It was getting dusk when Prince Andrew and Pierre drove up to the front entrance of the house at Bald Hills. As they approached the house, Prince Andrew with a smile drew Pierre’s attention to a commotion going on at the back porch. A woman, bent with age, with a wallet on her back, and a short, long-haired, young man in a black garment had rushed back to the gate on seeing the carriage driving up. Two women ran out after them, and all four, looking round at the carriage, ran in dismay up the steps of the back porch.
Уже смеркалось, когда князь Андрей и Пьер подъехали к главному подъезду Лысогорского дома. В то время как они подъезжали, князь Андрей с улыбкой обратил внимание Пьера на суматоху, происшедшую у заднего крыльца. Согнутая старушка с котомкой на спине, и невысокий мужчина в черном одеянии и с длинными волосами, увидав въезжавшую коляску, бросились бежать назад в ворота. Две женщины выбежали за ними, и все четверо, оглядываясь на коляску, испуганно вбежали на заднее крыльцо.
“Those are Mary’s ‘God’s folk,’” said Prince Andrew. “They have mistaken us for my father. This is the one matter in which she disobeys him. He orders these pilgrims to be driven away, but she receives them.”
— Это Машины божьи люди, — сказал князь Андрей. — Они приняли нас за отца. А это единственно, в чем она не повинуется ему: он велит гонять этих странников, а она принимает их.
“But what are ‘God’s folk’?” asked Pierre.
— Да чтò такое божьи люди? — спросил Пьер.
Prince Andrew had no time to answer. The servants came out to meet them, and he asked where the old prince was and whether he was expected back soon.
Князь Андрей не успел отвечать ему. Слуги вышли навстречу, и он расспрашивал о том, где был старый князь и скоро ли ждут его.
The old prince had gone to the town and was expected back any minute.
Старый князь был еще в городе, и его ждали каждую минуту.
Prince Andrew led Pierre to his own apartments, which were always kept in perfect order and readiness for him in his father’s house; he himself went to the nursery.
Князь Андрей провел Пьера на свою половину, всегда в полной исправности ожидавшую его в доме его отца, и сам пошел в детскую.
“Let us go and see my sister,” he said to Pierre when he returned. “I have not found her yet, she is hiding now, sitting with her ‘God’s folk.’ It will serve her right, she will be confused, but you will see her ‘God’s folk.’ It’s really very curious.”
— Пойдем к сестре, — сказал князь Андрей, возвратившись к Пьеру; — я еще не видал ее, она теперь прячется и сидит с своими божьими людьми. Поделом ей, она сконфузится, а ты увидишь божьих людей. C’est curieux, ma parole.
“What are ‘God’s folk’?” asked Pierre.
— Qu’est ce que c’est que божьи люди? — спросил Пьер.
“Come, and you’ll see for yourself.”
— А вот увидишь.
Princess Mary really was disconcerted and red patches came on her face when they went in. In her snug room, with lamps burning before the icon stand, a young lad with a long nose and long hair, wearing a monk’s cassock, sat on the sofa beside her, behind a samovar. Near them, in an armchair, sat a thin, shriveled, old woman, with a meek expression on her childlike face.
Княжна Марья действительно сконфузилась и покраснела пятнами, когда вошли к ней. В ее уютной комнате с лампадами перед киотами, на диване, за самоваром сидел рядом с ней молодой мальчик с длинным носом и длинными волосами и в монашеской рясе. На кресле, подле, сидела сморщенная, худая старушка с кротким выражением детского лица.
“Andrew, why didn’t you warn me?” said the princess, with mild reproach, as she stood before her pilgrims like a hen before her chickens.
— André, pourquoi ne pas m’avoir prévenu? — сказала она с кротким упреком, становясь перед своими странниками, как наседка перед цыплятами.
