Having thanked Anna Pávlovna for her charming soiree, the guests began to take their leave.
Поблагодарив Анну Павловну за ее charmante soirée, гости стали расходиться.
Pierre was ungainly. Stout, about the average height, broad, with huge red hands; he did not know, as the saying is, how to enter a drawing room and still less how to leave one; that is, how to say something particularly agreeable before going away. Besides this he was absent-minded. When he rose to go, he took up instead of his own, the general’s three-cornered hat, and held it, pulling at the plume, till the general asked him to restore it. All his absent-mindedness and inability to enter a room and converse in it was, however, redeemed by his kindly, simple, and modest expression. Anna Pávlovna turned toward him and, with a Christian mildness that expressed forgiveness of his indiscretion, nodded and said: “I hope to see you again, but I also hope you will change your opinions, my dear Monsieur Pierre.”
Пьер был неуклюж. Толстый, выше обыкновенного роста, широкий, с огромными красными руками, он, как говорится, не умел войти в салон и еще менее умел из него выйти, то есть перед выходом сказать что-нибудь особенно приятное. Кроме того, он был рассеян. Вставая, он вместо своей шляпы захватил трехугольную шляпу с генеральским плюмажем и держал ее, дергая султан, до тех пор, пока генерал не попросил возвратить ее. Но вся его рассеянность и неуменье войти в салон и говорить в нем выкупались выражением добродушия, простоты и скромности. Анна Павловна повернулась к нему и, с христианскою кротостью выражая прощение за его выходку, кивнула ему и сказала: — Надеюсь увидеть вас еще, но надеюсь тоже, что вы перемените свои мнения, мой милый мсье Пьер, — сказала она.
When she said this, he did not reply and only bowed, but again everybody saw his smile, which said nothing, unless perhaps, “Opinions are opinions, but you see what a capital, good-natured fellow I am.” And everyone, including Anna Pávlovna, felt this.
Когда она сказала ему это, он ничего не ответил, только наклонился и показал всем еще раз свою улыбку, которая ничего не говорила, разве только вот чтò: «Мнения мнениями, а вы видите, какой я добрый и славный малый». И все, и Анна Павловна невольно почувствовали это.
Prince Andrew had gone out into the hall, and, turning his shoulders to the footman who was helping him on with his cloak, listened indifferently to his wife’s chatter with Prince Hippolyte who had also come into the hall. Prince Hippolyte stood close to the pretty, pregnant princess, and stared fixedly at her through his eyeglass.
Князь Андрей вышел в переднюю и, подставив плечи лакею, накидывавшему ему плащ, равнодушно прислушивался к болтовне своей жены с князем Ипполитом, вышедшим тоже в переднюю. Князь Ипполит стоял возле хорошенькой беременной княгини и упорно смотрел прямо на нее в лорнет.
“Go in, Annette, or you will catch cold,” said the little princess, taking leave of Anna Pávlovna. “It is settled,” she added in a low voice.
— Идите, Annette, вы простудитесь, — говорила маленькая княгиня, прощаясь с Анной Павловной. — C’est arrêté, — прибавила она тихо.
Anna Pávlovna had already managed to speak to Lise about the match she contemplated between Anatole and the little princess’ sister-in-law.
Анна Павловна уже успела переговорить с Лизой о сватовстве, которое она затевала между Анатолем и золовкой маленькой княгини.
“I rely on you, my dear,” said Anna Pávlovna, also in a low tone. “Write to her and let me know how her father looks at the matter. Au revoir! ”—and she left the hall.
— Я надеюсь на вас, милый друг, — сказала Анна Павловна тоже тихо, — вы напишете к ней и скажете мне, comment le père envisagera la chose. Au revoir, — и она ушла из передней.
Prince Hippolyte approached the little princess and, bending his face close to her, began to whisper something.
Князь Ипполит подошел к маленькой княгине и, близко наклоняя к ней свое лицо, стал полушопотом что-то говорить ей.
Two footmen, the princess’ and his own, stood holding a shawl and a cloak, waiting for the conversation to finish. They listened to the French sentences which to them were meaningless, with an air of understanding but not wishing to appear to do so. The princess as usual spoke smilingly and listened with a laugh.
Два лакея, один княгинин, другой его, дожидаясь, когда они кончат говорить, стояли с шалью и рединготом и слушали их, непонятный им, французский говор с такими лицами, как будто они понимали, чтò говорится, но не хотели показывать этого. Княгиня, как всегда, говорила улыбаясь и слушала смеясь.
“I am very glad I did not go to the ambassador’s,” said Prince Hippolyte “—so dull—. It has been a delightful evening, has it not? Delightful!” “They say the ball will be very good,” replied the princess, drawing up her downy little lip. “All the pretty women in society will be there.”
