Kutúzov fell back toward Vienna, destroying behind him the bridges over the rivers Inn (at Braunau) and Traun (near Linz). On October 23 the Russian troops were crossing the river Enns. At midday the Russian baggage train, the artillery, and columns of troops were defiling through the town of Enns on both sides of the bridge.
Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23-го октября русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
It was a warm, rainy, autumnal day. The wide expanse that opened out before the heights on which the Russian batteries stood guarding the bridge was at times veiled by a diaphanous curtain of slanting rain, and then, suddenly spread out in the sunlight, far-distant objects could be clearly seen glittering as though freshly varnished. Down below, the little town could be seen with its white, red-roofed houses, its cathedral, and its bridge, on both sides of which streamed jostling masses of Russian troops. At the bend of the Danube, vessels, an island, and a castle with a park surrounded by the waters of the confluence of the Enns and the Danube became visible, and the rocky left bank of the Danube covered with pine forests, with a mystic background of green treetops and bluish gorges. The turrets of a convent stood out beyond a wild virgin pine forest, and far away on the other side of the Enns the enemy’s horse patrols could be discerned.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лились массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и зàмок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из-за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса, и далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Among the field guns on the brow of the hill the general in command of the rearguard stood with a staff officer, scanning the country through his fieldglass. A little behind them Nesvítski, who had been sent to the rearguard by the commander in chief, was sitting on the trail of a gun carriage. A Cossack who accompanied him had handed him a knapsack and a flask, and Nesvítski was treating some officers to pies and real doppelkümmel. The officers gladly gathered round him, some on their knees, some squatting Turkish fashion on the wet grass.
Между орудиями, на высоте, стояли впереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду. Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по-турецки на мокрой траве.
“Yes, the Austrian prince who built that castle was no fool. It’s a fine place! Why are you not eating anything, gentlemen?” Nesvítski was saying.
— Да, не дурак был этот австрийский князь, чтò тут зàмок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? — говорил Несвицкий.
“Thank you very much, Prince,” answered one of the officers, pleased to be talking to a staff officer of such importance. “It’s a lovely place! We passed close to the park and saw two deer... and what a splendid house!”
— Покорно благодарю, князь, — отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. — Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
“Look, Prince,” said another, who would have dearly liked to take another pie but felt shy, and therefore pretended to be examining the countryside—“See, our infantrymen have already got there. Look there in the meadow behind the village, three of them are dragging something. They’ll ransack that castle,” he remarked with evident approval.
— Посмотрите, князь, — сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, — посмотрите-ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что-то. Они проберут этот дворец, — сказал он с видимым одобрением.
“So they will,” said Nesvítski. “No, but what I should like,” added he, munching a pie in his moist-lipped handsome mouth, “would be to slip in over there.”
И то, и то, — сказал Несвицкий. — Нет, а чего бы я желал, — прибавил он прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, — так это вот туда забраться.
He pointed with a smile to a turreted nunnery, and his eyes narrowed and gleamed.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
“That would be fine, gentlemen!”
— А ведь хорошо бы, господа!
The officers laughed.
Офицеры засмеялись.
“Just to flutter the nuns a bit. They say there are Italian girls among them. On my word I’d give five years of my life for it!”
— Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
“They must be feeling dull, too,” said one of the bolder officers, laughing.
— Им ведь и скучно, — смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Meanwhile the staff officer standing in front pointed out something to the general, who looked through his field glass.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что-то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
“Yes, so it is, so it is,” said the general angrily, lowering the field glass and shrugging his shoulders, “so it is! They’ll be fired on at the crossing. And why are they dawdling there?”
— Ну, так и есть, так и есть, — сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, — так и есть, станут бить по переправе. И чтò они там мешкают?
On the opposite side the enemy could be seen by the naked eye, and from their battery a milk-white cloud arose. Then came the distant report of a shot, and our troops could be seen hurrying to the crossing.
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно-белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Nesvítski rose, puffing, and went up to the general, smiling.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
“Would not your excellency like a little refreshment?” he said.
— Не угодно ли закусить вашему превосходительству? — сказал он.
“It’s a bad business,” said the general without answering him, “our men have been wasting time.”
— Нехорошо дело, — сказал генерал, не отвечая ему, — замешкались наши.
“Hadn’t I better ride over, your excellency?” asked Nesvítski.
— Не съездить ли, ваше превосходительство? — сказал Несвицкий.
“Yes, please do,” answered the general, and he repeated the order that had already once been given in detail: “and tell the hussars that they are to cross last and to fire the bridge as I ordered; and the inflammable material on the bridge must be reinspected.”
— Да, съездите, пожалуйста, — сказал генерал, повторяя то, чтò уже раз подробно было приказано, — и скажите гусарам, чтоб они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
“Very good,” answered Nesvítski.
— Очень хорошо, — отвечал Несвицкий.
He called the Cossack with his horse, told him to put away the knapsack and flask, and swung his heavy person easily into the saddle.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
“I’ll really call in on the nuns,” he said to the officers who watched him smilingly, and he rode off by the winding path down the hill.
— Право, заеду к монашенкам, — сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
“Now then, let’s see how far it will carry, Captain. Just try!” said the general, turning to an artillery officer. “Have a little fun to pass the time.”
— Нут-ка, куда донесет, капитан, хватите-ка! — сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. — Позабавьтесь от скуки.
“Crew, to your guns!” commanded the officer. In a moment the men came running gaily from their campfires and began loading.
— Прислуга к орудиям! — скомандовал офицер, и через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
“One!” came the command.
— Первое! — послышалась команда.
Number one jumped briskly aside. The gun rang out with a deafening metallic roar, and a whistling grenade flew above the heads of our troops below the hill and fell far short of the enemy, a little smoke showing the spot where it burst.
Бойко отскочил 1-й нумер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, перелетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
The faces of officers and men brightened up at the sound. Everyone got up and began watching the movements of our troops below, as plainly visible as if but a stone’s throw away, and the movements of the approaching enemy farther off. At the same instant the sun came fully out from behind the clouds, and the clear sound of the solitary shot and the brilliance of the bright sunshine merged in a single joyous and spirited impression.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди — движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из-за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.