“She has come to stay with me,” said Princess Mary. “The count and countess will be here in a few days. The countess is in a dreadful state; but it was necessary for Natásha herself to see a doctor. They insisted on her coming with me.”
— Она приехала гостить ко мне, — сказала княжна Марья. — Граф и графиня будут на-днях. Графиня в ужасном положении. Но Наташе самой нужно было видеть доктора. Ее насильно отослали со мной.
“Yes, is there a family free from sorrow now?” said Pierre, addressing Natásha. “You know it happened the very day we were rescued. I saw him. What a delightful boy he was!”
— Да, есть ли семья без своего горя? — сказал Пьер, обращаясь к Наташе. — Вы знаете, что это было в тот самый день, как нас освободили. Я видел его. Какой был прелестный мальчик!
Natásha looked at him, and by way of answer to his words her eyes widened and lit up.
Наташа смотрела на него, и в ответ на его слова только больше открылись и засветились ее глаза.
“What can one say or think of as a consolation?” said Pierre. “Nothing! Why had such a splendid boy, so full of life, to die?”
— Чтò можно сказать или подумать в утешенье? — сказал Пьер. — Ничего. Зачем было умирать такому славному, полному жизни мальчику?
“Yes, in these days it would be hard to live without faith...” remarked Princess Mary.
— Да, в наше время трудно жить бы было без веры... — сказала княжна Марья.
“Yes, yes, that is really true,” Pierre hastily interrupted her. “Why is it true?” Natásha asked, looking attentively into Pierre’s eyes.
— Да, да. Вот это истинная правда, — поспешно перебил Пьер. — Отчего? — спросила Наташа, внимательно глядя в глаза Пьеру.
“How can you ask why?” said Princess Mary. “The thought alone of what awaits...”
— Как отчего? — сказала княжна Марья. — Одна мысль о том, что ждет там...
Natásha without waiting for Princess Mary to finish again looked inquiringly at Pierre.
Наташа, не дослушав княжны Марьи, опять вопросительно поглядела на Пьера.
“And because,” Pierre continued, “only one who believes that there is a God ruling us can bear a loss such as hers and... yours.”
— И оттого, — продолжал Пьер, — что только тот человек, который верит в то, что есть Бог, управляющий нами, может перенести такую потерю как ее и... ваша, — сказал Пьер.
Natásha had already opened her mouth to speak but suddenly stopped. Pierre hurriedly turned away from her and again addressed Princess Mary, asking about his friend’s last days. Pierre’s confusion had now almost vanished, but at the same time he felt that his freedom had also completely gone. He felt that there was now a judge of his every word and action whose judgment mattered more to him than that of all the rest of the world. As he spoke now he was considering what impression his words would make on Natásha. He did not purposely say things to please her, but whatever he was saying he regarded from her standpoint.
Наташа раскрыла уже рот, желая сказать что-то, но вдруг остановилась. Пьер поспешил отвернуться от нее и обратился опять к княжне Марье с вопросом о последних днях жизни своего друга. — Смущение Пьера теперь почти исчезло; но вместе с тем он чувствовал, что исчезла вся его прежняя свобода. Он чувствовал, что над каждым его словом, действием, теперь есть судья, суд которого дороже ему суда всех людей в мире. Он теперь говорил и вместе с своими словами соображал то впечатление, которое производили его слова на Наташу. Он не говорил нарочно того, чтò бы могло понравиться ей; но чтò бы он ни говорил, он с ее точки зрения судил себя.
Princess Mary—reluctantly as is usual in such cases—began telling of the condition in which she had found Prince Andrew. But Pierre’s face quivering with emotion, his questions and his eager restless expression, gradually compelled her to go into details which she feared to recall for her own sake.
Княжна Марья неохотно, как это всегда бывает, начала рассказывать про то положение, в котором она застала князя Андрея. Но вопросы Пьера, его оживленно беспокойный взгляд, его дрожащее от волнения лицо понемногу заставили ее вдаться в подробности, которые она боялась для самой себя возобновлять в воображеньи.
“Yes, yes, and so...?” Pierre kept saying as he leaned toward her with his whole body and eagerly listened to her story. “Yes, yes... so he grew tranquil and softened? With all his soul he had always sought one thing—to be perfectly good—so he could not be afraid of death. The faults he had—if he had any—were not of his making. So he did soften?... What a happy thing that he saw you again,” he added, suddenly turning to Natásha and looking at her with eyes full of tears.
— Да, да, так, так... — говорил Пьер, нагнувшись вперед всем телом над княжной Марьей и жадно вслушиваясь в ее рассказ. — Да, да; так он успокоился? смягчился? Он так всеми силами души всегда искал одного: быть вполне хорошим, что он не мог бояться смерти. Недостатки, которые были в нем — если они были — происходили не от него. Так он смягчился? — говорил Пьер. — Какое счастье, что он свиделся с вами, — сказал он Наташе, вдруг обращаясь к ней и глядя на нее полными слез глазами.
Natásha’s face twitched. She frowned and lowered her eyes for a moment. She hesitated for an instant whether to speak or not.
