MY second call on the route lay at the Kornakoffs’, who lived on the first floor of a large mansion facing the Arbat. The staircase of the building looked extremely neat and orderly, yet in no way luxurious--being lined only with drugget pinned down with highly-polished brass rods. Nowhere were there any flowers or mirrors to be seen. The salon, too, with its polished floor, which I traversed on my way to the drawing-room, was decorated in the same cold, severe, unostentatious style. Everything in it looked bright and solid, but not new, and pictures, flower-stands, and articles of bric-a-brac were wholly absent. In the drawing-room I found some of the young princesses seated, but seated with the sort of correct, “company” air about them which gave one the impression that they sat like that only when guests were expected.
Второй визит по дороге был к Корнаковым. Они жили в бельэтаже большого дома на Арбате. Лестница была чрезвычайно парадна и опрятна, но не роскошна. Везде лежали полосушки, прикрепленные чисто-начисто вычищенными медными прутами, но ни цветов, ни зеркал не было. Зала, через светло налощенный пол которой я прошел в гостиную, была так же строго, холодно и опрятно убрана, всё блестело и казалось прочным, хотя и не совсем новым, но ни картин, ни гардин, никаких украшений нигде не было заметно. Несколько княжен были в гостиной. Они сидели так аккуратно и праздно, что сейчас было заметно: — они не так сидят, когда у них не бывает гостя.
“Mamma will be here presently,” the eldest of them said to me as she seated herself by my side. For the next quarter of an hour, this young lady entertained me with such an easy flow of small-talk that the conversation never flagged a moment. Yet somehow she made so patent the fact that she was just entertaining me that I felt not altogether pleased. Amongst other things, she told me that their brother Stephen (whom they called Etienne, and who had been two years at the College of Cadets) had now received his commission. Whenever she spoke of him, and more particularly when she told me that he had flouted his mother’s wishes by entering the Hussars, she assumed a nervous air, and immediately her sisters, sitting there in silence, also assumed a nervous air. When, again, she spoke of my grandmother’s death, she assumed a MOURNFUL air, and immediately the others all did the same. Finally, when she recalled how I had once struck St. Jerome and been expelled from the room, she laughed and showed her bad teeth, and immediately all the other princesses laughed and showed their bad teeth too.
— Maman сейчас выйдет, — сказала мне старшая из них, подсев ко мне ближе. С четверть часа эта княжна занимала меня разговором весьма свободно и так ловко, что разговор ни на секунду не умолкал. Но уж слишком заметно было, что она занимает меня, и поэтому она мне не понравилась. Она рассказала мне между прочим, что их брат Степан, которого они звали Этьен, и которого года два тому назад отдали в Юнкерскую школу, был уже произведен в офицеры. Когда она говорила о брате и особенно о том, что он против воли maman пошел в гусары, она сделала испуганное лицо, и все младшие княжны, сидевшие молча, сделали тоже испуганные лица; когда она говорила о кончине бабушки, она сделала печальное лицо, и все младшие княжны сделали то же; когда она вспомнила о том, как я ударил St.-Jérôme’а, и меня вывели, она засмеялась и показала дурные зубы, и все княжны засмеялись и показали дурные зубы.
Next, the Princess-Mother herself entered--a little dried-up woman, with a wandering glance and a habit of always looking at somebody else when she was addressing one. Taking my hand, she raised her own to my lips for me to kiss it--which otherwise, not supposing it to be necessary, I should not have done.
Вошла княгиня; та же маленькая, сухая женщина с бегающими глазами и привычкой оглядываться на других в то время как она говорила с вами. Она взяла меня за руку и подняла свою руку к моим губам, чтобы я поцаловал ее, чего бы я иначе, не полагая этого необходимым, никак не сделал.
“How pleased I am to see you!” she said with her usual clearness of articulation as she gazed at her daughters. “And how like your mother you look! Does he not, Lise?”
— Как я рада вас видеть, — заговорила она с своей обыкновенной речивостью, оглядываясь на дочерей. — Ах, как он похож на свою maman. Не правда ли, Lise?
Lise assented, though I knew for a fact that I did not resemble my mother in the least.
Lise сказала, что правда, хотя я знаю наверно, что во мне не было ни малейшего сходства с матушкой.
“And what a grown-up you have become! My Etienne, you will remember, is your second cousin. No, not second cousin--what is it, Lise? My mother was Barbara Dimitrievna, daughter of Dimitri Nicolaevitch, and your grandmother was Natalia Nicolaevna.”
— Так вот как вы, уж и большой стали! — и мой Этьен, вы его помните, ведь он ваш троюродный.... нет, не троюродный, а как это, Lise? моя мать была Варвара Дмитриевна, дочь Дмитрия Николаича, a ваша бабушка Наталья Николаевна.
“Then he is our THIRD cousin, Mamma,” said the eldest girl.
— Так четвероюродный, maman, — сказала старшая княжна.
