A New Cultural Orientation [A New Cultural Set] · 1 of 5

A New Cultural Installation [установка: also setting, set]

Новая культурная установка

The question of culture is now posed as the central question of the entire being of the USSR. An enormous quantity of articles, books, correspondences and notes appears, treating the question of culture. However, all these posings bear a vividly expressed ideological character. In them it is very difficult to feel the real economic-managerial [экономически-хозяйственную] base, which would give that culture about which they now speak everywhere.

Вопрос о культуре поставлен теперь как центральный вопрос всего бытия СССР. Появляется огромное количество статей, книг, корреспонденции, заметок, трактующих вопрос о культуре. Однако все эти постановки носят ярко выраженный идеологический характер. В них очень трудно почувствовать настоящую экономически-хозяйственную базу, которая дала бы ту культуру, о которой говорят теперь всюду.

If we do not pose the question of culture constructively, if we do not derive it from those elements of static and dynamic actuality which we at present have, we risk creating a purely literary current, which very soon will go to wear [износ: wear-out]; will go the same way as a whole series of slogans once put forward, of the sort of — production propaganda and so forth. Very many connect the question of culture with the scientific organisation of labour. But it is clear that both the general slogan of the scientific organisation of labour (SOL [НОТ]), and its separate slogans, as, for example, speed, time, normalisation and so forth, are connected with culture by purely formal joinings. These cultural constructions will soon weather away if they are not placed upon the base of a completely definite economic manoeuvre. It is necessary not only to pose formal slogans, but to forge them, and precisely then already to unite the masses upon them. Even such a slogan as the religious slogan only then mastered the broad masses, when it was based upon a definite economic situation. Therefore now too, if the question of culture is to be treated seriously, it will be necessary to grope for such basic economic currents as would themselves spontaneously nurse cultural slogans. The task of a definite formed [оформленного: given form] current consists in this: conveniently and dexterously to catch these real currents and to give them system and formulation.

Если мы вопрос о культуре не поставим конструктивно, не выведем его из тех элементов статической и динамической действительности, которая у нас сейчас имеется, мы рискуем создать чисто литературное течение, которое очень скоро пойдет на износ; пойдет так же, как целый ряд лозунгов, выставлявшихся когда-то, вроде – производственной пропаганды и проч. Очень многие вопрос о культуре связывают с научной организацией труда. Но ясно, что и общий лозунг научной организации труда (НОТ), и отдельные его лозунги, как, например, скорость, время, нормализация и проч. связываются с культурой чисто формальными соединениями. Эти культурные построения скоро выветрятся, если не будут поставлены на базу совершенно определенного хозяйственного маневра. Надо не только ставить формальные лозунги, но выковывать их, и именно тогда уже на них объединять массы. Даже такой лозунг, как лозунг религиозный, тогда только овладел широкими массами, когда он базировался на определенной экономической обстановке. Поэтому и теперь, если серьезно трактовать вопрос о культуре, нужно будет нащупать такие основные экономические течения, которые сами стихийно пестовали бы культурные лозунги. Задача определенного оформленного течения заключается в том, чтобы удобно и ловко уловить эти реальные течения и дать им систему и формулировку.

§ 1. The Rebirth [возрождение: also Renaissance] of the Economy

§ 1. Возрождение хозяйства

First of all it is necessary to state exactly that the period of storm and revolutionary onslaught in its first fierce stage has passed. If there will now be any sort of revolutionary movement, then it, evidently, will be either upon a broader base than ours, or else will be completely distinct from past stages.

Прежде всего необходимо точно констатировать, что период бури и революционного натиска в его первой ожесточенной стадии прошел. Если теперь и будет какое-нибудь революционное движение, то оно, очевидно, будет уже или на более широкой базе, чем наша, или же будет совершенно отлично от прошлых этапов.

The contemporary epoch is characterised, chiefly, by peaceful economic construction.

Современная эпоха характеризуется, главным образом, мирным хозяйственным строительством.

Already the economic slogan alone — to raise production up to the peaceful, pre-war level — it alone clearly formulates this thought. Contemporary economic life is characterised by an unprecedented economic manoeuvre, the task of which is the attainment of the economic prosperity of the USSR. And we can state the fact of the rebirth of the economy.

Уже один хозяйственный лозунг – поднять до мирного, довоенного уровня производство, – он один ясно формулирует эту мысль. Современная хозяйственная жизнь характеризуется невиданным хозяйственным маневром, задача которого – достижение хозяйственного благоденствия СССР. И мы можем констатировать факт возрождения хозяйства.

