Iogel’s were the most enjoyable balls in Moscow. So said the mothers as they watched their young people executing their newly learned steps, and so said the youths and maidens themselves as they danced till they were ready to drop, and so said the grown-up young men and women who came to these balls with an air of condescension and found them most enjoyable. That year two marriages had come of these balls. The two pretty young Princesses Gorchakóv met suitors there and were married and so further increased the fame of these dances. What distinguished them from others was the absence of host or hostess and the presence of the good-natured Iogel, flying about like a feather and bowing according to the rules of his art, as he collected the tickets from all his visitors. There was the fact that only those came who wished to dance and amuse themselves as girls of thirteen and fourteen do who are wearing long dresses for the first time. With scarcely any exceptions they all were, or seemed to be, pretty—so rapturous were their smiles and so sparkling their eyes. Sometimes the best of the pupils, of whom Natásha, who was exceptionally graceful, was first, even danced the pas de châle, but at this last ball only the écossaise, the anglaise, and the mazurka, which was just coming into fashion, were danced. Iogel had taken a ballroom in Bezúkhov’s house, and the ball, as everyone said, was a great success. There were many pretty girls and the Rostóv girls were among the prettiest. They were both particularly happy and gay. That evening, proud of Dólokhov’s proposal, her refusal, and her explanation with Nicholas, Sónya twirled about before she left home so that the maid could hardly get her hair plaited, and she was transparently radiant with impulsive joy.
У Иогеля были самые веселые балы в Москве. Это говорили матушки, глядя на своих adolescentes, выделывающих свои только что выученные пà; это говорили и сами adolescentes и adolescents, танцовавшие до упаду; это говорили взрослые девицы и молодые люди, приезжавшие на эти балы с мыслию снизойти до них и находя в них самое лучшее веселье. В этот же год на этих балах сделалось два брака. Две хорошенькие княжны Горчаковы нашли женихов и вышли замуж, и тем еще более пустили в славу эти балы. Особенного на этих балах было то, что не было хозяина и хозяйки: был, как пух летающий, по правилам искусства расшаркивающийся, добродушный Иогель, который принимал билетики за уроки от всех своих гостей; было то, что на эти балы еще езжали только те, кто хотел танцовать и веселиться, как хотят этого 13-ти и 14-ти-летние девочки, в первый раз надевающие длинные платья. Все, за редкими исключениями, были или казались хорошенькими: так восторженно они все улыбались и так разгорались их глазки. Иногда танцовывали даже pas de châle лучшие ученицы, из которых лучшая была Наташа, отличавшаяся своею грациозностью; но на этом, последнем бале танцовали только экосезы, англезы и только что входящую в моду мазурку. Зала была взята Иогелем в доме Безухова, и бал очень удался, как говорили все. Много было хорошеньких девочек, и Ростовы барышни были из лучших. Они обе были особенно счастливы и веселы. В этот вечер Соня, гордая предложением Долохова, своим отказом и объяснением с Николаем, кружилась еще дома, не давая девушке дочесать свои косы, и теперь насквозь светилась порывистою радостью.
Natásha no less proud of her first long dress and of being at a real ball was even happier. They were both dressed in white muslin with pink ribbons.
Наташа, не менее гордая тем, что она в первый раз была в длинном платье, на настоящем бале, была еще счастливее. Они были в белых, кисейных платьях с розовыми лентами.
Natásha fell in love the very moment she entered the ballroom. She was not in love with anyone in particular, but with everyone. Whatever person she happened to look at she was in love with for that moment.
Наташа сделалась влюблена с самой той минуты, как она вошла на бал. Она не была влюблена ни в кого в особенности, но влюблена была во всех. В того, на кого она смотрела в ту минуту, как она смотрела, в того она и была влюблена.
“Oh, how delightful it is!” she kept saying, running up to Sónya.
— Ах, как хорошо! — всё говорила она, подбегая к Соне.
Nicholas and Denísov were walking up and down, looking with kindly patronage at the dancers.
Николай с Денисовым ходили по залам, ласково и покровительственно оглядывая танцующих.
“How sweet she is—she will be a weal beauty!” said Denísov.
— Как она мила, красавица будет, — сказал Денисов.
