From the day his wife arrived in Moscow Pierre had been intending to go away somewhere, so as not to be near her. Soon after the Rostóvs came to Moscow the effect Natásha had on him made him hasten to carry out his intention. He went to Tver to see Joseph Alexéevich’s widow, who had long since promised to hand over to him some papers of her deceased husband’s.
Со дня приезда своей жены в Москву Пьер сбирался уехать куда-нибудь, только чтобы не быть с ней. Вскоре после приезда Ростовых в Москву, впечатление, которое производила на него Наташа, заставило его поторопиться исполнить свое намерение. Он поехал в Тверь ко вдове Иосифа Алексеевича, которая обещала давно передать ему бумаги покойного.
When he returned to Moscow Pierre was handed a letter from Márya Dmítrievna asking him to come and see her on a matter of great importance relating to Andrew Bolkónski and his betrothed. Pierre had been avoiding Natásha because it seemed to him that his feeling for her was stronger than a married man’s should be for his friend’s fiancée. Yet some fate constantly threw them together.
Когда Пьер вернулся в Москву, ему подали письмо от Марьи Дмитриевны, которая звала его к себе по весьма важному делу, касающемуся Андрея Болконского и его невесты. Пьер избегал Наташи. Ему казалось, что он имел к ней чувство более сильное, чем то, которое должен был иметь женатый человек к невесте своего друга. И какая-то судьба постоянно сводила его с нею.
“What can have happened? And what can they want with me?” thought he as he dressed to go to Márya Dmítrievna’s. “If only Prince Andrew would hurry up and come and marry her!” thought he on his way to the house.
«Чтò такое случилось? И какое им до меня дело»? думал он, одеваясь, чтоб ехать к Марье Дмитриевне. «Поскорее бы приехал князь Андрей и женился бы на ней!» думал Пьер дорогой к Ахросимовой.
On the Tverskóy Boulevard a familiar voice called to him.
На Тверском бульваре кто-то окликнул его.
“Pierre! Been back long?” someone shouted. Pierre raised his head. In a sleigh drawn by two gray trotting-horses that were bespattering the dashboard with snow, Anatole and his constant companion Makárin dashed past. Anatole was sitting upright in the classic pose of military dandies, the lower part of his face hidden by his beaver collar and his head slightly bent. His face was fresh and rosy, his white-plumed hat, tilted to one side, disclosed his curled and pomaded hair besprinkled with powdery snow.
— Пьер! Давно приехал? — прокричал ему знакомый голос. Пьер поднял голову. В парных санях, на двух серых рысаках, закидывающих снегом головашки саней, промелькнул Анатоль с своим всегдашним товарищем Макариным. Анатоль сидел прямо, в классической позе военных щеголей, закутав низ лица бобровым воротником и немного пригнув голову. Лицо его было румяно и свежо, шляпа с белым плюмажем была надета на бок, открывая завитые, напомаженные и осыпанные мелким снегом волосы.
“Yes, indeed, that’s a true sage,” thought Pierre. “He sees nothing beyond the pleasure of the moment, nothing troubles him and so he is always cheerful, satisfied, and serene. What wouldn’t I give to be like him!” he thought enviously.
«И право, вот настоящий мудрец!» подумал Пьер, «ничего не видит дальше настоящей минуты удовольствия, ничто не тревожит его, и оттого всегда весел, доволен и спокоен. Чтò бы я дал, чтобы быть таким как он!» с завистью подумал Пьер.
In Márya Dmítrievna’s anteroom the footman who helped him off with his fur coat said that the mistress asked him to come to her bedroom.
В передней Ахросимовой лакей, снимая с Пьера его шубу, сказал, что Марья Дмитриевна просят к себе в спальню.
When he opened the ballroom door Pierre saw Natásha sitting at the window, with a thin, pale, and spiteful face. She glanced round at him, frowned, and left the room with an expression of cold dignity.
Отворив дверь в залу, Пьер увидал Наташу, сидевшую у окна с худым, бледным и злым лицом. Она оглянулась на него, нахмурилась и с выражением холодного достоинства вышла из комнаты.
“What has happened?” asked Pierre, entering Márya Dmítrievna’s room.
— Чтò случилось? — спросил Пьер, входя к Марье Дмитриевне.
“Fine doings!” answered Dmítrievna. “For fifty-eight years have I lived in this world and never known anything so disgraceful!” And having put him on his honor not to repeat anything she told him, Márya Dmítrievna informed him that Natásha had refused Prince Andrew without her parents’ knowledge and that the cause of this was Anatole Kurágin into whose society Pierre’s wife had thrown her and with whom Natásha had tried to elope during her father’s absence, in order to be married secretly.
— Хорошие дела, — отвечала Марья Дмитриевна: — пятьдесят восемь лет прожила на свете, такого сраму не видала. — И взяв с Пьера честное слово молчать обо всем, чтò он узнает, Марья Дмитриевна сообщила ему, что Наташа отказала своему жениху без ведома родителей, что причиной этого отказа был Анатоль Курагин, с которым сводила ее жена Пьера, и с которым Наташа хотела бежать в отсутствие своего отца, с тем, чтобы тайно обвенчаться.
