sweetheart, come here! There, you see? I feel like sitting down on my heels, putting my arms round my knees like this, straining tight, as tight as possible, and flying away! Like this....”
— Нет, ты посмотри, чтó за луна!... Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, — туже, как можно туже, — натужиться надо и полетела бы. Вот так!
“Take care, you’ll fall out.”
— Полно, ты упадешь.
He heard the sound of a scuffle and Sónya’s disapproving voice: “It’s past one o’clock.”
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: — Ведь второй час.
“Oh, you only spoil things for me. All right, go, go!”
— Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Again all was silent, but Prince Andrew knew she was still sitting there. From time to time he heard a soft rustle and at times a sigh.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
“O God, O God! What does it mean?” she suddenly exclaimed. “To bed then, if it must be!” and she slammed the casement.
— Ах, Боже мой! Боже мой! чтó ж это такое! — вдруг вскрикнула она. — Спать так спать! — и захлопнула окно.
“For her I might as well not exist!” thought Prince Andrew while he listened to her voice, for some reason expecting yet fearing that she might say something about him. “There she is again! As if it were on purpose,” thought he. In his soul there suddenly arose such an unexpected turmoil of youthful thoughts and hopes, contrary to the whole tenor of his life, that unable to explain his condition to himself he lay down and fell asleep at once.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему-то ожидая и боясь, что она скажет что-нибудь про него. — «И опять она! И как нарочно!» — думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противуречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.