“Countess Natásha,” answered Denísov.
— Графиня Наташа, — отвечал Денисов.
“And how she dances! What gwace!” he said again after a pause.
— И как она танцует, какая грация! — помолчав немного, опять сказал он.
“Who are you talking about?”
— Да про кого ты говоришь?
“About your sister,” ejaculated Denísov testily.
— Про сестру про твою, — сердито крикнул Денисов.
Rostóv smiled.
Ростов усмехнулся.
“My dear count, you were one of my best pupils—you must dance,” said little Iogel coming up to Nicholas. “Look how many charming young ladies—” He turned with the same request to Denísov who was also a former pupil of his.
— Mon cher comte; vous êtes l’un de mes meilleurs écoliers, il faut que vous dansiez, — сказал маленький Иогель, подходя к Николаю. — Voyez combien de jolies demoiselles. — Он с тою же просьбой обратился и к Денисову, тоже своему бывшему ученику.
“No, my dear fellow, I’ll be a wallflower,” said Denísov. “Don’t you wecollect what bad use I made of your lessons?”
— Non, mon cher, je ferai tapisserie, — сказал Денисов. — Разве вы не помните, как дурно я пользовался вашими уроками?...
“Oh no!” said Iogel, hastening to reassure him. “You were only inattentive, but you had talent—oh yes, you had talent!”
— О нет! — поспешно утешая его, сказал Иогель. — Вы только невнимательны были, а вы имели способности, да, вы имели способности.
The band struck up the newly introduced mazurka. Nicholas could not refuse Iogel and asked Sónya to dance. Denísov sat down by the old ladies and, leaning on his saber and beating time with his foot, told them something funny and kept them amused, while he watched the young people dancing, Iogel with Natásha, his pride and his best pupil, were the first couple. Noiselessly, skillfully stepping with his little feet in low shoes, Iogel flew first across the hall with Natásha, who, though shy, went on carefully executing her steps. Denísov did not take his eyes off her and beat time with his saber in a way that clearly indicated that if he was not dancing it was because he would not and not because he could not. In the middle of a figure he beckoned to Rostóv who was passing:
Заиграли вновь вводившуюся мазурку. Николай не мог отказать Иогелю и пригласил Соню. Денисов подсел к старушкам и облокотившись на саблю, притопывая такт, что-то весело рассказывал и смешил старых дам, поглядывая на танцующую молодежь. Иогель в первой паре танцовал с Наташей, своею гордостью и лучшею ученицей. Мягко, нежно перебирая своими ножками в башмачках, Иогель первым полетел по зале с робевшею, но старательно выделывающею пà Наташей. Денисов не спускал с нее глаз и пристукивал саблей такт, с таким видом, который ясно говорил, что он сам не танцует только от того, что не хочет, а не от того, что не может. В середине фигуры он подозвал к себе проходившего мимо Ростова.
“This is not at all the thing,” he said. “What sort of Polish mazuwka is this? But she does dance splendidly.”
— Это совсем не то, — сказал он. — Разве это польская мазурка? А отлично танцует.
Knowing that Denísov had a reputation even in Poland for the masterly way in which he danced the mazurka, Nicholas ran up to Natásha:
Зная, что Денисов и в Польше даже славился своим мастерством плясать польскую мазурку, Николай подбежал к Наташе:
“Go and choose Denísov. He is a real dancer, a wonder!” he said.
— Поди, выбери Денисова. Вот танцует! Чудо! — сказал он.
When it came to Natásha’s turn to choose a partner, she rose and, tripping rapidly across in her little shoes trimmed with bows, ran timidly to the corner where Denísov sat. She saw that everybody was looking at her and waiting. Nicholas saw that Denísov was refusing though he smiled delightedly. He ran up to them.
Когда пришел опять черед Наташе, она встала и быстро перебирая своими с бантиками башмачками, робея, одна пробежала через залу к углу, где сидел Денисов. Она видела, что все смотрят на нее и ждут. Николай видел, что Денисов и Наташа улыбаясь спорили, и что Денисов отказывался, но радостно улыбался. Он подбежал.
“Please, Vasíli Dmítrich,” Natásha was saying, “do come!”
