Pierre did not stay for dinner, but left the room and went away at once. He drove through the town seeking Anatole Kurágin, at the thought of whom now the blood rushed to his heart and he felt a difficulty in breathing. He was not at the ice hills, nor at the gypsies’, nor at Komoneno’s. Pierre drove to the Club. In the Club all was going on as usual. The members who were assembling for dinner were sitting about in groups; they greeted Pierre and spoke of the town news. The footman having greeted him, knowing his habits and his acquaintances, told him there was a place left for him in the small dining room and that Prince Michael Zakhárych was in the library, but Paul Timoféevich had not yet arrived. One of Pierre’s acquaintances, while they were talking about the weather, asked if he had heard of Kurágin’s abduction of Rostóva which was talked of in the town, and was it true? Pierre laughed and said it was nonsense for he had just come from the Rostóvs’. He asked everyone about Anatole. One man told him he had not come yet, and another that he was coming to dinner. Pierre felt it strange to see this calm, indifferent crowd of people unaware of what was going on in his soul. He paced through the ballroom, waited till everyone had come, and as Anatole had not turned up did not stay for dinner but drove home.
Пьер не остался обедать, а тотчас же вышел из комнаты и уехал. Он поехал отыскивать по городу Анатоля Курагина, при мысли о котором теперь вся кровь у него приливала к сердцу и он испытывал затруднение переводить дыхание. На горах, у цыган, у Comoneno — его не было. Пьер поехал в клуб. В клубе всё шло своим обыкновенным порядком: гости, съехавшиеся обедать, сидели группами и здоровались с Пьером и говорили о городских новостях. Лакей, поздоровавшись с ним, доложил ему, зная его знакомство и привычки, что место ему оставлено в маленькой столовой, что князь Михаил Захарыч в библиотеке, а Павел Тимофеич не приезжали еще. Один из знакомых Пьера между разговором о погоде спросил у него, слышал ли он о похищении Курагиным Ростовой, про которое говорят в городе, правда ли это? Пьер, засмеявшись, сказал, что это вздор, потому что он сейчас только от Ростовых. Он спрашивал у всех про Анатоля; ему сказал один, что не приезжал еще, другой, что он будет обедать нынче. Пьеру странно было смотреть на эту спокойную, равнодушную толпу людей, не знавшую того, чтò делалось у него в душе. Он прошелся по зале, дождался пока все съехались, и не дождавшись Анатоля, не стал обедать и поехал домой.
Anatole, for whom Pierre was looking, dined that day with Dólokhov, consulting him as to how to remedy this unfortunate affair. It seemed to him essential to see Natásha. In the evening he drove to his sister’s to discuss with her how to arrange a meeting. When Pierre returned home after vainly hunting all over Moscow, his valet informed him that Prince Anatole was with the countess. The countess’ drawing room was full of guests.
Анатоль, которого он искал, в этот день обедал у Долохова и совещался с ним о том, как поправить испорченное дело. Ему казалось необходимо увидаться с Ростовой. Вечером он поехал к сестре, чтобы переговорить с ней о средствах устроить это свидание. Когда Пьер, тщетно объездив всю Москву, вернулся домой, камердинер доложил ему, что князь Анатолий Васильевич у графини. Гостиная графини была полна гостей.
Pierre without greeting his wife whom he had not seen since his return—at that moment she was more repulsive to him than ever—entered the drawing room and seeing Anatole went up to him.
Пьер не здороваясь с женою, которой он не видал после приезда (она больше чем когда-нибудь ненавистна была ему в эту минуту), вошел в гостиную и увидав Анатоля подошел к нему.
“Ah, Pierre,” said the countess going up to her husband. “You don’t know what a plight our Anatole...” She stopped, seeing in the forward thrust of her husband’s head, in his glowing eyes and his resolute gait, the terrible indications of that rage and strength which she knew and had herself experienced after his duel with Dólokhov.
