Having put on French greatcoats and shakos, Pétya and Dólokhov rode to the clearing from which Denísov had reconnoitered the French camp, and emerging from the forest in pitch darkness they descended into the hollow. On reaching the bottom, Dólokhov told the Cossacks accompanying him to await him there and rode on at a quick trot along the road to the bridge. Pétya, his heart in his mouth with excitement, rode by his side.
Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупною рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
“If we’re caught, I won’t be taken alive! I have a pistol,” whispered he.
— Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, — прошептал Петя.
“Don’t talk Russian,” said Dólokhov in a hurried whisper, and at that very moment they heard through the darkness the challenge: “Qui vive?” * and the click of a musket. * “Who goes there?”
— Не говори по-русски, — быстрым шопотом проговорил Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик «qui vive?» и звон ружья.
The blood rushed to Pétya’s face and he grasped his pistol.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
“Lanciers du 6-me,” * replied Dólokhov, neither hastening nor slackening his horse’s pace. * “Lancers of the 6th Regiment.” The black figure of a sentinel stood on the bridge.
— Lanciers du 6-me, — проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
“Mot d’ordre.” * * “Password.” Dólokhov reined in his horse and advanced at a walk.
— Mot d’ordre? — Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
“Dites donc, le colonel Gérard est ici?” * he asked.
— Dites donc, le colonel Gérard est ici? — сказал он.
* “Tell me, is Colonel Gérard here?” “Mot d’ordre,” repeated the sentinel, barring the way and not replying.
— Mot d’ordre! — не отвечая сказал часовой, загораживая дорогу.
“Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d’ordre...” cried Dólokhov suddenly flaring up and riding straight at the sentinel. “Je vous demande si le colonel est ici.” * * “When an officer is making his round, sentinels don’t ask him for the password.... I am asking you if the colonel is here.”
— Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d’ordre... — крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. — Je vous demande si le colonel est ici?
And without waiting for an answer from the sentinel, who had stepped aside, Dólokhov rode up the incline at a walk.
И, не дожидаясь ответа от посторонившегося часового, Долохов шагом доехал в гору.
Noticing the black outline of a man crossing the road, Dólokhov stopped him and inquired where the commander and officers were. The man, a soldier with a sack over his shoulder, stopped, came close up to Dólokhov’s horse, touched it with his hand, and explained simply and in a friendly way that the commander and the officers were higher up the hill to the right in the courtyard of the farm, as he called the landowner’s house.
Заметив черную тень человека, переходящего через дорогу, Долохов остановил этого человека и спросил где командир и офицеры? Человек этот, с мешком на плече, солдат, остановился, близко подошел к лошади Долохова, дотрагиваясь до нее рукою, и просто и дружелюбно рассказал, что командир и офицеры были выше на горе с правой стороны на дворе фермы (так он называл господскую усадьбу).
Having ridden up the road, on both sides of which French talk could be heard around the campfires, Dólokhov turned into the courtyard of the landowner’s house. Having ridden in, he dismounted and approached a big blazing campfire, around which sat several men talking noisily. Something was boiling in a small cauldron at the edge of the fire and a soldier in a peaked cap and blue overcoat, lit up by the fire, was kneeling beside it stirring its contents with a ramrod.
Проехав по дороге, с обеих сторон которой звучал от костров французский говор, Долохов повернул во двор господского дома. Проехав в ворота, он слез с лошади и подошел к большому, пылавшему костру, вокруг которого, громко разговаривая, сидело несколько человек. В котелке с краю варилось что-то, и солдат в колпаке и синей шинели, стоя на коленях, ярко освещенный огнем, мешал в нем шомполом.
“Oh, he’s a hard nut to crack,” said one of the officers who was sitting in the shadow at the other side of the fire.
— Oh, c’est un dur à cuire, — говорил один из офицеров, сидевших в тени с противоположной стороны костра.
“He’ll make them get a move on, those fellows!” said another, laughing. Both fell silent, peering out through the darkness at the sound of Dólokhov’s and Pétya’s steps as they advanced to the fire leading their horses.
— Il les fera marcher les lapins... — со смехом сказал другой. Оба замолкли, вглядываясь в темноту на звук шагов Долохова и Пети, подходивших к костру с своими лошадьми.
“Bonjour, messieurs!” * said Dólokhov loudly and clearly. * “Good day, gentlemen.”
— Bonjour, messieurs! — громко, отчетливо выговорил Долохов.
There was a stir among the officers in the shadow beyond the fire, and one tall, long-necked officer, walking round the fire, came up to Dólokhov.
Офицеры зашевелились в тени костра и один высокий офицер с длинною шеей, обойдя огонь, подошел к Долохову.
“Is that you, Clément?” he asked. “Where the devil...?” But, noticing his mistake, he broke off short and, with a frown, greeted Dólokhov as a stranger, asking what he could do for him. Dólokhov said that he and his companion were trying to overtake their regiment, and addressing the company in general asked whether they knew anything of the 6th Regiment. None of them knew anything, and Pétya thought the officers were beginning to look at him and Dólokhov with hostility and suspicion. For some seconds all were silent.
— C’est vous, Clément? — сказал он. — D’où, diable... — но он не докончил, узнав свою ошибку и слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов рассказал, что он с товарищем догонял свой полк и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего-нибудь о 6-м полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали.
“If you were counting on the evening soup, you have come too late,” said a voice from behind the fire with a repressed laugh.
