From Górki, Bennigsen descended the highroad to the bridge which, when they had looked at it from the hill, the officer had pointed out as being the center of our position and where rows of fragrant new-mown hay lay by the riverside. They rode across that bridge into the village of Borodinó and thence turned to the left, passing an enormous number of troops and guns, and came to a high knoll where militiamen were digging. This was the redoubt, as yet unnamed, which afterwards became known as the Raévski Redoubt, or the Knoll Battery, but Pierre paid no special attention to it. He did not know that it would become more memorable to him than any other spot on the plain of Borodinó. They then crossed the hollow to Semënovsk, where the soldiers were dragging away the last logs from the huts and barns. Then they rode downhill and uphill, across a ryefield trodden and beaten down as if by hail, following a track freshly made by the artillery over the furrows of the plowed land, and reached some flèches * which were still being dug.
Бенигсен от Горок спустился по большой дороге к мосту, на который Пьеру указывал офицер с кургана, как на центр позиции, и у которого на берегу лежали ряды скошенной пахнувшей сеном травы. Через мост они проехали в село Бородино, оттуда повернули влево и мимо огромного количества войск и пушек выехали к высокому кургану, на котором копали землю ополченцы. Это был редут, еще не имевший названия, потом получивший название редута Раевского или курганной батареи. Пьер не обратил особенного внимания на этот редут. Он не знал, что это место будет для него памятнее всех мест Бородинского поля. Потом они поехали через овраг к Семеновскому, в котором солдаты растаскивали последние бревна изб и овинов. Потом под гору и на гору они проехали вперед через поломанную, выбитую как градом рожь, по вновь проложенной артиллерией по колчам пашни дороге на флеши, тоже тогда еще копаемые.
* A kind of entrenchment. At the flèches Bennigsen stopped and began looking at the Shevárdino Redoubt opposite, which had been ours the day before and where several horsemen could be descried. The officers said that either Napoleon or Murat was there, and they all gazed eagerly at this little group of horsemen. Pierre also looked at them, trying to guess which of the scarcely discernible figures was Napoleon. At last those mounted men rode away from the mound and disappeared.
Бенигсен остановился на флешах и стал смотреть вперед на Шевардинский редут (бывший еще вчера нашим), на котором виднелось несколько всадников. Офицеры говорили, что там был Наполеон или Мюрат. И все жадно смотрели на эту кучку всадников. Пьер тоже смотрел туда, стараясь угадать, который из этих чуть видневшихся людей был Наполеон. Наконец всадники съехали с кургана и скрылись.
Bennigsen spoke to a general who approached him, and began explaining the whole position of our troops. Pierre listened to him, straining each faculty to understand the essential points of the impending battle, but was mortified to feel that his mental capacity was inadequate for the task. He could make nothing of it. Bennigsen stopped speaking and, noticing that Pierre was listening, suddenly said to him:
Бенигсен обратился к подошедшему к нему генералу и стал пояснять всё положение наших войск. Пьер слушал слова Бенигсена, напрягая все свои умственные силы к тому, чтоб понять сущность предстоящего сражения, но с огорчением чувствовал, что умственные способности его для этого были недостаточны. Он ничего не понимал. Бенигсен перестал говорить и, заметив фигуру прислушивавшегося Пьера, сказал вдруг обращаясь к нему.
“I don’t think this interests you?”
— Вам, я думаю, не интересно?
“On the contrary it’s very interesting!” replied Pierre not quite truthfully.
— Ах, напротив, очень интересно, — повторил Пьер не совсем правдиво.
From the flèches they rode still farther to the left, along a road winding through a thick, low-growing birch wood. In the middle of the wood a brown hare with white feet sprang out and, scared by the tramp of the many horses, grew so confused that it leaped along the road in front of them for some time, arousing general attention and laughter, and only when several voices shouted at it did it dart to one side and disappear in the thicket. After going through the wood for about a mile and a half they came out on a glade where troops of Túchkov’s corps were stationed to defend the left flank.
С флеш они поехали еще левее дорогою, вьющеюся по частому невысокому, березовому лесу. В середине этого леса выскочил пред ними на дорогу коричневый с белыми ногами заяц, и, испуганный топотом большого количества лошадей, так растерялся, что долго прыгал по дороге впереди их, возбуждая общее внимание и смех, и только когда в несколько голосов крикнули на него, бросился в сторону и скрылся в чаще. Проехав версты две по лесу, они выехали на поляну, на которой стояли войска корпуса Тучкова, долженствовавшего защищать левый фланг.
Here, at the extreme left flank, Bennigsen talked a great deal and with much heat, and, as it seemed to Pierre, gave orders of great military importance. In front of Túchkov’s troops was some high ground not occupied by troops. Bennigsen loudly criticized this mistake, saying that it was madness to leave a height which commanded the country around unoccupied and to place troops below it. Some of the generals expressed the same opinion. One in particular declared with martial heat that they were put there to be slaughtered. Bennigsen on his own authority ordered the troops to occupy the high ground. This disposition on the left flank increased Pierre’s doubt of his own capacity to understand military matters. Listening to Bennigsen and the generals criticizing the position of the troops behind the hill, he quite understood them and shared their opinion, but for that very reason he could not understand how the man who put them there behind the hill could have made so gross and palpable a blunder.
Здесь, на крайнем левом фланге, Бенигсен много и горячо говорил и сделал, как казалось Пьеру, важное в военном отношении распоряжение. Впереди расположения войск Тучкова находилось возвышение. Это возвышение не было занято войсками. Бенигсен громко критиковал эту ошибку, говоря, что было безумно оставить незанятою командующую местностью высоту и поставить войска под нею. Некоторые генералы выражали то же мнение. Один в особенности с воинскою горячностью говорил о том, что их поставили тут на убой. Бенигсен приказал своим именем передвинуть войска на высоту. Распоряжение это на левом фланге еще более заставило Пьера усомниться в его способности понять военное дело. Слушая Бенигсена и генералов, осуждавших положение войск под горою, Пьер вполне понимал их и разделял их мнение; но именно вследствие этого он не мог понять, каким образом мог тот, кто поставил их тут под горою, сделать такую очевидную и грубую ошибку.
Pierre did not know that these troops were not, as Bennigsen supposed, put there to defend the position, but were in a concealed position as an ambush, that they should not be seen and might be able to strike an approaching enemy unexpectedly. Bennigsen did not know this and moved the troops forward according to his own ideas without mentioning the matter to the commander in chief.
Пьер не знал того, что войска эти были поставлены не для защиты позиции, как думал Бенигсен, а были поставлены в скрытое место для засады, т. е. для того, чтобы быть незамеченными и вдруг ударить на подвигавшегося неприятеля. Бенигсен не знал этого и передвинул войска вперед по особенным соображениям, не сказав об этом главнокомандующему.