“Charmée de vous voir. Je suis très contente de vous voir,” * she said to Pierre as he kissed her hand. She had known him as a child, and now his friendship with Andrew, his misfortune with his wife, and above all his kindly, simple face disposed her favorably toward him. She looked at him with her beautiful radiant eyes and seemed to say, “I like you very much, but please don’t laugh at my people.” After exchanging the first greetings, they sat down.
— Charmée de vous voir. Je suis très contente de vous voir, — сказала она Пьеру, в то время, как он целовал ее руку. Она знала его ребенком, и теперь дружба его с Андреем, его с женою, а главное, его доброе, простое лицо расположили ее к нему. Она смотрела на него своими прекрасными, лучистыми глазами и, казалось, говорила: «я вас очень люблю, но пожалуйста не смейтесь над моими». Обменявшись первыми фразами приветствия, они сели.
* “Delighted to see you. I am very glad to see you.” “Ah, and Ivánushka is here too!” said Prince Andrew, glancing with a smile at the young pilgrim.
— А, и Иванушка тут, — сказал князь Андрей, указывая улыбкой на молодого странника.
“Andrew!” said Princess Mary, imploringly. “Il faut que vous sachiez que c’est une femme,” * said Prince Andrew to Pierre.
— André! — умоляюще сказала княжна Марья. — Il faut que vous sachiez que c’est une femme, — сказал Андрей Пьеру.
“Andrew, au nom de Dieu!” *(2) Princess Mary repeated.
— André, au nom de Dieu! — повторила княжна Марья.
* “You must know that this is a woman.” * (2) “For heaven’s sake.” It was evident that Prince Andrew’s ironical tone toward the pilgrims and Princess Mary’s helpless attempts to protect them were their customary long-established relations on the matter.
Видно было, что насмешливое отношение князя Андрея к странникам и бесполезное заступничество за них княжны Марьи были привычные, установившиеся между ними отношения. —
“Mais, ma bonne amie,” said Prince Andrew, “vous devriez au contraire m’être reconnaissante de ce que j’explique à Pierre votre intimité avec ce jeune homme.” * * “But, my dear, you ought on the contrary to be grateful to me for explaining to Pierre your intimacy with this young man.”
— Mais, ma bonne amie, — сказал князь Андрей, — vous devriez au contraire m’être reconaissante de ce que j’explique à Pierre votre intimité avec ce jeune homme.
“Really?” said Pierre, gazing over his spectacles with curiosity and seriousness (for which Princess Mary was specially grateful to him) into Ivánushka’s face, who, seeing that she was being spoken about, looked round at them all with crafty eyes.
— Vraiment? — сказал Пьер любопытно и серьезно (за чтò особенно ему благодарна была княжна Марья) вглядываясь через очки в лицо Иванушки, который, поняв, что речь шла о нем, хитрыми глазами оглядывал всех.
Princess Mary’s embarrassment on her people’s account was quite unnecessary. They were not in the least abashed. The old woman, lowering her eyes but casting side glances at the newcomers, had turned her cup upside down and placed a nibbled bit of sugar beside it, and sat quietly in her armchair, though hoping to be offered another cup of tea. Ivánushka, sipping out of her saucer, looked with sly womanish eyes from under her brows at the young men.
Княжна Марья совершенно напрасно смутилась за своих. Они нисколько не робели. Старушка, опустив глаза, но искоса поглядывая на вошедших, опрокинув чашку вверх дном на блюдечко и положив подле обкусанный кусочек сахара, спокойно и неподвижно сидела на своем кресле, ожидая, чтоб ей предложили еще чаю. Иванушка, попивая из блюдечка, исподлобья лукавыми, женскими глазами смотрел на молодых людей.
“Where have you been? To Kiev?” Prince Andrew asked the old woman.
— Где, в Киеве была? — спросил старуху князь Андрей.
“I have, good sir,” she answered garrulously. “Just at Christmastime I was deemed worthy to partake of the holy and heavenly sacrament at the shrine of the saint. And now I’m from Kolyázin, master, where a great and wonderful blessing has been revealed.”