This rebirth-tendency [возрожденская: Renaissance-like] makes itself known in the most supreme guiding organisation — in our state finances. The organiser’s and economic role of state finances is still insufficiently evaluated. Our financial organisations — and among them Narkomfin — are looked upon chiefly from the point of view of the fisc or of subsidy. In actual fact our Narkomfin, like the West-European capitalist organisations analogous to it in the person of the ministry of finance and banks of various kinds, is the most energetic organiser and ferment [бродило: leaven] of economic life. Such interesting experiments as our Narkomfin carried out in a short time on the reduction of emissions [of paper money], on the issue of bank money, on the regulation of the estimates of departments, on the composition of the annual budget and on the stabilisation of the currency, speak of one thing — that it, precisely, is the real, actual organiser of the country, a mighty economic ferment. Its merit consists in the fact that it compressed our anarchic-economic will, forced it to act upon the base of a definite financial graph [график: also schedule]. [It] taught economic resourcefulness and foresight. There is no need even to speak of the fact that Narkomfin is also in general an organiser of life. Precisely it, as the conscious expresser of our economic policy, forced everyone to pull themselves up, to repair pavements, roadways, streets; dexterously to complete [укомплектовывать: fill out the complement of] the commodity in warehouses, to regulate street motion [traffic] and so forth, and so forth, and so forth. One may be of various opinions regarding the policy of Narkomfin. Subjectively one may curse it for having placed a whole series of institutions over an abyss, but, in any case, Narkomfin gives an instructive example of how it is necessary, or how it is possible, to regulate the economic life of the country. It, unconditionally, gave rebirth to Russian finances. It, unconditionally, more than anyone, places upon the order of the day the question of truly revolutionary-economic inventiveness and enterprise.

Эта возрожденская тенденция дает о себе знать в самой верховной руководящей организации – в наших государственных финансах. Организаторская и хозяйственная роль государственных финансов еще недостаточно оценена. На наши финансовые организации – ив том числе на Наркомфин – смотрят, главным образом, с точки зрения фиска или субсидии. На самом же деле наш Наркомфин, как и аналогичные ему западноевропейские капиталистические организации в лице министерства финансов и различного вида банков, является энергичнейшим организатором и бродилом хозяйственной жизни. Такие интересные эксперименты, которые проделал наш Наркомфин за короткое время по сокращению эмиссий, по выпуску банковских денег, по регулированию смет ведомств, по составлению годового бюджета и по стабилизации валюты, говорят об одном, – что он-то и есть настоящий, действительный организатор страны, могучее хозяйственное бродило. Его заслуга заключается в том, что он сжал нашу анархически-хозяйственную волю, заставил ее действовать на основе определенного финансового графика. Научил хозяйственной изворотливости и предусмотрительности. Нечего и говорить о том, что Наркомфин является и вообще организатором жизни. Именно он, как сознательный выразитель нашей экономической политики, заставил всех подтянуться, ремонтировать тротуары, мостовые, улицы; ловко укомплектовывать товар в складах, регулировать уличное движение и прочее, и прочее, и прочее. Можно быть различного мнения относительно политики Наркомфина. Субъективно его можно проклинать за то, что он поставил целый ряд учреждений над пропастью, но, во всяком случае, Наркомфин дает поучительный пример того, как надо или как возможно регулировать экономическую жизнь страны. Он, безусловно, возродил российские финансы. Он, безусловно, больше, чем кто-нибудь, ставит в порядок дня вопрос о поистине революционно-хозяйственном изобретательстве и предприимчивости.

In one row with Narkomfin it is necessary to place those great and small manoeuvres which reveal the economic initiative of state institutions of various kinds, sometimes in dexterous combinations with foreign capital, cooperative, peasant and private. Before our eyes grow heroic examples of economic management [хозяйствование]. Before our eyes grow examples of both personal and collective economic construction and victories. We shall not speak in detail regarding these particular signs of our economic improvement. We shall only say that if one is now to think the creation of some sort of culture, then it cannot be torn away from these grandiose manoeuvres, from those moments of economic rebirth in Russia which in actuality have marked themselves out.

В ряду с Наркомфином нужно поставить те большие и малые маневры, которые обнаруживают хозяйственную инициативу различного рода государственных учреждений, иногда в ловких комбинациях с иностранным капиталом, кооперативным, крестьянским и частным. На наших глазах растут героические примеры хозяйствования. На наших глазах растут примеры как личного, так и коллективного хозяйственного строительства и побед. Мы не будем подробно говорить относительно этих частных признаков нашего хозяйственного улучшения. Мы только скажем, что если мыслить теперь создание какой-нибудь культуры, то ее нельзя отрывать от этих грандиозных маневров, от тех моментов хозяйственного возрождения в России, которые в действительности обозначились.