— Ah, Pierre, — сказала графиня, подходя к мужу. — Ты не знаешь в каком положении наш Анатоль... — Она остановилась, увидав в опущенной низко голове мужа, в его блестящих глазах, в его решительной походке то страшное выражение бешенства и силы, которое она знала и испытала на себе после дуэли с Долоховым.
“Where you are, there is vice and evil!” said Pierre to his wife. “Anatole, come with me! I must speak to you,” he added in French.
— Где вы — там разврат, зло, — сказал Пьер жене. — Анатоль, пойдемте, мне надо поговорить с вами, — сказал он по-французски.
Anatole glanced round at his sister and rose submissively, ready to follow Pierre. Pierre, taking him by the arm, pulled him toward himself and was leading him from the room.
Анатоль оглянулся на сестру и покорно встал, готовый следовать за Пьером. Пьер, взяв его за руку, дернул к себе и пошел из комнаты.
“If you allow yourself in my drawing room...” whispered Hélène, but Pierre did not reply and went out of the room.
— Si vous vous permettez dans mon salon, — шопотом проговорила Элен; но Пьер, не отвечая ей вышел из комнаты.
Anatole followed him with his usual jaunty step but his face betrayed anxiety.
Анатоль шел за ним обычною, молодцоватою походкой. Но на лице его было заметно беспокойство.
Having entered his study Pierre closed the door and addressed Anatole without looking at him.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
“You promised Countess Rostóva to marry her and were about to elope with her, is that so?”
— Вы обещали графине Ростовой жениться на ней? хотели увезти ее?
“Mon cher,” answered Anatole (their whole conversation was in French), “I don’t consider myself bound to answer questions put to me in that tone.”
— Мой милый, — отвечал Анатоль по-французски (как и шел весь разговор), я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне.
Pierre’s face, already pale, became distorted by fury. He seized Anatole by the collar of his uniform with his big hand and shook him from side to side till Anatole’s face showed a sufficient degree of terror.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своею большою рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
“When I tell you that I must talk to you!...” repeated Pierre.
— Когда я говорю, что мне надо говорить с вами... — повторил Пьер.
“Come now, this is stupid. What?” said Anatole, fingering a button of his collar that had been wrenched loose with a bit of the cloth.
— Ну чтò, это глупо. А? — сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
“You’re a scoundrel and a blackguard, and I don’t know what deprives me from the pleasure of smashing your head with this!” said Pierre, expressing himself so artificially because he was talking French. He took a heavy paperweight and lifted it threateningly, but at once put it back in its place.
— Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, чтò меня воздерживает от удовольствия разможжить вам голову вот этим, — говорил Пьер, — выражаясь так искусственно потому, что он говорил по-французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
“Did you promise to marry her?”
— Обещали вы ей жениться?
“I... I didn’t think of it. I never promised, because...”
— Я, я, я не думал; впрочем я никогда не обещался, потому что...
Pierre interrupted him.
Пьер перебил его.
“Have you any letters of hers? Any letters?” he said, moving toward Anatole.
— Есть у вас письма ее? Есть у вас письма? — повторил Пьер, подвигаясь к Анатолю.
Anatole glanced at him and immediately thrust his hand into his pocket and drew out his pocketbook.
Анатоль взглянул на него и тотчас же, засунув руку в карман, достал бумажник.
Pierre took the letter Anatole handed him and, pushing aside a table that stood in his way, threw himself on the sofa.
Пьер взял подаваемое ему письмо и оттолкнув стоявший на дороге стол повалился на диван.
“I shan’t be violent, don’t be afraid!” said Pierre in answer to a frightened gesture of Anatole’s. “First, the letters,” said he, as if repeating a lesson to himself. “Secondly,” he continued after a short pause, again rising and again pacing the room, “tomorrow you must get out of Moscow.”
