When an event is taking place people express their opinions and wishes about it, and as the event results from the collective activity of many people, some one of the opinions or wishes expressed is sure to be fulfilled if but approximately. When one of the opinions expressed is fulfilled, that opinion gets connected with the event as a command preceding it.
Когда совершается какое-нибудь событие, люди выражают свои мнения, желания о событии, и так как событие вытекает из совокупного действия многих людей, то одно из выраженных мнений или желаний непременно исполняется, хотя приблизительно. Когда одно из выраженных мнений исполнено, мнение это связывается в нашем уме с событием, как предшествовавшее ему приказание.
Men are hauling a log. Each of them expresses his opinion as to how and where to haul it. They haul the log away, and it happens that this is done as one of them said. He ordered it. There we have command and power in their primary form. The man who worked most with his hands could not think so much about what he was doing, or reflect on or command what would result from the common activity; while the man who commanded more would evidently work less with his hands on account of his greater verbal activity. When some larger concourse of men direct their activity to a common aim there is a yet sharper division of those who, because their activity is given to directing and commanding, take less part in the direct work.
Люди тащут бревно. Каждый высказывает свое мнение о том, как и куда тащить. Люди вытаскивают бревно, и оказывается, что это сделано так, как сказал один из них. Он приказал. Вот приказание и власть в своем первобытном виде. Тот, кто больше работал руками, мог меньше обдумывать то, что он делал, и соображать то, чтò может выйти из общей деятельности, и приказывать. Тот, кто больше приказывал, вследствие своей деятельности словами, очевидно мог меньше действовать руками. При большем сборище людей, направляющих деятельность на одну цель, еще резче отделяется разряд людей, которые тем менее принимают прямое участие в общей деятельности, чем более деятельность их направлена на приказывание.
When a man works alone he always has a certain set of reflections which as it seems to him directed his past activity, justify his present activity, and guide him in planning his future actions. Just the same is done by a concourse of people, allowing those who do not take a direct part in the activity to devise considerations, justifications, and surmises concerning their collective activity.
Человек, когда он действует один, всегда носит сам в себе известный ряд соображений, руководивших, как ему кажется, его прошедшею деятельностью, служащих для него оправданием его настоящей деятельности и руководящих его в предположении о будущих его поступках. Точно то же делают сборища людей, предоставляя тем, которые не участвуют в действии, придумывать соображения, оправдания и предположения об их совокупной деятельности.
For reasons known or unknown to us the French began to drown and kill one another. And corresponding to the event its justification appears in people’s belief that this was necessary for the welfare of France, for liberty, and for equality. People ceased to kill one another, and this event was accompanied by its justification in the necessity for a centralization of power, resistance to Europe, and so on. Men went from the west to the east killing their fellow men, and the event was accompanied by phrases about the glory of France, the baseness of England, and so on. History shows us that these justifications of the events have no common sense and are all contradictory, as in the case of killing a man as the result of recognizing his rights, and the killing of millions in Russia for the humiliation of England. But these justifications have a very necessary significance in their own day.
По известным или не известным нам причинам, французы начинают топить и резать друг друга. И этому событию соответствует и сопутствует его оправдание в выраженных волях людей о том, что это необходимо для блага Франции, для свободы, для равенства. Люди перестают резать друг друга, и событию этому сопутствует оправдание, состоящее в необходимости единства власти, отпора Европе и т. д. Люди идут с запада на восток, убивая себе подобных, и событию этому сопутствуют словà о славе Франции, низости Англии и т.д. История показывает нам, что эти оправдания события не имеют никакого общего смысла, противоречат сами себе, как убийство человека, вследствие признания его прав, и убийство миллионов в России для унижения Англии. Но оправдания эти в современном смысле имеют необходимое значение.
These justifications release those who produce the events from moral responsibility. These temporary aims are like the broom fixed in front of a locomotive to clear the snow from the rails in front: they clear men’s moral responsibilities from their path. Without such justification there would be no reply to the simplest question that presents itself when examining each historical event. How is it that millions of men commit collective crimes—make war, commit murder, and so on?
Оправдания эти снимают нравственную ответственность с людей, производящих события. Временные цели эти подобны щеткам, идущим для очищения пути по рельсам впереди поезда: они очищают путь нравственной ответственности людей. Без этих оправданий не мог бы быть объяснен самый простой вопрос, представляющийся при рассмотрении каждого события: каким образом миллионы людей совершают совокупные преступления, войны, убийства и т. д.?
With the present complex forms of political and social life in Europe can any event that is not prescribed, decreed, or ordered by monarchs, ministers, parliaments, or newspapers be imagined? Is there any collective action which cannot find its justification in political unity, in patriotism, in the balance of power, or in civilization? So that every event that occurs inevitably coincides with some expressed wish and, receiving a justification, presents itself as the result of the will of one man or of several men.
При настоящих, усложненных формах государственной и общественной жизни в Европе, возможно ли придумать какое бы то ни было событие, которое бы не было предписано, указано, приказано государями, министрами, парламентами, газетами? Есть ли какое-нибудь совокупное действие, которое не нашло бы себе оправдания в государственном единстве, в национальности, в равновесии Европы, в цивилизации? Так что всякое совершившееся событие неизбежно совпадает с каким-нибудь выраженным желанием и, получая себе оправдание, представляется как произведение воли одного или нескольких людей.
In whatever direction a ship moves, the flow of the waves it cuts will always be noticeable ahead of it. To those on board the ship the movement of those waves will be the only perceptible motion.
Куда бы ни направился движущийся корабль, впереди его всегда будет видна струя рассекаемых им волн. Для людей, находящихся на корабле, движение этой струи будет единственно заметное движение.