Pierre raised his shoulders and listened open-mouthed to what was told him, scarcely able to believe his own ears. That Prince Andrew’s deeply loved affianced wife—the same Natásha Rostóva who used to be so charming—should give up Bolkónski for that fool Anatole who was already secretly married (as Pierre knew), and should be so in love with him as to agree to run away with him, was something Pierre could not conceive and could not imagine.
Пьер приподняв плечи и разинув рот слушал то, чтò говорила ему Марья Дмитриевна, не веря своим ушам. Невесте князя Андрея, так сильно любимой, этой прежде милой Наташе Ростовой, променять Болконского на дурака Анатоля, уже женатого (Пьер знал тайну его женитьбы), и так влюбиться в него, чтобы согласиться бежать с ним! — этого Пьер не мог понять и не мог себе представить.
He could not reconcile the charming impression he had of Natásha, whom he had known from a child, with this new conception of her baseness, folly, and cruelty. He thought of his wife. “They are all alike!” he said to himself, reflecting that he was not the only man unfortunate enough to be tied to a bad woman. But still he pitied Prince Andrew to the point of tears and sympathized with his wounded pride, and the more he pitied his friend the more did he think with contempt and even with disgust of that Natásha who had just passed him in the ballroom with such a look of cold dignity. He did not know that Natásha’s soul was overflowing with despair, shame, and humiliation, and that it was not her fault that her face happened to assume an expression of calm dignity and severity.
Милое впечатление Наташи, которую он знал с детства, не могло соединиться в его душе с новым представлением о ее низости, глупости и жестокости. Он вспомнил о своей жене. «Все они одни и те же», сказал он сам себе, думая, что не ему одному достался печальный удел быть связанным с гадкою женщиной. Но ему всё-таки до слез жалко было князя Андрея, жалко было его гордости. И чем больше он жалел своего друга, тем с бòльшим презрением и даже отвращением думал об этой Наташе, с таким выражением холодного достоинства сейчас прошедшей мимо него по зале. Он не знал, что душа Наташи была преисполнена отчаяния, стыда, унижения, и что она не виновата была в том, что лицо ее нечаянно выражало спокойное достоинство и строгость.
“But how get married?” said Pierre, in answer to Márya Dmítrievna. “He could not marry—he is married!”
— Да как обвенчаться! — проговорил Пьер на слова Марьи Дмитриевны. — Он не мог обвенчаться: он женат.
“Things get worse from hour to hour!” ejaculated Márya Dmítrievna. “A nice youth! What a scoundrel! And she’s expecting him—expecting him since yesterday. She must be told! Then at least she won’t go on expecting him.”
— Час от часу не легче, — проговорила Марья Дмитриевна. — Хорош мальчик! То-то мерзавец! А она ждет, второй день ждет. По крайней мере ждать перестанет, надо сказать ей.
After hearing the details of Anatole’s marriage from Pierre, and giving vent to her anger against Anatole in words of abuse, Márya Dmítrievna told Pierre why she had sent for him. She was afraid that the count or Bolkónski, who might arrive at any moment, if they knew of this affair (which she hoped to hide from them) might challenge Anatole to a duel, and she therefore asked Pierre to tell his brother-in-law in her name to leave Moscow and not dare to let her set eyes on him again. Pierre—only now realizing the danger to the old count, Nicholas, and Prince Andrew—promised to do as she wished. Having briefly and exactly explained her wishes to him, she let him go to the drawing room.
Узнав от Пьера подробности женитьбы Анатоля, излив свой гнев на него ругательными словами, Марья Дмитриевна сообщила ему то, для чего она вызвала его. Марья Дмитриевна боялась, чтобы граф или Болконский, который мог всякую минуту приехать, узнав дело, которое она намерена была скрыть от них, не вызвали на дуэль Курагина, и потому просила его приказать от ее имени его шурину уехать из Москвы и не сметь показываться ей на глаза. Пьер обещал ей исполнить ее желание, только теперь поняв опасность, которая угрожала и старому графу, и Николаю, и князю Андрею. Кратко и точно изложив ему свои требования, она выпустила его в гостиную.
“Mind, the count knows nothing. Behave as if you know nothing either,” she said. “And I will go and tell her it is no use expecting him! And stay to dinner if you care to!” she called after Pierre.
— Смотри же, граф ничего не знает. Ты делай, как будто ничего не знаешь, — сказала она ему. — А я пойду сказать ей, что ждать нечего! Да оставайся обедать, коли хочешь, — крикнула Марья Дмитриевна Пьеру.
Pierre met the old count, who seemed nervous and upset. That morning Natásha had told him that she had rejected Bolkónski.
Пьер встретил старого графа. Он был смущен и расстроен. В это утро Наташа сказала ему, что она отказала Болконскому.