§ 2. The Sources [истоки: wellsprings, head-waters] of Culture

§ 2. Истоки культуры

In the gigantic action for the rebirth of the economy Russia sets in motion a series of great historical levers, created before our eyes. First of all — industry, which awakened our sleeping agrarian country, communicated a new tempo to the entire national economy, awakened the slumbering enormous waste-grounds and gave a new type of the management of labour. Industry, both private and state, was that key to culture which was called upon to unlock the immobile inertness [косность: ossification] of Russia. Exact processing, regulated motion, rapidity in the fulfilment of time-limits [сроков] — all this industry gave us.

В гигантском действии по возрождению хозяйства Россия приводит в движение ряд больших исторических рычагов, создавшихся на наших глазах. Прежде всего – индустрия, которая разбудила нашу спящую аграрную страну, сообщила новый темп всему народному хозяйству, разбудила дремлющие огромные пустыри и дала новый тип управления трудом. Индустрия, как частная, так и государственная, была тем ключом к культуре, который призван был отпереть неподвижную косность России. Точная обработка, урегулированное движение, быстрота выполнения сроков – все это дала нам индустрия.

The world war too appeared as a most enormous factor of culture. It plunged enormous million-fold masses into a particular, psychologically compressed atmosphere. Forced [them] to value time. Forced [them] to resolve aims always upon the boundary between life and death, and made a new break-through into the inertness of Russia. If there had not been the world war with its horror, death and ash, then, probably, there would not have been such a popular revolution as passed across Russia, nor such a life, nor such a culture as has now marked itself out.

Огромнейшим фактором культуры явилась и мировая война. Она ввергла огромные миллионные массы в особую психологически сжатую атмосферу. Заставила ценить время. Заставила разрешать цели всегда на границе между жизнью и смертью и сделала новый прорыв в косность России. Если бы не было мировой войны с ее ужасом, смертью и пеплом, то, вероятно, не было бы и такой народной революции, которая прошла по России, и такой жизни, и такой культуры, которая обозначилась теперь.

The Revolution, and especially our October Revolution — must be reckoned a new source of culture, having marked a new call to the masses, a call to the lower strata [низы: the ‘bottoms’], having marked the stake upon the popular anonym [the nameless man of the people], the stake upon constant social creativity and initiative. Simultaneously with this the revolution set as its aim, amidst all economic successes, to try to go level with those slogans which it wrote upon its banner. With the slogans of the socialist state, which gives certain [известные: lit. known] general social Installations for all citizens and especially for the so-called “lower” classes — workers and peasants.

Революция, и особенно наша Октябрьская революция, – должна считаться новым источником культуры, обозначив новый призыв к массам, призыв к низам, обозначив ставку на народного анонима, ставку на постоянное социальное творчество и инициативу. Одновременно с этим революция поставила целью при всех хозяйственных успехах стараться идти в уровень с теми лозунгами, которые она писала на своем знамени. С лозунгами социалистического государства, которое дает известные общие социальные установки для всех граждан и особенно для так называемых «низших» классов – рабочих и крестьян.

As a certain derivative of this revolution we must note the enormous, unprecedented role of the state as regulator and organiser of social life and supreme creator of culture. The state previously too appeared as the bearer of enormous economies [хозяйств: concerns] in the form of railways and military factories, but never yet has the socially-economic role of the state been so great as in our days. Therefore our culture, evidently, must at the same time also be a state culture.

Как известное производное этой революции мы должны отметить огромную, невиданную роль государства как регулятора и организатора общественной жизни и верховного творца культуры. Государство и прежде являлось носителем огромных хозяйств в виде железных дорог и военных заводов, но никогда еще социально хозяйственная роль государства не была так велика, как в наши дни. Поэтому наша культура, очевидно, должна быть в то же время и государственной культурой.

Finally, the last source, about which one may forget — this is the completely unparalleled agrarian character of our country. Russia accomplished an enormous revolution by the forces of the Proletariat and the peasantry, but now, when precisely the peasant character of the country has especially manifested itself — evidently, it is precisely with it that all previous sources must be connected.

Наконец, последний исток, о котором можно позабыть, – это совершенно беспримерный аграрный характер нашей страны. Россия совершила огромнейшую революцию силами пролетариата и крестьянства, но теперь, когда особенно проявился именно крестьянский характер страны, – очевидно, именно с ним нужно связывать все предыдущие истоки.