— Si vous comptez sur la soupe du soir, vous venez trop tard, — сказал с сдержанным смехом голос из-за костра.
Dólokhov replied that they were not hungry and must push on farther that night.
Долохов отвечал, что они сыты и что им надо в ночь же ехать дальше.
He handed the horses over to the soldier who was stirring the pot and squatted down on his heels by the fire beside the officer with the long neck. That officer did not take his eyes from Dólokhov and again asked to what regiment he belonged. Dólokhov, as if he had not heard the question, did not reply, but lighting a short French pipe which he took from his pocket began asking the officer in how far the road before them was safe from Cossacks.
Он отдал лошадей солдату, мешавшему в котелке, и на корточках присел у костра рядом с офицером с длинною шеей. Офицер этот, не спуская глаз, смотрел на Долохова и переспросил его еще раз: какого он был полка? Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая французскую трубку, которую он достал из кармана, спрашивал офицеров о том, в какой степени дорога впереди их безопасна от казаков.
“Those brigands are everywhere,” replied an officer from behind the fire.
— Les brigands sont partout, — отвечал офицер из-за костра.
Dólokhov remarked that the Cossacks were a danger only to stragglers such as his companion and himself, “but probably they would not dare to attack large detachments?” he added inquiringly. No one replied.
Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых как он с товарищем, но что на большие отряды казаки вероятно не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил.
“Well, now he’ll come away,” Pétya thought every moment as he stood by the campfire listening to the talk.
— Ну теперь он уедет, — всякую минуту думал Петя, стоя перед костром и слушая его разговор.
But Dólokhov restarted the conversation which had dropped and began putting direct questions as to how many men there were in the battalion, how many battalions, and how many prisoners. Asking about the Russian prisoners with that detachment, Dólokhov said:
Но Долохов начал опять прекратившийся разговор и прямо стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал:
“A horrid business dragging these corpses about with one! It would be better to shoot such rabble,” and burst into loud laughter, so strange that Pétya thought the French would immediately detect their disguise, and involuntarily took a step back from the campfire. No one replied a word to Dólokhov’s laughter, and a French officer whom they could not see (he lay wrapped in a greatcoat) rose and whispered something to a companion. Dólokhov got up and called to the soldier who was holding their horses.
— La vilaine affaire de trainer ces cadavres après soi. Vaudrait mieux fusiller cette canaille, — и громко засмеялся таким странным смехом, что Пете показалось, французы сейчас узнают обман, и он невольно отступил на шаг от костра. Никто не ответил на слова и смех Долохова, и французский офицер, которого не видно было (он лежал укутавшись шинелью), приподнялся и прошептал что-то товарищу. Долохов встал и кликнул солдата с лошадьми.
“Will they bring our horses or not?” thought Pétya, instinctively drawing nearer to Dólokhov.
«Подадут или нет лошадей?» думал Петя, невольно приближаясь к Долохову.
The horses were brought.
Лошадей подали.
“Good evening, gentlemen,” said Dólokhov.
— Bonjour, messieurs, — сказал Долохов.
Pétya wished to say “Good night” but could not utter a word. The officers were whispering together. Dólokhov was a long time mounting his horse which would not stand still, then he rode out of the yard at a footpace. Pétya rode beside him, longing to look round to see whether or not the French were running after them, but not daring to.
Петя хотел сказать bonsoir и не мог договорить слова. Офицеры что-то шопотом говорили между собою. Долохов долго садился на лошадь, которая не стояла; потом шагом поехал из ворот. Петя ехал подле него, желая и не смея оглянуться, чтоб увидать бегут или не бегут за ними французы.
Coming out onto the road Dólokhov did not ride back across the open country, but through the village. At one spot he stopped and listened. “Do you hear?” he asked. Pétya recognized the sound of Russian voices and saw the dark figures of Russian prisoners round their campfires. When they had descended to the bridge Pétya and Dólokhov rode past the sentinel, who without saying a word paced morosely up and down it, then they descended into the hollow where the Cossacks awaited them.
Выехав на дорогу, Долохов поехал не назад в поле, а вдоль по деревне. В одном месте он остановился, прислушиваясь. — Слышишь? — сказал он. Петя узнал звуки русских голосов, увидал у костров темные фигуры русских пленных. Спустившись вниз к мосту, Петя с Долоховым проехали часового, который, ни слова не сказав, мрачно ходил по мосту, и выехали в лощину, где дожидались казаки.
“Well now, good-by. Tell Denísov, ‘at the first shot at daybreak,’” said Dólokhov and was about to ride away, but Pétya seized hold of him.
— Ну, теперь прощай. Скажи Денисову, что на заре, по первому выстрелу, — сказал Долохов и хотел ехать, но Петя схватился за него рукою.
“Really!” he cried, “you are such a hero! Oh, how fine, how splendid! How I love you!”
— Нет! — вскрикнул он, — вы такой герой. Ах, как хорошо! как отлично! Как я вас люблю.
“All right, all right!” said Dólokhov. But Pétya did not let go of him and Dólokhov saw through the gloom that Pétya was bending toward him and wanted to kiss him. Dólokhov kissed him, laughed, turned his horse, and vanished into the darkness.
— Хорошо, хорошо, — сказал Долохов, но Петя не отпускал его, и в темноте Долохов рассмотрел, что Петя нагибался к нему. Он хотел поцеловаться. Долохов поцеловал его, засмеялся и, повернув лошадь, скрылся в темноте.