Meanwhile another column was to have attacked the French from the front, but Kutúzov accompanied that column. He well knew that nothing but confusion would come of this battle undertaken against his will, and as far as was in his power held the troops back. He did not advance.
Между тем с фронта другая колонна должна была напасть на французов, но при этой колонне был Кутузов. Он знал хорошо, что ничего кроме путаницы не выйдет из этого против его воли начатого сражения и, насколько то было в его власти, удерживал войска. Он не двигался.
He rode silently on his small gray horse, indolently answering suggestions that they should attack.
Кутузов молча ехал на своей серенькой лошадке, лениво отвечая на предложения атаковать.
“The word attack is always on your tongue, but you don’t see that we are unable to execute complicated maneuvers,” said he to Milorádovich who asked permission to advance.
— У вас всё на языке атаковать, а не видите, что мы не умеем делать сложных маневров, — сказал он Милорадовичу, просившемуся вперед.
“We couldn’t take Murat prisoner this morning or get to the place in time, and nothing can be done now!” he replied to someone else.
— Не умели утром взять живьем Мюрата и притти вовремя на место: теперь нечего делать! — отвечал он другому.
When Kutúzov was informed that at the French rear—where according to the reports of the Cossacks there had previously been nobody—there were now two battalions of Poles, he gave a sidelong glance at Ermólov who was behind him and to whom he had not spoken since the previous day.
Когда Кутузову доложили, что в тылу французов, где по донесениям казаков прежде никого не было, теперь было два батальона поляков, он покосился назад на Ермолова (он с ним не говорил еще со вчерашнего дня).
“You see! They are asking to attack and making plans of all kinds, but as soon as one gets to business nothing is ready, and the enemy, forewarned, takes measures accordingly.”
— Вот просят наступления, предлагают разные проекты, а чуть приступишь к делу, ничего не готово, и предупрежденный неприятель берет свои меры.
Ermólov screwed up his eyes and smiled faintly on hearing these words. He understood that for him the storm had blown over, and that Kutúzov would content himself with that hint.
Ермолов прищурил глаза и слегка улыбнулся, услыхав эти слова. Он понял, что для него гроза прошла, и что Кутузов ограничится этим намеком.
“He’s having a little fun at my expense,” said Ermólov softly, nudging with his knee Raévski who was at his side.
— Это он на мой счет забавляется, — тихо сказал Ермолов, толкнув коленкой Раевского, стоявшего подле него.
Soon after this, Ermólov moved up to Kutúzov and respectfully remarked:
Вскоре после этого Ермолов выдвинулся вперед к Кутузову и почтительно доложил:
“It is not too late yet, your Highness—the enemy has not gone away—if you were to order an attack! If not, the Guards will not so much as see a little smoke.”
— Время не упущено, ваша светлость, неприятель не ушел. Если прикажете наступать? А то гвардия и дыма не увидит.
Kutúzov did not reply, but when they reported to him that Murat’s troops were in retreat he ordered an advance, though at every hundred paces he halted for three quarters of an hour.
Кутузов ничего не сказал, но когда ему донесли, что войска Мюрата отступают, он приказал наступленье; но через каждые сто шагов останавливался на три четверти часа.
The whole battle consisted in what Orlóv-Denísov’s Cossacks had done: the rest of the army merely lost some hundreds of men uselessly.
Всё сраженье состояло только в том, чтò сделали казаки Opлова-Денисова; остальные войска лишь напрасно потеряли несколько сот людей.
In consequence of this battle Kutúzov received a diamond decoration, and Bennigsen some diamonds and a hundred thousand rubles, others also received pleasant recognitions corresponding to their various grades, and following the battle fresh changes were made in the staff.
Вследствие этого сражения, Кутузов получил алмазный знак, Бенигсен тоже алмазы и сто тысяч рублей, другие по чинам соответственно получили тоже много приятного, и после этого сражения сделаны еще новые перемещения в штабе.