§ 3. Forms of Economic Creativity

§ 3. Формы хозяйственного творчества

The forms of economic creativity at the present time in the USSR are economic-state regulation, state economic management, the economic initiative of separate state agents and enterprises, cooperative-economic creativity, private-capitalist creativity under a certain regulation of the state or else under its general supervision and, finally, the enormous peasant economies, spread out over almost two tens [два десятка] of kilometres.

Формами хозяйственного творчества в настоящее время в СССР являются хозяйственно-государственное регулирование, государственное хозяйствование, хозяйственная инициатива отдельных государственных агентов и предприятий, кооперативно-хозяйственное творчество, частнокапиталистическое творчество под известным регулированием государства или же его общим надзором и, наконец, огромные крестьянские хозяйства, раскинутые почти на два десятка километров.

If one were to consider all this enormous initiative together, then we can scarcely name this Americanism. Scarcely are these particular methods of economic management, which at the present time in our representation [conception] are joined with rapidity and exactness, and in the past — with incredible economic enterprise, a copy of capitalist initiative.

Если бы всю эту огромную инициативу рассматривать вместе, то едва ли мы можем назвать это американизмом. Едва ли эти особые методы хозяйствования, которые в настоящее время в нашем представлении соединяются с быстротой и точностью, а в прошлом – с неимоверной хозяйственной предприимчивостью, – копия капиталистической инициативы.

Our economic creativity is far more complex, for it is necessary for us to be exact, it is necessary for us to be enterprising, it is necessary for us to be rapid and, at the same time, it is necessary for us to be statists [государственники: men of the state], and moreover statists with a particular social inclination. It is clear that this economic rebirth is far more difficult than the American methodics. If we consider in detail the separate lines of economic creativity, then they will rise before us in the following manner. State economic management of the former type was marked by a particular stereotypy. It went along a definite channel with a once-marked-out calm programme. Whereas contemporary state economic management goes all the time under the sign of the manoeuvre. Not only that state economic management which is calculated upon the so-called private market, but even military production all the time lives through a particular nervousness in the adaptation to new military needs. The contemporary economic initiative of state labourers [работников] — this is something finding for itself no precedents in West-European practice. Our red director, chairman or member of the board of a trust, organiser of some sort of new economic committee — he at one and the same time is both an agent of the state, its official, sworn to the exact execution of the state will, but at the same time he is — a man of continuous enterprise. Every day it is necessary for him to prepare exits out of situations, to twist about and, developing initiative, sometimes to make everything out of zero. In this heated atmosphere many perish, many do not hold out [выдерживают].

Наше хозяйственное творчество гораздо сложнее, ибо нам надо быть точными, нам надо быть предприимчивыми, нам надо быть быстрыми и, в то же время, нам надо быть государственниками, причем государственниками с особым социальным уклоном. Ясно, что это хозяйственное возрождение гораздо труднее, чем американская методика. Если мы рассмотрим подробно отдельные линии хозяйственного творчества, то они встанут перед нами следующим образом. Государственное хозяйствование прежнего типа отмечалось особой стереотипностью. Оно шло по определенному руслу с раз намеченной спокойной программой. Между тем как современное государственное хозяйствование все время идет под знаком маневра. Не только то государственное хозяйствование, которое рассчитано на так называемый частный рынок, но даже военное производство все время переживает особую нервность в приноровлении к новым военным потребностям. Современная хозяйственная инициатива государственных работников – это нечто, не находящее себе прецедентов в западноевропейской практике. Наш красный директор, председатель или член правления треста, организатор какого-нибудь нового экономического комитета, он в одно и то же время является и агентом государства, его чиновником, присягнувшим на точное исполнение государственной воли, но в то же время он – человек непрерывной предприимчивости. Ему каждый день надо готовить выходы из положений, изворачиваться и, развивая инициативу, иногда из нуля делать все. В этой разгоряченной атмосфере многие погибают, многие не выдерживают.

Many calm down, like the most putrid officials, or give adventure [launch into a gamble]. And all the same we have on hand [в наличности] such a type of economic manager [хозяйственник] as can combine service to state interests with enormous personal enterprise.

Многие успокаиваются, как самые протухлые чиновники, или дают авантюру. И все-таки мы имеем в наличности такого рода тип хозяйственника, который может сочетать служение государственным интересам с огромной личной предприимчивостью.

Our cooperative-economic work also does not fit into West-European and American frames. Here it is necessary to be a guard of raw material, a guard of currency, a guard of the changing needs of the peasant masses. In a word, all this is far from that idyllic situation in which the West-European cooperators acted. And if one takes into account that cooperation executes also state tasks and at the same time is a bridge between state and private capital, then we can represent to ourselves that strategic talent which is required of the cooperative economic manager. And with all this there remain with us enormous masses of the peasantry, which in fact gravitate towards the private-capitalist structure [уклад: economic formation], among which there are still very few separate persons or collectives who can consciously execute state assignments, act in the full sense actively.