— Была, отец, — отвечала словоохотливо старуха, — на самое Рожество удостоилась у угодников сообщиться святых, небесных таин. А теперь из Колязина, отец, благодать великая открылась...
“And was Ivánushka with you?”
— Чтò ж, Иванушка с тобой?
“I go by myself, benefactor,” said Ivánushka, trying to speak in a bass voice. “I only came across Pelagéya in Yúkhnovo....”
— Я сам по себе иду, кормилец, — стараясь говорить басом, сказал Иванушка. — Только в Юхнове с Пелагеюшкой сошлись...
Pelagéya interrupted her companion; she evidently wished to tell what she had seen.
Пелагеюшка перебила своего товарища; ей видно хотелось рассказать то, чтò она видела.
“In Kolyázin, master, a wonderful blessing has been revealed.”
— В Колязине, отец, великая благодать открылась.
“What is it? Some new relics?” asked Prince Andrew.
— Чтò ж, мощи новые? — спросил князь Андрей.
“Andrew, do leave off,” said Princess Mary. “Don’t tell him, Pelagéya.”
— Полно, Андрей, — сказала княжна Марья. — Не рассказывай, Пелагеюшка.
“No... why not, my dear, why shouldn’t I? I like him. He is kind, he is one of God’s chosen, he’s a benefactor, he once gave me ten rubles, I remember. When I was in Kiev, Crazy Cyril says to me (he’s one of God’s own and goes barefoot summer and winter), he says, ‘Why are you not going to the right place? Go to Kolyázin where a wonder-working icon of the Holy Mother of God has been revealed.’ On hearing those words I said good-by to the holy folk and went.”
— Ни... что ты, мать, отчего не рассказывать? Я его люблю. Он добрый. Богом взысканный, он мне, благодетель, 10 рублей дал, я помню. Как была я в Киеве и говорит мне Кирюша, юродивый — истинно божий человек, зиму и лето босòй ходит. Что ходить, говорит, не по своему месту, в Колязин иди, там икона чудотворная, матушка пресвятая Богородица открылась. Я с тех слов простилась с угодниками и пошла...
All were silent, only the pilgrim woman went on in measured tones, drawing in her breath.
Все молчали, одна странница говорила мерным голосом, втягивая в себя воздух.
“So I come, master, and the people say to me: ‘A great blessing has been revealed, holy oil trickles from the cheeks of our blessed Mother, the Holy Virgin Mother of God.’...”
— Пришла, отец мой, мне народ и говорит: благодать великая открылась, у матушки пресвятой Богородицы миро из щечки каплет...
“All right, all right, you can tell us afterwards,” said Princess Mary, flushing.
— Ну, хорошо, хорошо, после расскажешь, — краснея сказала княжна Марья.
“Let me ask her,” said Pierre. “Did you see it yourselves?” he inquired.
— Позвольте у нее спросить, — сказал Пьер. — Ты сама видела? — спросил он.
“Oh, yes, master, I was found worthy. Such a brightness on the face like the light of heaven, and from the blessed Mother’s cheek it drops and drops....”
— Как же, отец, сама удостоилась. Сияние такое на лике-то, как свет небесный, и из щечки у матушки так и каплет, так и каплет...
“But, dear me, that must be a fraud!” said Pierre, naïvely, who had listened attentively to the pilgrim.
— Да ведь это обман, — наивно сказал Пьер, внимательно слушавший странницу.
“Oh, master, what are you saying?” exclaimed the horrified Pelagéya, turning to Princess Mary for support.
— Ах, отец, чтò говоришь! — с ужасом сказала Пелагеюшка, за защитой обращаясь к княжне Марье.
“They impose on the people,” he repeated.
— Это обманывают народ, — повторил он.
