Pierre, as one of the principal guests, had to sit down to boston with Count Rostóv, the general, and the colonel. At the card table he happened to be directly facing Natásha, and was struck by a curious change that had come over her since the ball. She was silent, and not only less pretty than at the ball, but only redeemed from plainness by her look of gentle indifference to everything around.
Пьер, как один из почетнейших гостей, должен был сесть в бостон с Ильей Андреичем, генералом и полковником. Пьеру за бостонным столом пришлось сидеть против Наташи и странная перемена, происшедшая в ней со дня бала, поразила его. Наташа была молчалива, и не только не была так хороша, как она была на бале, но она была бы дурна, ежели бы она не имела такого кроткого и равнодушного ко всему вида.
“What’s the matter with her?” thought Pierre, glancing at her. She was sitting by her sister at the tea table, and reluctantly, without looking at him, made some reply to Borís who sat down beside her. After playing out a whole suit and to his partner’s delight taking five tricks, Pierre, hearing greetings and the steps of someone who had entered the room while he was picking up his tricks, glanced again at Natásha.
«Чтò с ней?» подумал Пьер, взглянув на нее. Она сидела подле сестры у чайного стола и неохотно, не глядя на него, отвечала что-то подсевшему к ней Борису. Отходив целую масть и забрав к удовольствию своего партнера пять взяток, Пьер, слышавший говор приветствий и звук чьих-то шагов, вошедших в комнату во время сбора взяток, опять взглянул на нее.
“What has happened to her?” he asked himself with still greater surprise.
«Чтò с ней сделалось?» еще удивленнее сказал он сам себе.
Prince Andrew was standing before her, saying something to her with a look of tender solicitude. She, having raised her head, was looking up at him, flushed and evidently trying to master her rapid breathing. And the bright glow of some inner fire that had been suppressed was again alight in her. She was completely transformed and from a plain girl had again become what she had been at the ball.
Князь Андрей с бережливо-нежным выражением стоял перед нею и говорил ей что-то. Она, подняв голову, разрумянившись и видимо стараясь удержать порывистое дыханье, смотрела на него. И яркий свет какого-то внутреннего, прежде потушенного огня, опять горел в ней. Она вся преобразилась. Из дурной опять сделалась такою же, какою она была на бале.
Prince Andrew went up to Pierre, and the latter noticed a new and youthful expression in his friend’s face.
Князь Андрей подошел к Пьеру и Пьер заметил новое, молодое выражение и в лице своего друга.
Pierre changed places several times during the game, sitting now with his back to Natásha and now facing her, but during the whole of the six rubbers he watched her and his friend.
Пьер несколько раз пересаживался во время игры, то спиной, то лицом к Наташе, и во всё продолжение шести роберов делал наблюдения над ней и своим другом.
“Something very important is happening between them,” thought Pierre, and a feeling that was both joyful and painful agitated him and made him neglect the game.
«Что-то очень важное происходит между ними», думал Пьер, и радостное и вместе горькое чувство заставляло его волноваться и забывать об игре.
After six rubbers the general got up, saying that it was no use playing like that, and Pierre was released. Natásha on one side was talking with Sónya and Borís, and Véra with a subtle smile was saying something to Prince Andrew. Pierre went up to his friend and, asking whether they were talking secrets, sat down beside them. Véra, having noticed Prince Andrew’s attentions to Natásha, decided that at a party, a real evening party, subtle allusions to the tender passion were absolutely necessary and, seizing a moment when Prince Andrew was alone, began a conversation with him about feelings in general and about her sister. With so intellectual a guest as she considered Prince Andrew to be, she felt that she had to employ her diplomatic tact.
После шести роберов генерал встал, сказав, что эдак невозможно играть, и Пьер получил свободу. Наташа в одной стороне говорила с Соней и Борисом, Вера о чем-то с тонкою улыбкой говорила с князем Андреем. Пьер подошел к своему другу и спросив не тайна ли то, чтò говорится, сел подле них. Вера, заметив внимание князя Андрея к Наташе, нашла, что на вечере, на настоящем вечере, необходимо нужно, чтобы были тонкие намеки на чувства, и улучив время, когда князь Андрей был один, начала с ним разговор о чувствах вообще и о своей сестре. Ей нужно было с таким умным (каким она считала князя Андрея) гостем приложить к делу свое дипломатическое искусство.
When Pierre went up to them he noticed that Véra was being carried away by her self-satisfied talk, but that Prince Andrew seemed embarrassed, a thing that rarely happened with him.
Когда Пьер подошел к ним, он заметил, что Вера находилась в самодовольном увлечении разговора, князь Андрей (чтò с ним редко бывало) казался смущен.
“What do you think?” Véra was saying with an arch smile. “You are so discerning, Prince, and understand people’s characters so well at a glance. What do you think of Natalie? Could she be constant in her attachments? Could she, like other women” (Véra meant herself), “love a man once for all and remain true to him forever? That is what I consider true love. What do you think, Prince?”
— Как вы полагаете? — с тонкою улыбкой говорила Вера. — Вы, князь, так проницательны и так понимаете сразу характер людей. Чтò вы думаете о Натали, может ли она быть постоянна в своих привязанностях, может ли она так, как другие женщины (Вера разумела себя), один раз полюбить человека и навсегда остаться ему верною? Это я считаю настоящею любовью. Как вы думаете, князь?
“I know your sister too little,” replied Prince Andrew, with a sarcastic smile under which he wished to hide his embarrassment, “to be able to solve so delicate a question, and then I have noticed that the less attractive a woman is the more constant she is likely to be,” he added, and looked up at Pierre who was just approaching them.