Наша кооперативно-хозяйственная работа тоже не укладывается в западноевропейские и американские рамки. Здесь надо быть стражем сырья, стражем валюты, стражем изменяющихся потребностей крестьянских масс. Словом, все это далеко от той идиллической обстановки, в которой действовали западноевропейские кооператоры. А если принять во внимание, что кооперация исполняет и государственные задачи и в то же время является мостом между государственным и частным капиталом, то мы можем представить себе тот стратегический талант, который требуется от кооперативного хозяйственника. И при всем этом у нас остаются огромные массы крестьянства, которые на деле тяготеют к частнокапиталистическому укладу, среди которых очень немногочисленны еще отдельные лица или коллективы, которые могут сознательно исполнять государственные задания, действовать в полном смысле активно.

It is all these forms of economic creativity which in the end determine that culture for which it is necessary for us now to fight. This culture, which will be very paradoxical, will find no precedents in other bourgeois cultures and will scarcely draw its content directly from the ideology of the future.

Вот все эти формы хозяйственного творчества в конце концов и определяют ту культуру, за которую нам нужно сейчас биться. Эта культура, что будет очень парадоксально, не найдет прецедентов в других буржуазных культурах и едва ли почерпнет непосредственно свое содержание из идеологии будущего.

§ 4. Electrification as the Graph [график: also schedule, chart] of Culture

§ 4. Электрификация как график культуры

Despite the fact that electrification with us enjoys a deserved renown — this renown is merely of a formal order. The concrete outline itself of the plan of electrification is still little studied, if only, probably, because books about this electrification are with us almost non-existent. And meanwhile, the general plan of electrification is interesting in that it marked out those basic roads, those paths, along which our culture will move.

Несмотря на то, что электрификация у нас пользуется заслуженной известностью, – эта известность лишь формального порядка. Самое конкретное очертание плана электрификации еще мало изучено, хотя бы вероятно потому, что книг об этой электрификации у нас почти нет. А между прочим, генеральный план электрификации интересен тем, что он наметил те основные дороги, те пути, по которым будет двигаться наша культура.

Electrification — this is an enormous machine, which [they] began to build upon the agrarian parade-ground [плац] and waste-ground called Russia. With its electrical paws it touches not only the centre, not only those places which from of old appeared as our cultural centre; it projected new paths of the cultural mastering of Russia, which to a significant degree were also reflected upon the map of electrification. Electrification indicated those paths along which post-revolutionary Russia will pass in the sphere of industry. Its enormous paws directed themselves out of the centre to the East, the South-East, Turkestan, the Volga, the North of Russia, Siberia.

Электрификация, это – огромная машина, которую начали строить на аграрном плаце и пустыре, называемом Россией. Своими электрическими лапами она затрагивает не только центр, не только те места, которые издавна являлись нашим культурным центром, она спроецировала новые пути культурного овладевания России, которые в значительной степени и отразились на карте электрификации. Электрификация указала те пути, по которым пройдет в области промышленности послереволюционная Россия. Ее огромные лапы направились из центра на Восток, Юго-Восток, Туркестан, Волгу, Север России, Сибирь.

After a certain electrical completion [укомплектование: fitting-out to full complement] of the centre, the plan of electrification presupposed a gradual mastering of the outskirts. More than that, the plan of electrification pre-decided a certain general displacement of our entire culture. If previously our culture was concentrated, chiefly, in Leningrad and in the Moscow central district, then the plan of electrification displaces it gradually to the East, enlivens the Volga precisely by that economic construction which began before our eyes. The general plan of electrification, besides the fact that it as it were electrifies the existing railways — marks out new electrified and railway paths in the South-East, Turkestan, the North and Siberia.

После известного электрического укомплектования центра план электрификации предполагал постепенное овладевание окраинами. Мало того, план электрификации предрешал известное генеральное перемещение всей нашей культуры. Если прежде наша культура была сосредоточена, главным образом, в Ленинграде и в Московском центральном районе, то план электрификации ее перемещает постепенно на Восток, оживляет Волгу именно тем хозяйственным строительством, которое началось на наших глазах. Генеральный план электрификации, кроме того что он как бы электрифицирует существующие железные дороги, – намечает новые электрифицированные и железнодорожные пути на Юго-Востоке, Туркестане, Севере и Сибири.

If one attentively studies this plan, if one attentively studies a whole series of economic and technical compositions which lay down at the base of this plan (as, for example, the book of Prof. Grinevetsky — “Post-War Perspectives [prospects] of Russian Industry”), we shall convince ourselves that our plan of electrification in essence signifies a plan of the revolutionary colonisation of the country.