— Я очень рад, что не поехал к посланнику, — говорил князь Ипполит: — скука... Прекрасный вечер, не правда ли, прекрасный? — Говорят, что бал будет очень хорош, — отвечала княгиня, вздергивая с усиками губку. — Все красивые женщины общества будут там.
“Not all, for you will not be there; not all,” said Prince Hippolyte smiling joyfully; and snatching the shawl from the footman, whom he even pushed aside, he began wrapping it round the princess. Either from awkwardness or intentionally (no one could have said which) after the shawl had been adjusted he kept his arm around her for a long time, as though embracing her.
— Не все, потому что вас там не будет; не все, — сказал князь Ипполит, радостно смеясь, и, схватив шаль у лакея, даже толкнул его и стал надевать ее на княгиню. От неловкости или умышленно (никто бы не мог разобрать этого) он долго не опускал рук, когда шаль уже была надета, и как будто обнимал молодую женщину.
Still smiling, she gracefully moved away, turning and glancing at her husband. Prince Andrew’s eyes were closed, so weary and sleepy did he seem.
Она грациозно, но всё улыбаясь, отстранилась, повернулась и взглянула на мужа. У князя Андрея глаза были закрыты: так он казался усталым и сонным.
“Are you ready?” he asked his wife, looking past her.
— Вы готовы? — спросил он жену, обходя ее взглядом.
Prince Hippolyte hurriedly put on his cloak, which in the latest fashion reached to his very heels, and, stumbling in it, ran out into the porch following the princess, whom a footman was helping into the carriage.
Князь Ипполит торопливо надел свой редингот, который у него, по-новому, был длиннее пяток, и, путаясь в нем, побежал на крыльцо за княгиней, которую лакей подсаживал в карету.
“Princesse, au revoir,” cried he, stumbling with his tongue as well as with his feet.
— Princesse, au revoir, — кричал он, путаясь языком так же, как и ногами.
The princess, picking up her dress, was taking her seat in the dark carriage, her husband was adjusting his saber; Prince Hippolyte, under pretense of helping, was in everyone’s way.
Княгиня, подбирая платье, садилась в темноте кареты; муж ее оправлял саблю; князь Ипполит, под предлогом прислуживания, мешал всем.
“Allow me, sir,” said Prince Andrew in Russian in a cold, disagreeable tone to Prince Hippolyte who was blocking his path.
— Па-звольте, сударь, — сухо-неприятно обратился князь Андрей по-русски к князю Ипполиту, мешавшему ему пройти.
“I am expecting you, Pierre,” said the same voice, but gently and affectionately.
— Я тебя жду, Пьер, — ласково и нежно проговорил тот же голос князя Андрея.
The postilion started, the carriage wheels rattled. Prince Hippolyte laughed spasmodically as he stood in the porch waiting for the vicomte whom he had promised to take home.
Форейтор тронулся, и карета загремела колесами. Князь Ипполит смеялся отрывисто, стоя на крыльце и дожидаясь виконта, которого он обещал довезти до дому.
“Well, mon cher,” said the vicomte, having seated himself beside Hippolyte in the carriage, “your little princess is very nice, very nice indeed, quite French,” and he kissed the tips of his fingers. Hippolyte burst out laughing.
— Eh bien, mon cher, votre petite princesse est très bien, très bien, — сказал виконт, усевшись в карету с Ипполитом. — Mais très bien. — Он поцеловал кончики своих пальцев. — Et tout-à-fait française. Ипполит, фыркнув, засмеялся.
“Do you know, you are a terrible chap for all your innocent airs,” continued the vicomte. “I pity the poor husband, that little officer who gives himself the airs of a monarch.”
— Et savez-vous que vous êtes terrible avec votre petit air innocent, — продолжал виконт. — Je plains le pauvre mari, ce petit officier, qui se donne des airs de prince régnant.
Hippolyte spluttered again, and amid his laughter said, “And you were saying that the Russian ladies are not equal to the French? One has to know how to deal with them.”
Ипполит фыркнул еще и сквозь смех проговорил: — Et vous disiez, que les dames russes ne valaient pas les dames françaises. Il faut savoir s’y prendre.
Pierre reaching the house first went into Prince Andrew’s study like one quite at home, and from habit immediately lay down on the sofa, took from the shelf the first book that came to his hand (it was Caesar’s Commentaries), and resting on his elbow, began reading it in the middle.
Пьер, приехав вперед, как домашний человек, прошел в кабинет князя Андрея и тотчас же, по привычке, лег на диван, взял первую попавшуюся с полки книгу (это были Записки Цезаря) и принялся, облокотившись, читать ее из середины.
“What have you done to Mlle Schérer? She will be quite ill now,” said Prince Andrew, as he entered the study, rubbing his small white hands.
— Чтò ты сделал с m-lle Шерер? Она теперь совсем заболеет, — сказал, входя в кабинет, князь Андрей и потирая маленькие, белые ручки.