“Lord Jesus Christ!” exclaimed the pilgrim woman, crossing herself. “Oh, don’t speak so, master! There was a general who did not believe, and said, ‘The monks cheat,’ and as soon as he’d said it he went blind. And he dreamed that the Holy Virgin Mother of the Kiev catacombs came to him and said, ‘Believe in me and I will make you whole.’ So he begged: ‘Take me to her, take me to her.’ It’s the real truth I’m telling you, I saw it myself. So he was brought, quite blind, straight to her, and he goes up to her and falls down and says, ‘Make me whole,’ says he, ‘and I’ll give thee what the Tsar bestowed on me.’ I saw it myself, master, the star is fixed into the icon. Well, and what do you think? He received his sight! It’s a sin to speak so. God will punish you,” she said admonishingly, turning to Pierre.
— Господи Иисусе Христе, — крестясь сказала странница. Ох, не говори, отец. Так-то один анарал не верил, сказал: «монахи обманывают», да как сказал, так и ослеп. И приснилось ему, что приходит к нему матушка Печерская и говорит: «уверуй мне, я тебя исцелю». Вот и стал проситься: повези да повези меня к ней. Это я тебе истинную правду говорю, сама видела. Привезли его слепого прямо к ней, подошел, упал, говорит: «исцели! отдам тебе, говорит, в чем царь жаловал». Сама видела, отец, звезда в ней так и вделана. Чтò ж, — прозрел! Грех говорить так. Бог накажет, — поучительно обратилась она к Пьеру.
“How did the star get into the icon?” Pierre asked.
— Как же звезда то в образе очутилась? — спросил Пьер.
“And was the Holy Mother promoted to the rank of general?” said Prince Andrew, with a smile.
— В генералы и матушку произвели? — сказал князь Андрей улыбаясь.
Pelagéya suddenly grew quite pale and clasped her hands.
Пелагеюшка вдруг побледнела и всплеснула руками.
“Oh, master, master, what a sin! And you who have a son!” she began, her pallor suddenly turning to a vivid red. “Master, what have you said? God forgive you!” And she crossed herself. “Lord forgive him! My dear, what does it mean?...” she asked, turning to Princess Mary. She got up and, almost crying, began to arrange her wallet. She evidently felt frightened and ashamed to have accepted charity in a house where such things could be said, and was at the same time sorry to have now to forgo the charity of this house.
— Отец, отец, грех тебе, у тебя сын! — заговорила она, из бледности вдруг переходя в яркую краску. — Отец, чтò ты сказал такое, Бог тебя прости. — Она перекрестилась. — Господи, прости его. Матушка, что ж это?... — обратилась она к княжне Марье. Она встала и чуть не плача стала собирать свою сумочку. Ей, видно, было и страшно, и стыдно, что она пользовалась благодеяниями в доме, где могли говорить это, и жалко, что надо было теперь лишиться благодеяний этого дома.
“Now, why need you do it?” said Princess Mary. “Why did you come to me?...”
— Ну чтò вам за охота? — сказала княжна Марья. — Зачем вы пришли ко мне?...
“Come, Pelagéya, I was joking,” said Pierre. “Princesse, ma parole, je n’ai pas voulu l’offenser. * I did not mean anything, I was only joking,” he said, smiling shyly and trying to efface his offense. “It was all my fault, and Andrew was only joking.” * “Princess, on my word, I did not wish to offend her.”
— Нет, ведь я шучу, Пелагеюшка, — сказал Пьер. — Princesse, ma parole, je n’ai pas voulu l’offenser, я так только. Ты не думай, я пошутил, — говорил он, робко улыбаясь и желая загладить свою вину.
Pelagéya stopped doubtfully, but in Pierre’s face there was such a look of sincere penitence, and Prince Andrew glanced so meekly now at her and now at Pierre, that she was gradually reassured.
Пелагеюшка остановилась недоверчиво, но в лице Пьера была такая искренность раскаяния, и князь Андрей так кротко смотрел то на Пелагеюшку, то на Пьера, что она понемногу успокоилась.