“Oh, how you always confuse me!” was her mother’s angry reply. “Not third cousin, but COUSIN GERMAN--that is your relationship to Etienne. He is an officer now. Did you know it? It is not well that he should have his own way too much. You young men need keeping in hand, or--! Well, you are not vexed because your old aunt tells you the plain truth? I always kept Etienne strictly in hand, for I found it necessary to do so.”
— Ах, ты всё путаешь, — сердито крикнула на нее мать: — совсем не троюродный, a issus de germains46 — вот как вы с моим Этьеночкой. Он уж офицер, знаете? Только не хорошо, что уж слишком на воле. Вас, молодежь, надо еще держать в руках, и вот как!... Вы на меня не сердитесь, на старую тетку, что я вам правду говорю; я Этьена держала строго и нахожу, что так надо.
“Yes, that is how our relationship stands,” she went on. “Prince Ivan Ivanovitch is my uncle, and your late mother’s uncle also. Consequently I must have been your mother’s first cousin--no, second cousin. Yes, that is it. Tell me, have you been to call on Prince Ivan yet?”
— Да, вот как мы родня, — продолжала она: — князь Иван Иваныч мне дядя родной и вашей матери был дядя. Стало быть, двоюродные мы были с вашей maman, нет, троюродные, да, так. Ну, а скажите: вы были, мой друг, у кнезь Ивана?
I said no, but that I was just going to.
Я сказал, что еще нет, но буду нынче.
“Ah, is it possible?” she cried. “Why, you ought to have paid him the first call of all! Surely you know that he stands to you in the position of a father? He has no children of his own, and his only heirs are yourself and my children. You ought to pay him all possible deference, both because of his age, and because of his position in the world, and because of everything else. I know that you young fellows of the present day think nothing of relationships and are not fond of old men, yet do you listen to me, your old aunt, for I am fond of you, and was fond of your mother, and had a great--a very great-liking and respect for your grandmother. You must not fail to call upon him on any account.”
— Ах, как это можно! — воскликнула она: — это вам первый визит надо было сделать. Ведь вы знаете, что кнезь Иван вам всё равно, что отец. У него детей нет, стало быть, его наследники только вы, да мои дети. Вам надо его уважать и по летам, и по положению в свете, и по всему. Я знаю, вы, молодежь нынешнего века, уж не считаете родство и не любите стариков; но вы меня послушайте, старую тетку, потому что я вас люблю, и вашу maman любила, и бабушку тоже очень, очень любила и уважала. Нет, вы поезжайте, непременно, непременно поезжайте.
I said that I would certainly go, and since my present call seemed to me to have lasted long enough, I rose, and was about to depart, but she restrained me.
Я сказал, что непременно поеду, и так как уж визит, по моему мнению, продолжался достаточно долго, я встал и хотел уехать, но она удержала меня.
“No, wait a minute,” she cried. “Where is your father, Lise? Go and tell him to come here. He will be so glad to see you,” she added, turning to me.
— Нет, постойте минутку. Где ваш отец, Lise? позовите его сюда; он так рад будет вас видеть, — продолжала она, обращаясь ко мне.
Two minutes later Prince Michael entered. He was a short, thick-set gentleman, very slovenly dressed and ill-shaven, yet wearing such an air of indifference that he looked almost a fool. He was not in the least glad to see me--at all events he did not intimate that he was; but the Princess (who appeared to stand in considerable awe of him) hastened to say: “Is not Woldemar here” (she seemed to have forgotten my name) “exactly like his mother?” and she gave her husband a glance which forced him to guess what she wanted. Accordingly he approached me with his usual passionless, half-discontented expression, and held out to me an unshaven cheek to kiss.
Через минуты две действительно вошел князь Михайло. Это был невысокий, плотный господин, весьма неряшливо одетый, невыбритый и с каким-то таким равнодушным выражением в лице, что оно походило даже на глупое. Он нисколько не был рад меня видеть, по крайней мере, не выразил этого. Но княгиня, которой он, повидимому, очень боялся, сказала ему: — Не правда ли, как Вольдемар (она забыла верно мое имя) похож на свою maman? — и сделала такой жест главами, что князь, должно быть, догадавшись, чего она хотела, подошел ко мне и с самым бесстрастным, даже недовольным выражением лица протянул мне свою небритую щеку, в которую я должен был поцаловать его.
“Why, you are not dressed yet, though you have to go out soon!” was the Princess’s next remark to him in the angry tone which she habitually employed in conversation with her domestics. “It will only mean your offending some one again, and trying to set people against you.”
— А ты еще не одет, а тебе надо ехать, — тотчас же после этого начала говорить ему княгиня сердитым тоном, который, видимо, был ей привычен в отношении с домашними: — опять чтоб на тебя сердились, опять хочешь восстановить против себя.
“In a moment, in a moment, mother,” said Prince Michael, and departed. I also made my bows and departed.
— Сейчас, сейчас, матушка, — сказал князь Михайло и вышел. Я раскланялся и вышел тоже.
This was the first time I had heard of our being related to Prince Ivan Ivanovitch, and the news struck me unpleasantly.
Я в первый раз слышал, что мы были наследники князя Ивана Иваныча, и это известие неприятно поразило меня.