Если внимательно изучить этот план, если внимательно изучить целый ряд экономических и технических сочинений, легших в основу этого плана (как, например, книга проф. Гриневецкого – «Послевоенные перспективы русской промышленности»), мы убедимся, что наш план электрификации по существу означает план революционной колонизации страны.

After Poland fell away from us, the connection with Finland broke off and an economic blow was dealt to Leningrad, quite naturally our economic eye turned to the enlivening of the East. And we now see how before our eyes, in premonition of this revolutionary colonisation, enormous organisations have already composed themselves, of the sort of Severoles, Sibles, the Nizhny Novgorod Fair Committee [ярмарком], Irbitkom, Sibput and others, which work upon the colonisation of Russia. This somewhat odious word — colonisation — gradually enters into circulation. Not only the colonisation institute occupies itself with colonisation. We know that, for example, the Murmansk railway has a particular colonisation administration.

После того, как от нас отпала Польша, оборвалась связь с Финляндией и нанесен экономический удар Ленинграду, совершенно естественно, хозяйственный глаз наш обратился на оживление Востока. И мы теперь видим, как на наших глазах в предчувствии этой революционной колонизации уже составились огромные организации, вроде Северолеса, Сиблеса, Нижегородского ярмаркома, Ирбиткома, Сибпути и др., которые работают над колонизацией России. Это несколько одиозное слово – колонизация – постепенно входит в оборот. Колонизацией занимается не только колонизационный институт. Мы знаем, что, например, Мурманская дорога имеет особое колонизационное управление.

The plan of electrification signifies a certain industrialisation of our country, joined with the settling of enormous waste-grounds, untouched places. And the chief expression of this colonisation is a powerful shift [передвижение: moving-over] to the East. And it is no wonder that the greatest economic initiative, the greatest economic manoeuvring is revealed by precisely that part of our economy which has to do with the enlivening of untouched places. Evidently, we stand upon the eve of some sort of enormous movement, joined with this displacement.

План электрификации обозначает известную индустриализацию нашей страны, соединенную с заселением огромных пустырей, нетронутых мест. И главным выражением этой колонизации является мощное передвижение на Восток. И не мудрено, что наибольшая хозяйственная инициатива, наибольшее хозяйственное маневрирование обнаруживает как раз та часть нашего хозяйства, которая имеет дело с оживлением нетронутых мест. Очевидно, что мы стоим накануне какого-то огромного движения, соединенного с этим перемещением.

The general plan of electrification will, undoubtedly, be revised several times, but it is just as undoubted that it all the same expresses this shift of our economic, and consequently also general, culture.

Генеральный план электрификации будет, несомненно, несколько раз пересматриваться, но так же несомненно, что он выражает все-таки это передвижение нашей хозяйственной, а следовательно, и общей культуры.

§ 5. Popular Energetics [энергетика: also power-engineering]

§ 5. Народная энергетика

And meanwhile up to now a definite ideological routine is still strong; and it will drag on for a long time yet. A routine which is expressed in Chekhovian words: — To Moscow! To Moscow! To Moscow!¹

А между тем до сих пор еще сильна определенная идеологическая рутина; и она еще долго будет тянуться. Рутина, которая выражается в чеховских словах: – В Москву! В Москву! В Москву!

This slogan it will be necessary to oppose with another — a definite extensification of our culture. Not flight to Moscow, where the walkers [ходоки: peasant petitioners on foot] go “to Kalinin himself”, where according to the stories live extraordinarily clever students, where are found all the entrances and exits into the ruling institutions, where live the gold speculators — rather it is necessary to create a real popular and economic-cultural movement back into the uninvestigated depths of Russia.²

Этот лозунг нужно будет противопоставить другому – определенной экстенсификации нашей культуры. Не бегство в Москву, куда идут ходоки «к самому Калинину», где по рассказам живут чрезвычайно умные студенты, где находятся все входы и выходы в правящие учреждения, где живут золотые спекулянты, а нужно создать настоящее народное и хозяйственно-культурное движение обратно в неисследованные глубины России.

The slogan “To Moscow” it is necessary to turn around and convert into the slogan “To the virgin soil [целина: unbroken land]!”.

Лозунг «В Москву» нужно повернуть и обратить в лозунг «В целину!».