Only by watching closely moment by moment the movement of that flow and comparing it with the movement of the ship do we convince ourselves that every bit of it is occasioned by the forward movement of the ship, and that we were led into error by the fact that we ourselves were imperceptibly moving.
Только следя вблизи, момент за моментом, за движением этой струи, и сравнивая это движение с движением корабля, мы убедимся, что каждый момент движения струи определяется движением корабля, и что нас ввело в заблуждение то, что мы сами незаметно движемся.
We see the same if we watch moment by moment the movement of historical characters (that is, re-establish the inevitable condition of all that occurs—the continuity of movement in time) and do not lose sight of the essential connection of historical persons with the masses.
То же самое мы увидим, следя момент за моментом, за движением исторических лиц (т. е. восстановляя необходимое условие всего совершающегося — условие непрерывности движения во времени) и не упуская из виду необходимой связи исторических лиц с массами.
When the ship moves in one direction there is one and the same wave ahead of it, when it turns frequently the wave ahead of it also turns frequently. But wherever it may turn there always will be the wave anticipating its movement.
Когда корабль идет по одному направлению, то впереди его находится одна и та же струя; когда он часто переменяет направление, то часто переменяются и бегущие впереди его струи. Но куда бы он ни повернулся, везде будет струя, предшествующая его движению.
Whatever happens it always appears that just that event was foreseen and decreed. Wherever the ship may go, the rush of water which neither directs nor increases its movement foams ahead of it, and at a distance seems to us not merely to move of itself but to govern the ship’s movement also.
Что бы ни совершилось, всегда окажется, что это самое было предвидено и приказано. Куда бы ни направлялся корабль, струя, не руководя, не усиливая его движения, бурлит впереди его и будет издали представляться нам не только произвольно движущеюся, но и руководящею движением корабля.
Examining only those expressions of the will of historical persons which, as commands, were related to events, historians have assumed that the events depended on those commands. But examining the events themselves and the connection in which the historical persons stood to the people, we have found that they and their orders were dependent on events. The incontestable proof of this deduction is that, however many commands were issued, the event does not take place unless there are other causes for it, but as soon as an event occurs—be it what it may—then out of all the continually expressed wishes of different people some will always be found which by their meaning and their time of utterance are related as commands to the events.
Рассматривая только те выражения воли исторических лиц, которые могли быть отнесены к событиям как приказания, историки полагали, что события находятся в зависимости от приказаний. Рассматривая же самые события и ту связь с массами, в которой находятся исторические лица, мы нашли, что исторические лица и их приказания находятся в зависимости от событий. Несомненным доказательством этого вывода служит то, что сколько бы ни было приказаний, событие не совершится, если на это нет других причин; но как скоро совершится событие — какое бы то ни было, — то из числа всех беспрерывно выражаемых воль различных лиц найдутся такие, которые по смыслу и по времени можно отнести к событию как приказания.
Arriving at this conclusion we can reply directly and positively to these two essential questions of history:
Прийдя к этому заключению, мы можем прямо и положительно ответить на те два существенные вопроса истории:
(1) What is power?
1) Чтò есть власть?
(2) What force produces the movement of the nations?
2) Какая сила производит движение народов?
(1) Power is the relation of a given person to other individuals, in which the more this person expresses opinions, predictions, and justifications of the collective action that is performed, the less is his participation in that action.
1) Власть есть такое отношение известного лица к другим лицам, в котором лицо это тем менее принимает участие в действии, чем более оно выражает мнений, предположений и оправданий совершающегося совокупного действия.
(2) The movement of nations is caused not by power, nor by intellectual activity, nor even by a combination of the two as historians have supposed, but by the activity of all the people who participate in the events, and who always combine in such a way that those taking the largest direct share in the event take on themselves the least responsibility and vice versa.
2) Движение народов производит не власть, не умственная деятельность, даже не соединение того и другого, как то думали историки, но деятельность всех людей, принимающих участие в событии и соединяющихся всегда так, что те, которые принимают наибольшее прямое участие в событии, принимают на себя наименьшую ответственность; и наоборот.
Morally the wielder of power appears to cause the event; physically it is those who submit to the power. But as the moral activity is inconceivable without the physical, the cause of the event is neither in the one nor in the other but in the union of the two.
В нравственном отношении причиною события представляется власть; в физическом отношении, — те, которые подчиняются власти. Но так как нравственная деятельность немыслима без физической, то причина события не находится ни в той, ни в другой, а находится только в соединении обеих.
Or in other words, the conception of a cause is inapplicable to the phenomena we are examining.
Или, другими словами, к явлению, которое мы рассматриваем, понятие причины неприложимо.
In the last analysis we reach the circle of infinity—that final limit to which in every domain of thought man’s reason arrives if it is not playing with the subject. Electricity produces heat, heat produces electricity. Atoms attract each other and atoms repel one another.
В последнем анализе мы приходим к кругу вечности, к той крайней грани, к которой во всякой области мышления приходит ум человеческий, если не играет своим предметом. Электричество производит тепло, тепло производит электричество. Атомы притягиваются, атомы отталкиваются.
Speaking of the interaction of heat and electricity and of atoms, we cannot say why this occurs, and we say that it is so because it is inconceivable otherwise, because it must be so and that it is a law. The same applies to historical events. Why war and revolution occur we do not know. We only know that to produce the one or the other action, people combine in a certain formation in which they all take part, and we say that this is so because it is unthinkable otherwise, or in other words that it is a law.
Говоря о простейших действиях тепла, электричества или атомов, мы не можем сказать, почему происходят эти действия, и говорим, что такова природа этих явлений, что это их закон. То же самое относится и до исторических явлений. Почему происходит война или революция? мы не знаем; мы знаем только, что для совершения того или другого действия, люди складываются в известное соединение и участвуют все; и мы говорим, что такова природа людей, что это закон.