“That’s how everything is done with us, all topsy-turvy!” said the Russian officers and generals after the Tarútino battle, letting it be understood that some fool there is doing things all wrong but that we ourselves should not have done so, just as people speak today. But people who talk like that either do not know what they are talking about or deliberately deceive themselves. No battle—Tarútino, Borodinó, or Austerlitz—takes place as those who planned it anticipated. That is an essential condition.
«Вот как у нас всегда делается, все навыворот!» говорили после Тарутинского сражения русские офицеры и генералы, точно так же, как говорят и теперь, давая чувствовать, что кто-то там глупый делает так навыворот, а мы бы не так сделали. Но люди, говорящие так, или не знают дела, про которое говорят, или умышленно обманывают себя. Всякое сражение — Тарутинское, Бородинское, Аустерлицкое, всякое совершается не так, как предполагали его распорядители. Это есть существенное условие.
A countless number of free forces (for nowhere is man freer than during a battle, where it is a question of life and death) influence the course taken by the fight, and that course never can be known in advance and never coincides with the direction of any one force.
Бесчисленное количество свободных сил (ибо нигде человек не бывает свободнее, как во время сражения, где дело идет о жизни и смерти) влияет на направление сражения, и это направление никогда не может быть известно вперед и никогда не совпадает с направлением какой-нибудь одной силы.
If many simultaneously and variously directed forces act on a given body, the direction of its motion cannot coincide with any one of those forces, but will always be a mean—what in mechanics is represented by the diagonal of a parallelogram of forces.
Ежели многие, одновременно и разнообразно-направленные, силы действуют на какое-нибудь тело, то направление движения этого тела не может совпадать ни с одного из сил; а будет всегда среднее, кратчайшее направление, то, чтò в механике выражается диагональю параллелограмма сил.
If in the descriptions given by historians, especially French ones, we find their wars and battles carried out in accordance with previously formed plans, the only conclusion to be drawn is that those descriptions are false.
Ежели в описаниях историков, в особенности французских, мы находим, что у них войны и сражения исполняются по вперед определенному плану, то единственный вывод, который мы можем сделать из этого, состоит в том, что описания эти не верны.
The battle of Tarútino obviously did not attain the aim Toll had in view—to lead the troops into action in the order prescribed by the dispositions; nor that which Count Orlóv-Denísov may have had in view—to take Murat prisoner; nor the result of immediately destroying the whole corps, which Bennigsen and others may have had in view; nor the aim of the officer who wished to go into action to distinguish himself; nor that of the Cossack who wanted more booty than he got, and so on. But if the aim of the battle was what actually resulted and what all the Russians of that day desired—to drive the French out of Russia and destroy their army—it is quite clear that the battle of Tarútino, just because of its incongruities, was exactly what was wanted at that stage of the campaign. It would be difficult and even impossible to imagine any result more opportune than the actual outcome of this battle. With a minimum of effort and insignificant losses, despite the greatest confusion, the most important results of the whole campaign were attained: the transition from retreat to advance, an exposure of the weakness of the French, and the administration of that shock which Napoleon’s army had only awaited to begin its flight.
Тарутинское сражение очевидно не достигло той цели, которую имел в виду Толь: по порядку ввести по диспозиции в дело войска, и той — которую мог иметь граф Орлов, взять в плен Мюрата, или цели истребления мгновенно всего корпуса, которую могли иметь Бенигсен и другие лица, или цели офицера, желавшего попасть в дело и отличиться, или казака, который хотел приобрести больше добычи, чем он приобрел, и т. д. Но, если целью было то, чтò действительно совершилось и то, чтò для всех русских людей тогда было общим желанием (изгнание французов из России и истребление их армии), то будет совершенно ясно, что Тарутинское сражение, именно вследствие его несообразностей, было то самое, чтò было нужно в тот период кампании. Трудно и невозможно придумать какой-нибудь исход этого сражения, более целесообразный, чем тот, который оно имело. При самом малом напряжении, при величайшей путанице и при самой ничтожной потере, были приобретены самые большие результаты во всю кампанию, был сделан переход от отступления к наступлению, была обличена слабость французов и был дан тот толчок, которого только и ожидало Наполеоновское войско для начатия бегства.