It will be necessary, evidently — partly already answering the economic rebirth that has begun, the realisation of the plan of the economy that has begun and the culture thus formulating itself — to throw out the slogan “Go into the depths!”. Create culture there, where you now stand. Do not move into the centre, do not create, to please the past, an officials’ culture [чиновничью: of officialdom], but do there, on the spot — everything you take into your head, having in view the most limited means. The customs of begging from the state, which were practised by our traditional merchantry and petty townsmen [мещане: the petty-bourgeois estate], have to a significant degree been transferred here, into our new revolutionary fatherland. To them it is necessary to oppose something else: — “Fight with what there is!”; if you are dissatisfied with the place upon which you stand, then with that armament, with that instrument which you have in your hands, go further into new places, but only do not strive to “Moscow”, do not strive to the old brooded-upon [насиженный: long-sat-upon] centre, where you are interested in meetings of various kinds with people capable of giving subsidies. Exactly so, do not strive there in order necessarily to be enrolled in a university. For all the same the universities under the pressure of the flow into the centre are bursting. They can contain fewer and fewer people. If they contain twice as many as they can contain now, then surely it is not in them that there will be formed that culture which is needed by the new economically-initiative Russia. It is necessary to create a type going straight from the lower strata — energetic, enterprising sources, which can there on the spot join devotion to the state with economic enterprise and initiative.

Нужно будет, очевидно, – отчасти уже отвечая начавшемуся хозяйственному возрождению, начавшейся реализации плана хозяйства и формулирующейся таким образом культуры, – кинуть лозунг «Идите вглубь!». Творите культуру там, где вы сейчас стоите. Не двигайтесь в центр, не создавайте в угоду прошлому чиновничью культуру, а делайте там, на месте – все, что вы вздумаете, имея в виду самые ограниченные средства. Обычаи попрошайства от государства, которое практиковалось нашим традиционным купечеством и мещанами, в значительной степени перенесены сюда, в наше новое революционное отечество. Им надо противопоставить другое: – «Борись с тем, что есть!»; если недоволен тем местом, на котором ты стоишь, то с тем вооружением, с тем инструментом, который есть у тебя в руках, иди дальше в новые места, но только не стремись в «Москву», не стремись в старый насиженный центр, где тебя интересуют различного рода встречи с людьми, могущими дать субсидии. Точно так же не стремись туда для того, чтобы обязательно быть зачисленным в университет. Ибо все равно университеты под напором потока в центр лопаются. Они могут вмещать все меньше и меньше людей. Если они вместят в два раза больше, чем они могут вместить теперь, то ведь не в них же будет формироваться та культура, которая нужна новой хозяйственно-инициативной России. Нужно создать тип, идущий прямо с низов – энергичные предприимчивые истоки, которые могут там на месте соединить преданность государству с хозяйственной предприимчивостью и инициативой.

We speak very much about Americanism, and meanwhile Americanism must be characterised not at all by refined education, but first of all by inexhaustible energy. All the great American inventors and dealers were not at all people who had received a higher or even a secondary education. They were energetic nuggets [самородки: native metal; natural, self-made talents], who could in any abandoned wagon or else simply upon a waste-ground make an invention — and conquer by it. Evidently, that type of cultural man which it will fall to us to create in unison with the unfolding economy will be characterised not by those traits which interested the old Russian — well-read but slovenly — intelligentsia.

Мы очень много говорим об американизме, а между тем американизм должен характеризоваться вовсе не изысканным образованием, а прежде всего неизбывной энергией. Все великие американские изобретатели и дельцы вовсе не были людьми, получившими высшее или даже среднее образование. Они были энергичными самородками, которые могли в любом брошенном вагоне или же просто в пустыре сделать изобретение – и им победить. Очевидно, тот тип культурного человека, который нам придется создавать в унисон с развертывающимся хозяйством, будет характеризоваться не теми чертами, которые интересовали старую русскую, – начитанную, но неряшливую интеллигенцию.

§ 6. The Creation of New Cultural Installations

§ 6. Создание новых культурных установок

In order to conquer upon the economic front, in order that it be possible to conquer amidst the inexpressible poverty of equipment, in order to forge within oneself the capacity for the economic manoeuvre and at the same time to be devoted to the state, it will be necessary to have particular qualities, which up to the present time do not yet clearly step forward. They are scattered across organisations of various kinds, sometimes only in hints, sometimes only in some single line — and are in need of their synthesis. This Installation upon culture must be constructed so that it be a real cultural armament in the future economy. This is that type which we desire to create. That culture which is necessary for us under these conditions — is a culture of knack [сноровка].