— Пожалуста, Василий Дмитрич, — говорила Наташа, — пойдемте, пожалуста.
“Oh no, let me off, Countess,” Denísov replied.
— Да, чтò, увольте, графиня, — говорил Денисов.
“Now then, Váska,” said Nicholas.
— Ну, полно, Вася, — сказал Николай.
“They coax me as if I were Váska the cat!” said Denísov jokingly.
— Точно кота Ваську уговаривают, — шутя сказал Денисов.
“I’ll sing for you a whole evening,” said Natásha.
— Целый вечер вам буду петь, — сказала Наташа.
“Oh, the faiwy! She can do anything with me!” said Denísov, and he unhooked his saber. He came out from behind the chairs, clasped his partner’s hand firmly, threw back his head, and advanced his foot, waiting for the beat. Only on horse back and in the mazurka was Denísov’s short stature not noticeable and he looked the fine fellow he felt himself to be. At the right beat of the music he looked sideways at his partner with a merry and triumphant air, suddenly stamped with one foot, bounded from the floor like a ball, and flew round the room taking his partner with him. He glided silently on one foot half across the room, and seeming not to notice the chairs was dashing straight at them, when suddenly, clinking his spurs and spreading out his legs, he stopped short on his heels, stood so a second, stamped on the spot clanking his spurs, whirled rapidly round, and, striking his left heel against his right, flew round again in a circle. Natásha guessed what he meant to do, and abandoning herself to him followed his lead hardly knowing how. First he spun her round, holding her now with his left, now with his right hand, then falling on one knee he twirled her round him, and again jumping up, dashed so impetuously forward that it seemed as if he would rush through the whole suite of rooms without drawing breath, and then he suddenly stopped and performed some new and unexpected steps. When at last, smartly whirling his partner round in front of her chair, he drew up with a click of his spurs and bowed to her, Natásha did not even make him a curtsy. She fixed her eyes on him in amazement, smiling as if she did not recognize him.
— Волшебница всё со мной сделает! — сказал Денисов и отстегнул саблю. Он вышел из-за стульев, крепко взял за руку свою даму, приподнял голову и отставил ногу, ожидая такта. Только на коне и в мазурке не видно было маленького роста Денисова, и он представлялся тем самым молодцом, каким он сам себя чувствовал. Выждав такт, он с боку, победоносно и шутливо, взглянул на свою даму, неожиданно пристукнул одною ногой и, как мячик, упруго отскочил от пола и полетел вдоль по кругу, увлекая за собой свою даму. Он не слышно летел половину залы на одной ноге, и, казалось, не видел стоявших перед ним стульев и прямо несся на них; но вдруг, прищелкнув шпорами и расставив ноги, останавливался на каблуках, стоял так секунду, с грохотом шпор стучал на одном месте ногами, быстро вертелся и, левою ногой подщелкивая правую, опять летел по кругу. Наташа угадывала то, что он намерен был сделать, и, сама не зная как, следила за ним — отдаваясь ему. То он кружил ее, то на правой, то на левой руке, то падая на колена, обводил ее вокруг себя, и опять вскакивал и пускался вперед с такою стремительностью, как будто он намерен был, не переводя духа, перебежать через все комнаты; то вдруг опять останавливался и делал опять новое и неожиданное колено. Когда он, бойко закружив даму перед ее местом, щелкнул шпорой, кланяясь перед ней, Наташа даже не присела ему. Она с недоумением уставила на него глаза, улыбаясь, как будто не узнавая его.
“What does this mean?” she brought out.
— Чтò ж это такое? — проговорила она.
Although Iogel did not acknowledge this to be the real mazurka, everyone was delighted with Denísov’s skill, he was asked again and again as a partner, and the old men began smilingly to talk about Poland and the good old days. Denísov, flushed after the mazurka and mopping himself with his handkerchief, sat down by Natásha and did not leave her for the rest of the evening.
Несмотря на то, что Иогель не признавал эту мазурку настоящею, все были восхищены мастерством Денисова, беспрестанно стали выбирать его, и старики, улыбаясь, стали разговаривать про Польшу и про доброе старое время. Денисов, раскрасневшись от мазурки и отираясь платком, подсел к Наташе и весь бал не отходил от нее.