— Je ne serai pas violent, ne craignez rien, — сказал Пьер отвечая на испуганный жест Анатоля. — Письма — раз, — сказал Пьер, как будто повторяя урок для самого себя. — Второе, — после минутного молчания продолжал он, опять вставая и начиная ходить, — вы завтра должны уехать из Москвы.
“But how can I?...”
— Но как же я могу...
“Thirdly,” Pierre continued without listening to him, “you must never breathe a word of what has passed between you and Countess Rostóva. I know I can’t prevent your doing so, but if you have a spark of conscience...” Pierre paced the room several times in silence. Anatole sat at a table frowning and biting his lips.
— Третье, — не слушая его, продолжал Пьер, — вы никогда ни слова не должны говорить о том, чтò было между вами и графиней. Этого, я знаю, я не могу запретить вам, но ежели в вас есть искра совести... — Пьер несколько раз молча прошел по комнате. Анатоль сидел у стола и нахмурившись кусал себе губы.
“After all, you must understand that besides your pleasure there is such a thing as other people’s happiness and peace, and that you are ruining a whole life for the sake of amusing yourself! Amuse yourself with women like my wife—with them you are within your rights, for they know what you want of them. They are armed against you by the same experience of debauchery; but to promise a maid to marry her... to deceive, to kidnap.... Don’t you understand that it is as mean as beating an old man or a child?...”
— Вы не можете не понять наконец, что кроме вашего удовольствия есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться. Забавляйтесь с женщинами подобными моей супруге — с этими вы в своем праве, они знают, чего вы хотите от них. Они вооружены против вас тем же опытом разврата; но обещать девушке жениться на ней... обмануть, украсть... Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!..
Pierre paused and looked at Anatole no longer with an angry but with a questioning look.
Пьер замолчал и взглянул на Анатоля уже не гневным, но вопросительным взглядом.
“I don’t know about that, eh?” said Anatole, growing more confident as Pierre mastered his wrath. “I don’t know that and don’t want to,” he said, not looking at Pierre and with a slight tremor of his lower jaw, “but you have used such words to me—‘mean’ and so on—which as a man of honor I can’t allow anyone to use.”
— Этого я не знаю. А? — сказал Анатоль, ободряясь по мере того, как Пьер преодолевал свой гнев. — Этого я не знаю и знать не хочу, — сказал он, не глядя на Пьера и с легким дрожанием нижней челюсти, — но вы сказали мне такие слова: подло и тому подобное, которые я comme un homme d’honneur никому не позволю.
Pierre glanced at him with amazement, unable to understand what he wanted.
Пьер с удивлением посмотрел на него, не в силах понять, чего ему было нужно.
“Though it was tête-à-tête,” Anatole continued, “still I can’t...”
— Хотя это и было с глазу на глаз, — продолжал Анатоль, — но я не могу...
“Is it satisfaction you want?” said Pierre ironically.
— Чтò ж, вам нужно удовлетворение? — насмешливо сказал Пьер.
“You could at least take back your words. What? If you want me to do as you wish, eh?”
— По крайней мере вы можете взять назад свои слова. А? Ежели вы хотите, чтоб я исполнил ваши желанья. А?
“I take them back, I take them back!” said Pierre, “and I ask you to forgive me.” Pierre involuntarily glanced at the loose button. “And if you require money for your journey...” Anatole smiled. The expression of that base and cringing smile, which Pierre knew so well in his wife, revolted him.
— Беру, беру назад, — проговорил Пьер и прошу вас извинить меня. Пьер взглянул невольно на оторванную пуговицу. — И денег, ежели вам нужно на дорогу. — Анатоль улыбнулся. Это выражение робкой и подлой улыбки, знакомой ему по жене, взорвало Пьера.
“Oh, vile and heartless brood!” he exclaimed, and left the room.
— О, подлая, бессердечная порода! — проговорил он и вышел из комнаты.
Next day Anatole left for Petersburg.
На другой день Анатоль уехал в Петербург.