Для того, чтобы побеждать на хозяйственном фронте, для того, чтобы можно было побеждать при невыразимой бедности оборудования, чтобы выковать в себе способность к хозяйственному маневру и в то же время быть преданным государству, нужно будет иметь особые качества, которые до сего времени еще не ясно выступают. Они рассеяны по различного рода организациям иногда только намеками, иногда только одной какой-либо линией – и нуждаются в своем синтезе. Эта установка на культуру должна быть сконструирована так, чтобы она была действительно культурным вооружением в будущем хозяйстве. Это тот тип, который мы желаем создавать. Та культура, которая нам нужна при этих условиях, – есть культура сноровки.

Culture itself in our understanding — is nothing other than technical and social knack. This culture demands a whole series of qualities, which we shall name Installations. Under the name of cultural Installations we understand such biological and social qualities, the mastery of which secures for the bearer of these qualities cultural and social victory. It is clear that the list of these qualities can be derived from those sources which were noted above, and from those perspectives which are fixed in our general plan of the economy.

Самая культура в нашем понимании – есть не что иное, как техническая и социальная сноровка. Эта культура требует целого ряда качеств, которые мы будем называть установками. Под именем культурных установок мы разумеем такого рода биологические и социальные качества, овладение которыми обеспечивает носителю этих качеств культурную и социальную победу. Ясно, что список этих качеств можно вывести из тех истоков, которые были отмечены выше, и из тех перспектив, которые фиксированы в нашем генеральном плане хозяйства.

WE NEED NOT SIMPLY CULTURE, WE NEED A CULTURAL INSTALLATION

НАМ НУЖНА НЕ ПРОСТО КУЛЬТУРА, НАМ НУЖНА КУЛЬТУРНАЯ УСТАНОВКА

§ 7. The Programme of the Cultural Installation

§ 7. Программа культурной установки

Below we shall endeavour to lay open [вскрыть: cut open, dissect] the separate points of the programme. We should like to look upon them to a significant degree as a methodics. And only then, when the movement itself for this programme has already taken palpable forms, will it be possible to differentiate this programme to a significant degree. At present we give its general complex.

Ниже мы постараемся вскрыть отдельные пункты программы. Мы хотели бы на них смотреть в значительной степени как на методику. И только тогда, когда самое движение за эту программу уже примет осязательные формы, можно будет эту программу в значительной степени дифференцировать. Сейчас же мы даем ее общий комплекс.

A. OBSERVATIONALITY [наблюдательность: the faculty of observation]

А. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ

The upbringing [воспитание: also training, education] of our organs of sense, such especially as the eye and the ear, we place in the first place. It is understood that this upbringing of the sharp eye and the fine ear, even if specially armed for this purpose, we put forward as a means for the upbringing of fixed attention.

Воспитание наших органов чувств, таких особенно, как глаз и ухо, мы ставим на первое место. Понятно, что это воспитание зоркого глаза и тонкого уха, хотя бы для этой цели специально вооруженных, мы выставляем как средство для воспитания фиксированного внимания.

The capacity to fix attention at any moment upon any aim, exactly and definitely to limit this aim by a definite section or a definite motion — must be reckoned the alphabet and the introduction to this new cultural Installation. Already as a definite conclusion from here we shall have to note alertness [настороженность: being on guard], as a quality necessary to the observational man. The capacity at any moment to listen, at any moment to perceive, to be ready at every moment to detach oneself from that with which one is at the present moment occupied, and to give oneself over to the next, even if accidental, thing — is an attribute of that type of cultural man which we need. The grips [приёмы: techniques, methods] of observation must be put together into a particular science. About this it is necessary not only to write learned books of various kinds, about this it is necessary to issue particular practical guides. Observationality we reckon a step towards the analysis of life. Only that man can seriously analyse actuality, exactly split it into definite separate links, who has grown accustomed to observe exactly, to fix his attention rapidly, to untie by his observation separate bound-together things.

Способность фиксировать внимание в любой момент на любой цели, точно и определенно эту цель ограничивать определенным участком или определенным движением – должна считаться азбукой и введением к этой новой культурной установке. Уже как определенный вывод отсюда мы должны будем отметить настороженность, как качество, необходимое наблюдательному человеку. Способность в любой момент слушать, в любой момент воспринимать, быть готовым в каждый момент отвлечься от. того, чем в настоящий момент занят, и отдаться очередной, хотя бы и случайной вещи – является принадлежностью того типа культурного человека, который нам нужен. Приемы наблюдения должны быть сложены в особую науку. Об этом необходимо не только писать различного рода ученые книги, об этом необходимо выпускать особые практические руководства. Наблюдательность мы считаем шагом к жизненному анализу. Только тот человек может серьезно анализировать действительность, точно раскалывать ее на определенные отдельные звенья, кто привык точно наблюдать, быстро фиксировать свое внимание, развязывать своим наблюдением отдельные связанные вещи.