In the middle of this fresh tale Pierre was summoned to the commander in chief.
В середине этого нового рассказа Пьера позвали к главнокомандующему.
When he entered the private room Count Rostopchín, puckering his face, was rubbing his forehead and eyes with his hand. A short man was saying something, but when Pierre entered he stopped speaking and went out.
Пьер вошел в кабинет графа Растопчина. Растопчин, сморщившись, потирал лоб и глаза рукой, в то время как вошел Пьер. Невысокий человек говорил что-то и, как только вошел Пьер, замолчал и вышел.
“Ah, how do you do, great warrior?” said Rostopchín as soon as the short man had left the room. “We have heard of your prowess. But that’s not the point. Between ourselves, mon cher, do you belong to the Masons?” he went on severely, as though there were something wrong about it which he nevertheless intended to pardon. Pierre remained silent. “I am well informed, my friend, but I am aware that there are Masons and I hope that you are not one of those who on pretense of saving mankind wish to ruin Russia.”
— А! здравствуйте воин великий, — сказал Растопчин, как только вышел этот человек. — Слышали про ваши prouesses! Но не в том дело. Mon cher, entre nous, вы масон? — сказал граф Растопчин строгим тоном, как будто было что-то дурное в этом, но что он намерен был простить. Пьер молчал. — Mon cher, je suis bien informé, но я знаю, что есть масоны и масоны, и надеюсь, что вы не принадлежите к тем, которые под видом спасенья рода человеческого хотят погубить Россию.
“Yes, I am a Mason,” Pierre replied.
— Да, я масон, — отвечал Пьер.
“There, you see, mon cher! I expect you know that Messrs. Speránski and Magnítski have been deported to their proper place. Mr. Klyucharëv has been treated in the same way, and so have others who on the plea of building up the temple of Solomon have tried to destroy the temple of their fatherland. You can understand that there are reasons for this and that I could not have exiled the Postmaster had he not been a harmful person. It has now come to my knowledge that you lent him your carriage for his removal from town, and that you have even accepted papers from him for safe custody. I like you and don’t wish you any harm and—as you are only half my age—I advise you, as a father would, to cease all communication with men of that stamp and to leave here as soon as possible.”
— Ну вот видите ли, мой милый. Вам, я думаю, не безызвестно, что господа Сперанский и Магницкий отправлены куда следует; то же сделано с господином Ключаревым, то же и с другими, которые под видом сооружения храма Соломона старались разрушить храм своего отечества. Вы можете понимать, что на это есть причины и что я не мог бы сослать здешнего почт-директора, ежели бы он не был вредный человек. Теперь мне известно, что вы послали ему свой экипаж для подъема из города и даже, что вы приняли от него бумаги для хранения. Я вас люблю и не желаю вам зла, и как вы вдвое моложе меня, то я, как отец, советую вам прекратить всякое сношение с такого рода людьми и самому уезжать отсюда как можно скорее.
“But what did Klyucharëv do wrong, Count?” asked Pierre.
— Но в чем же, граф, вина Ключарева? — спросил Пьер.
“That is for me to know, but not for you to ask,” shouted Rostopchín.
— Это мое дело знать и не ваше меня спрашивать, — вскрикнул Растопчин.
“If he is accused of circulating Napoleon’s proclamation it is not proved that he did so,” said Pierre without looking at Rostopchín, “and Vereshchágin...”
— Ежели его обвиняют в том, что он распространял прокламации Наполеона, то ведь это не доказано, — сказал Пьер, (не глядя на Растопчина), и Верещагина...
“There we are!” Rostopchín shouted at Pierre louder than before, frowning suddenly. “Vereshchágin is a renegade and a traitor who will be punished as he deserves,” said he with the vindictive heat with which people speak when recalling an insult. “But I did not summon you to discuss my actions, but to give you advice—or an order if you prefer it. I beg you to leave the town and break off all communication with such men as Klyucharëv. And I will knock the nonsense out of anybody”—but probably realizing that he was shouting at Bezúkhov who so far was not guilty of anything, he added, taking Pierre’s hand in a friendly manner, “We are on the eve of a public disaster and I haven’t time to be polite to everybody who has business with me. My head is sometimes in a whirl. Well, mon cher, what are you doing personally?”