Лицо Наташи вздрогнуло. Она нахмурилась и на мгновенье опустила глаза. С минуту она колебалась: говорить или не говорить?
“Yes, that was happiness,” she then said in her quiet voice with its deep chest notes. “For me it certainly was happiness.” She paused. “And he... he... he said he was wishing for it at the very moment I entered the room....” Natásha’s voice broke. She blushed, pressed her clasped hands on her knees, and then controlling herself with an evident effort lifted her head and began to speak rapidly.
— Да, это было счастье, — сказала она тихим грудным голосом; — для меня наверное это было счастье. — Она помолчала. — И он... он... он говорил, что он желал этого, в ту минуту, как я пришла к нему... — Голос Наташи оборвался. Она покраснела, сжала руки на коленках и вдруг, видимо сделав усилие над собой, подняла голову и быстро начала говорить:
“We knew nothing of it when we started from Moscow. I did not dare to ask about him. Then suddenly Sónya told me he was traveling with us. I had no idea and could not imagine what state he was in, all I wanted was to see him and be with him,” she said, trembling, and breathing quickly. And not letting them interrupt her she went on to tell what she had never yet mentioned to anyone—all she had lived through during those three weeks of their journey and life at Yaroslávl.
— Мы ничего не знали, когда ехали из Москвы. Я не смела спросить про него. И вдруг Соня сказала мне, что он с нами. Я ничего не думала, не могла представить себе, в каком он положении; мне только надо было видеть его, быть с ним, — говорила она, дрожа и задыхаясь. И не давая перебивать себя, она рассказала то, чего она еще никогда, никому не рассказывала: всё то, чтò она пережила в те три недели их путешествия и жизни в Ярославле.
Pierre listened to her with lips parted and eyes fixed upon her full of tears. As he listened he did not think of Prince Andrew, nor of death, nor of what she was telling. He listened to her and felt only pity for her, for what she was suffering now while she was speaking.
Пьер слушал ее с раскрытым ртом и не спуская с нее своих глаз, полных слезами. Слушая ее, он не думал ни о князе Андрее, ни о смерти, ни о том, чтò она рассказывала. Он слушал ее и только жалел ее за то страдание, которое она испытывала теперь, рассказывая.
Princess Mary, frowning in her effort to hold back her tears, sat beside Natásha, and heard for the first time the story of those last days of her brother’s and Natásha’s love.
Княжна, сморщившись от желания удержать слезы, сидела подле Наташи и слушала в первый раз историю этих последних дней любви своего брата с Наташей.
Evidently Natásha needed to tell that painful yet joyful tale.
Этот мучительный и радостный рассказ видимо был необходим для Наташи.
She spoke, mingling most trifling details with the intimate secrets of her soul, and it seemed as if she could never finish. Several times she repeated the same thing twice.
Она говорила, перемешивая ничтожнейшие подробности с задушевнейшими тайнами, и, казалось, никогда не могла кончить. Несколько раз она повторяла то же самое.
Dessalles’ voice was heard outside the door asking whether little Nicholas might come in to say good night.
За дверью послышался голос Десаля, спрашивавшего, можно ли Николушке войти проститься.
“Well, that’s all—everything,” said Natásha. She got up quickly just as Nicholas entered, almost ran to the door which was hidden by curtains, struck her head against it, and rushed from the room with a moan either of pain or sorrow.
— Да вот и всё, всё... — сказала Наташа. Она быстро встала, в то время как входил Николушка, и почти побежала к двери, стукнулась головой о дверь, прикрытую портьерой, и со стоном не то боли, не то печали, вырвалась из комнаты.
Pierre gazed at the door through which she had disappeared and did not understand why he suddenly felt all alone in the world.
Пьер смотрел на дверь, в которую она вышла, и не понимал, отчего он вдруг остался один во всем мире.
Princess Mary roused him from his abstraction by drawing his attention to her nephew who had entered the room.
Княжна Марья вызвала его из рассеянности, обратив его внимание на племянника, который вошел в комнату.
At that moment of emotional tenderness young Nicholas’ face, which resembled his father’s, affected Pierre so much that when he had kissed the boy he got up quickly, took out his handkerchief, and went to the window. He wished to take leave of Princess Mary, but she would not let him go.
Лицо Николушки, похожее на отца, в минуту душевного размягчения, в котором Пьер теперь находился, так на него подействовало, что он, поцеловав Николушку, поспешно встал и, достав платок, отошел к окну. Он хотел проститься с княжной Марьей, но она удержала его.
“No, Natásha and I sometimes don’t go to sleep till after two, so please don’t go. I will order supper. Go downstairs, we will come immediately.”
— Нет, мы с Наташей не спим иногда до третьего часа; пожалуйста посидите. Я велю дать ужинать. Подите вниз; мы сейчас придем.
Before Pierre left the room Princess Mary told him: “This is the first time she has talked of him like that.”
Прежде, чем Пьер вышел, княжна сказала ему: — Это в первый раз она так говорила о нем.