Pierre turned his whole body, making the sofa creak. He lifted his eager face to Prince Andrew, smiled, and waved his hand.
Пьер поворотился всем телом, так что диван заскрипел, обернул оживленное лицо к князю Андрею, улыбнулся и махнул рукой.
“That abbé is very interesting but he does not see the thing in the right light.... In my opinion perpetual peace is possible but—I do not know how to express it ... not by a balance of political power....”
— Нет, этот аббат очень интересен, но только не так понимает дело... По-моему, вечный мир возможен, но я не умею, как это сказать... Но только не политическим равновесием...
It was evident that Prince Andrew was not interested in such abstract conversation.
Князь Андрей не интересовался, видимо, этими отвлеченными разговорами.
“One can’t everywhere say all one thinks, mon cher. Well, have you at last decided on anything? Are you going to be a guardsman or a diplomatist?” asked Prince Andrew after a momentary silence.
— Нельзя, mon cher, везде всё говорить, чтò только думаешь. Ну, что ж, ты решился, наконец, на что-нибудь? Кавалергард ты будешь или дипломат? — спросил князь Андрей после минутного молчания.
Pierre sat up on the sofa, with his legs tucked under him.
Пьер сел на диван, поджав под себя ноги.
“Really, I don’t yet know. I don’t like either the one or the other.”
— Можете себе представить, я всё еще не знаю. Ни то, ни другое мне не нравится.
“But you must decide on something! Your father expects it.”
— Но ведь надо на что-нибудь решиться? Отец твой ждет.
Pierre at the age of ten had been sent abroad with an abbé as tutor, and had remained away till he was twenty. When he returned to Moscow his father dismissed the abbé and said to the young man, “Now go to Petersburg, look round, and choose your profession. I will agree to anything. Here is a letter to Prince Vasíli, and here is money. Write to me all about it, and I will help you in everything.” Pierre had already been choosing a career for three months, and had not decided on anything. It was about this choice that Prince Andrew was speaking. Pierre rubbed his forehead.
Пьер с десятилетнего возраста был послан с гувернером-аббатом за границу, где он пробыл до двадцатилетнего возраста. Когда он вернулся в Москву, отец отпустил аббата и сказал молодому человеку: «Теперь ты поезжай в Петербург, осмотрись и выбирай. Я на всё согласен. Вот тебе письмо к князю Василью, и вот тебе деньги. Пиши обо всем, я тебе во всем помога». Пьер уже три месяца выбирал карьеру и ничего не делал. Про этот выбор и говорил ему князь Андрей. Пьер потер себе лоб.
“But he must be a Freemason,” said he, referring to the abbé whom he had met that evening.
— Но он масон должен быть, — сказал он, разумея аббата, которого он видел на вечере.
“That is all nonsense.” Prince Andrew again interrupted him, “let us talk business. Have you been to the Horse Guards?”
— Всё это бредни, — остановил его опять князь Андрей, — поговорим лучше о деле. Был ты в конной гвардии?...
“No, I have not; but this is what I have been thinking and wanted to tell you. There is a war now against Napoleon. If it were a war for freedom I could understand it and should be the first to enter the army; but to help England and Austria against the greatest man in the world is not right.”
— Нет, не был, но вот чтò мне пришло в голову, и я хотел вам сказать. Теперь война против Наполеона. Ежели б это была война за свободу, я бы понял, я бы первый поступил в военную службу; но помогать Англии и Австрии против величайшего человека в мире... это нехорошо...
Prince Andrew only shrugged his shoulders at Pierre’s childish words. He put on the air of one who finds it impossible to reply to such nonsense, but it would in fact have been difficult to give any other answer than the one Prince Andrew gave to this naïve question.
Князь Андрей только пожал плечами на детские речи Пьера. Он сделал вид, что на такие глупости нельзя отвечать; но действительно на этот наивный вопрос трудно было ответить что-нибудь другое, чем то, чтò ответил князь Андрей.
“If no one fought except on his own conviction, there would be no wars,” he said.
— Ежели бы все воевали только по своим убеждениям, войны бы не было, — сказал он.
“And that would be splendid,” said Pierre.
— Это-то и было бы прекрасно, — сказал Пьер.
Prince Andrew smiled ironically.
Князь Андрей усмехнулся.
“Very likely it would be splendid, but it will never come about....”
— Очень может быть, что это было бы прекрасно, но этого никогда не будет...
“Well, why are you going to the war?” asked Pierre.
— Ну, для чего вы идете на войну? — спросил Пьер.
“What for? I don’t know. I must. Besides that I am going....” He paused. “I am going because the life I am leading here does not suit me!”
— Для чего? я не знаю. Так надо. Кроме того, я иду... — Он остановился. — Я иду потому, что эта жизнь, которую я веду здесь, эта жизнь — не по мне!