“Troubles, troubles, my dear fellow!” he said to Pierre. “What troubles one has with these girls without their mother! I do so regret having come here.... I will be frank with you. Have you heard she has broken off her engagement without consulting anybody? It’s true this engagement never was much to my liking. Of course he is an excellent man, but still, with his father’s disapproval they wouldn’t have been happy, and Natásha won’t lack suitors. Still, it has been going on so long, and to take such a step without father’s or mother’s consent! And now she’s ill, and God knows what! It’s hard, Count, hard to manage daughters in their mother’s absence....” Pierre saw that the count was much upset and tried to change the subject, but the count returned to his troubles.
— Беда, беда, mon cher, — говорил он Пьеру, — беда с этими девками без матери; уж я так тужу, что приехал. Я с вами откровенен буду. Слышали, отказала жениху, ни у кого не спросивши ничего. Оно, положим, я никогда этому браку очень не радовался. Положим, он хороший человек, но чтò ж, против воли отца счастья бы не было, и Наташа без женихов не останется. Да всё-таки долго уже так продолжалось, да и как же это без отца, без матери, такой шаг! А теперь больна, и Бог знает, что! Плохо, граф, плохо с дочерьми без матери... — Пьер видел, что граф был очень расстроен, старался перевести разговор на другой предмет, но граф опять возвращался к своему горю.
Sónya entered the room with an agitated face.
Соня с встревоженным лицом вошла в гостиную.
“Natásha is not quite well; she’s in her room and would like to see you. Márya Dmítrievna is with her and she too asks you to come.”
— Наташа не совсем здорова; она в своей комнате и желала бы вас видеть. Марья Дмитриевна у нее и просит вас тоже.
“Yes, you are a great friend of Bolkónski’s, no doubt she wants to send him a message,” said the count. “Oh dear! Oh dear! How happy it all was!” And clutching the spare gray locks on his temples the count left the room.
— Да, ведь вы очень дружны с Болконским, верно что-нибудь передать хочет, — сказал граф. — Ах, Боже мой, Боже мой! Как всё хорошо было! — И взявшись за редкие виски седых волос, граф вышел из комнаты.
When Márya Dmítrievna told Natásha that Anatole was married, Natásha did not wish to believe it and insisted on having it confirmed by Pierre himself. Sónya told Pierre this as she led him along the corridor to Natásha’s room.
Марья Дмитриевна объявила Наташе о том, что Анатоль был женат. Наташа не хотела верить ей и требовала подтверждения этого от самого Пьера. Соня сообщила это Пьеру в то время, как она через коридор провожала его в комнату Наташи.
Natásha, pale and stern, was sitting beside Márya Dmítrievna, and her eyes, glittering feverishly, met Pierre with a questioning look the moment he entered. She did not smile or nod, but only gazed fixedly at him, and her look asked only one thing: was he a friend, or like the others an enemy in regard to Anatole? As for Pierre, he evidently did not exist for her.
Наташа, бледная, строгая сидела подле Марьи Дмитриевны и от самой двери встретила Пьера лихорадочно-блестящим, вопросительным взглядом. Она не улыбнулась, не кивнула ему головой, она только упорно смотрела на него, и взгляд ее спрашивал его только про то: друг ли он или такой же враг, как и все другие, по отношению к Анатолю? Сам по себе Пьер очевидно не существовал для нее.
“He knows all about it,” said Márya Dmítrievna pointing to Pierre and addressing Natásha. “Let him tell you whether I have told the truth.”
— Он всё знает, — сказала Марья Дмитриевна, указывая на Пьера и обращаясь к Наташе. — Он пускай тебе скажет, правду ли я говорила.
Natásha looked from one to the other as a hunted and wounded animal looks at the approaching dogs and sportsmen.
Наташа, как подстреленный, загнанный зверь смотрит на приближающихся собак и охотников, смотрела то на ту, то на другого.
“Natálya Ilyníchna,” Pierre began, dropping his eyes with a feeling of pity for her and loathing for the thing he had to do, “whether it is true or not should make no difference to you, because...”
— Наталья Ильинична, — начал Пьер, опустив глаза и испытывая чувство жалости к ней и отвращения к той операции, которую он должен был делать, — правда это или не правда, это для вас должно быть всё равно, потому что...
“Then it is not true that he’s married!”
— Так это не правда, что он женат?
“Yes, it is true.”
— Нет, это правда.
“Has he been married long?” she asked. “On your honor?...”
— Он женат был и давно? — спросила она, — честное слово?
Pierre gave his word of honor.
Пьер дал ей честное слово.
“Is he still here?” she asked, quickly.
— Он здесь еще? — спросила она быстро.
“Yes, I have just seen him.”
— Да, я его сейчас видел.
She was evidently unable to speak and made a sign with her hands that they should leave her alone.
Она очевидно была не в силах говорить и делала руками знаки, чтоб оставили ее.