— Я слишком мало знаю вашу сестру, — отвечал князь Андрей с насмешливою улыбкой, под которою он хотел скрыть свое смущение, — чтобы решить такой тонкий вопрос; и потом я замечал, что чем менее нравится женщина, тем она бывает постояннее, — прибавил он и посмотрел на Пьера, подошедшего в это время к ним.
“Yes, that is true, Prince. In our days,” continued Véra—mentioning “our days” as people of limited intelligence are fond of doing, imagining that they have discovered and appraised the peculiarities of “our days” and that human characteristics change with the times—“in our days a girl has so much freedom that the pleasure of being courted often stifles real feeling in her. And it must be confessed that Natalie is very susceptible.” This return to the subject of Natalie caused Prince Andrew to knit his brows with discomfort: he was about to rise, but Véra continued with a still more subtle smile:
— Да это правда, князь; в наше время, — продолжала Вера (упоминая о нашем времени, как вообще любят упоминать ограниченные люди, полагающие, что они нашли и оценили особенности нашего времени и что свойства людей изменяются со временем), в наше время девушка имеет столько свободы, что le plaisir d’être courtisée часто заглушает в ней истинное чувство. Et Nathalie, il faut l’аvouer, y est très sensible. Возвращение к Натали опять заставило неприятно поморщиться князя Андрея; он хотел встать, но Вера продолжала с еще более утонченной улыбкой.
“I think no one has been more courted than she,” she went on, “but till quite lately she never cared seriously for anyone. Now you know, Count,” she said to Pierre, “even our dear cousin Borís, who, between ourselves, was very far gone in the land of tenderness...” (alluding to a map of love much in vogue at that time).
— Я думаю, никто так не был courtisée, как она, — говорила Вера; — но никогда, до самого последнего времени никто серьезно ей не нравился. Вот вы знаете, граф, — обратилась она к Пьеру, — даже наш милый cousin Борис, который был, entre nous, очень и очень dans le pays du tendre... говорила она, намекая на бывшую в ходу тогда карту любви.
Prince Andrew frowned and remained silent.
Князь Андрей нахмурившись молчал.
“You are friendly with Borís, aren’t you?” asked Véra.
— Вы ведь дружны с Борисом? — сказала ему Вера.
“Yes, I know him....”
— Да, я его знаю...
“I expect he has told you of his childish love for Natásha?”
— Он верно вам говорил про свою детскую любовь к Наташе?
“Oh, there was childish love?” suddenly asked Prince Andrew, blushing unexpectedly.
— А была детская любовь? — вдруг неожиданно покраснев, спросил князь Андрей.
“Yes, you know between cousins intimacy often leads to love. Le cousinage est un dangereux voisinage. * Don’t you think so?” * “Cousinhood is a dangerous neighborhood.”
— Да. Vous savez entre cousin et cousine cette intimité mène quelquefois à l’amour: le cousinage est un dangereux voisinage. N’est ce pas?
“Oh, undoubtedly!” said Prince Andrew, and with sudden and unnatural liveliness he began chaffing Pierre about the need to be very careful with his fifty-year-old Moscow cousins, and in the midst of these jesting remarks he rose, taking Pierre by the arm, and drew him aside.
— О, без сомнения, — сказал князь Андрей, и вдруг, неестественно оживившись, он стал шутить с Пьером о том, как он должен быть осторожным в своем обращении с своими 50-летними московскими кузинами, и в середине шутливого разговора встал и, взяв под руку Пьера, отвел его в сторону.
“Well?” asked Pierre, seeing his friend’s strange animation with surprise, and noticing the glance he turned on Natásha as he rose.
— Ну чтò? — сказал Пьер, с удивлением смотревший на странное оживление своего друга и заметивший взгляд, который он вставая бросил на Наташу.
“I must... I must have a talk with you,” said Prince Andrew. “You know that pair of women’s gloves?” (He referred to the Masonic gloves given to a newly initiated Brother to present to the woman he loved.) “I... but no, I will talk to you later on,” and with a strange light in his eyes and restlessness in his movements, Prince Andrew approached Natásha and sat down beside her. Pierre saw how Prince Andrew asked her something and how she flushed as she replied.
— Мне надо, мне надо поговорить с тобой, — сказал князь Андрей. — Ты знаешь наши женские перчатки (он говорил о тех масонских перчатках, которые давались вновь избранному брату для вручения любимой женщине). — Я... Но нет, я после поговорю с тобой... — И с странным блеском в глазах и беспокойством в движениях князь Андрей подошел к Наташе и сел подле нее. Пьер видел, как князь Андрей что-то спросил у нее, и она вспыхнув отвечала ему.
But at that moment Berg came to Pierre and began insisting that he should take part in an argument between the general and the colonel on the affairs in Spain.
Но в это время Берг подошел к Пьеру, настоятельно упрашивая его принять участие в споре между генералом и полковником об испанских делах.
Berg was satisfied and happy. The smile of pleasure never left his face. The party was very successful and quite like other parties he had seen. Everything was similar: the ladies’ subtle talk, the cards, the general raising his voice at the card table, and the samovar and the tea cakes; only one thing was lacking that he had always seen at the evening parties he wished to imitate. They had not yet had a loud conversation among the men and a dispute about something important and clever. Now the general had begun such a discussion and so Berg drew Pierre to it.
Берг был доволен и счастлив. Улыбка радости не сходила с его лица. Вечер был очень хорош и совершенно такой, как и другие вечера, которые он видел. Всё было похоже. И дамские, тонкие разговоры, и карты, и за картами генерал, возвышающий голос, и самовар, и печенье; но одного еще недоставало, того, чтò он всегда видел на вечерах, которым он желал подражать. Недоставало громкого разговора между мужчинами и спора о чем-нибудь важном и умном. Генерал начал этот разговор и к нему-то Берг привлек Пьера.