— Nous у voilà, — вдруг нахмурившись, перебивая Пьера, еще громче прежнего вскрикнул Растопчин. — Верещагин изменник и предатель, который получит заслуженную казнь, — сказал Растопчин с тем жаром злобы, с которым говорят люди при воспоминании об оскорблении. — Но я не призвал вас для того, чтоб обсуждать мои дела, а для того, чтобы дать вам совет или приказанье, ежели вы этого хотите. Прошу вас прекратить сношения с такими господами как Ключарев и ехать отсюда. А я дурь выбью, в ком бы она ни была. — И вероятно, спохватившись, что он как будто кричал на Безухова, который еще ни в чем не был виноват, он прибавил, дружески взяв за руку Пьера: — Nous sommes à la veille d'un désastre publique, et je n'ai pas le temps de dire des gentillesses à tous ceux qui ont affaire à moi. Голова иногда кругом идет! — Eh bien, mon cher, qu’est ce que vous faites, vous personnellement?
“Why, nothing,” answered Pierre without raising his eyes or changing the thoughtful expression of his face.
— Mais rien, — отвечал Пьер, все не поднимая глаз и не изменяя выражения задумчивого лица.
The count frowned.
Граф нахмурился.
“A word of friendly advice, mon cher. Be off as soon as you can, that’s all I have to tell you. Happy he who has ears to hear. Good-by, my dear fellow. Oh, by the by!” he shouted through the doorway after Pierre, “is it true that the countess has fallen into the clutches of the holy fathers of the Society of Jesus?”
— Un conseil d’ami, mon cher. Décampez et au plutôt, c’est tout ce que je vous dis. A bon entendeur salut! Прощайте, мой милый. Ах, да, — прокричал он ему из двери, — правда ли, что графиня попалась в лапки des saints pères de la Société de Jésus?
Pierre did not answer and left Rostopchín’s room more sullen and angry than he had ever before shown himself.
Пьер ничего не ответил и, нахмуренный и сердитый, каким его никогда не видали, вышел от Растопчина. —————
When he reached home it was already getting dark. Some eight people had come to see him that evening: the secretary of a committee, the colonel of his battalion, his steward, his major-domo, and various petitioners. They all had business with Pierre and wanted decisions from him. Pierre did not understand and was not interested in any of these questions and only answered them in order to get rid of these people. When left alone at last he opened and read his wife’s letter.
Когда он приехал домой, уже смеркалось. Человек восемь разных людей побывало у него в этот вечер. Секретарь комитета, полковник его батальона, управляющий, дворецкий и разные просители. У всех были дела до Пьера, которые он должен был разрешить. Пьер ничего не понимал, не интересовался этими делами и давал на все вопросы только такие ответы, которые бы освободили его от этих людей. Наконец, оставшись один, он распечатал и прочел письмо жены.
“They, the soldiers at the battery, Prince Andrew killed... that old man... Simplicity is submission to God. Suffering is necessary... the meaning of all... one must harness... my wife is getting married... One must forget and understand...” And going to his bed he threw himself on it without undressing and immediately fell asleep.
«Они — солдаты на батарее, князь Андрей убит... старик... Простота есть покорность Богу. Страдать надо... значение всего... сопрягать надо... жена идет замуж... Забыть и понять надо...» И он, подойдя к постели, не раздеваясь, повалился на нее и тотчас же заснул.
When he awoke next morning the major-domo came to inform him that a special messenger, a police officer, had come from Count Rostopchín to know whether Count Bezúkhov had left or was leaving the town.
Когда он проснулся на другой день утром, дворецкий пришел доложить, что от графа Растопчина пришел нарочно посланный полицейский чиновник — узнать, уехал ли или уезжает ли граф Безухов.
A dozen persons who had business with Pierre were awaiting him in the drawing room. Pierre dressed hurriedly and, instead of going to see them, went to the back porch and out through the gate.
Человек десять разных людей, имеющих дело до Пьера, ждали его в гостиной. Пьер поспешно оделся и, вместо того чтоб итти к тем, которые ожидали его, он пошел на заднее крыльцо и оттуда вышел в ворота.
From that time till the end of the destruction of Moscow no one of Bezúkhov’s household, despite all the search they made, saw Pierre again or knew where he was.
С тех пор и до конца московского разорения, никто из домашних Безуховых, несмотря на все поиски, не видал больше Пьера и не знал, где он находился.