The contemporary school can scarcely be accounted a school of observability. It is rather, despite all its reforms, an institution in which one is habituated not so much to observe precisely, as one is habituated to attentive self-observation and to superficiality. One must not think that the trait of observability is put forward [exhibited] by us as a specific appurtenance of that order in which we live. In the West-European countries there are observed pedagogical currents (the laboratory method of Montessori, etc.) which are constructed upon the basis of the training of observability, but they, of course, sink [drown] in comparison with such a broad movement as Boy-Scoutism. This enormous current arose to a significant degree as a reaction to the school. We shall not speak here of the specifically bourgeois significance of Boy-Scoutism (reconnaissance against native colonial peoples). We shall note only that the contemporary cultured peoples, living in cities, habituated to a particular hothouse mode of observation, of thinking, had to overturn their culture towards a primitive, almost savage observation, which would train enormous masses of youth in the domain of observability.
Современная школа едва ли может считаться школой наблюдательности. Она скорее, несмотря на все ее реформы, является учреждением, в котором приучают не столько точно наблюдать, сколько приучают к внимательному самонаблюдению и поверхностности. Не надо думать, что черта наблюдательности нами выставляется как специфическая принадлежность того строя, в котором мы живем. В западноевропейских странах наблюдаются педагогические течения (лабораторный метод Монтес-сори и пр.), которые построены на основе тренировки наблюдательности, но они, конечно, тонут в сравнении с таким широким движением, как бойскаутизм. Это огромное течение возникло в значительной степени как реакция школе. Мы не будем здесь говорить о специфически буржуазном значении бойскаутизма (разведка против туземных колониальных народов). Мы отметим только, что современные культурные народы, живущие в городах, приученные к особому оранжерейному способу наблюдения, мышления, должны были перевертывать свою культуру в сторону примитивного, почти дикарского наблюдения, которое тренировало бы огромные массы молодежи в области наблюдательности.
The skill of handling indicators of observation of various kinds — such as, for example, the compass, the clock, the chronometer, binoculars, spy-glasses of every sort — the skill of orienting oneself in places of various kinds, both wild and urban, must be recognised by us as the most necessary for our new cultural Installation [установка: also setting, set]. These indicators of observability may be extremely simple and, at the same time, they may also be very complex. The programme itself of these indicators may be arranged in concentres [concentric rings] — beginning from the capacity to determine time by the sun or by the motion of human masses on the pavements, and up to the capacity to handle delicate chronoscopic instruments. In any case, a special training — whether it be expressed in a school exercise, in youthful games, or else in special economic manoeuvres — such a training of observability must be accepted by us as the fundamental trait of the new cultural man. We must oppose it to know-nothingness [ignorance], to gawking, and to our Russian philosophical nihilism, alien to everything petty and concrete.
Уменье обращаться с различного рода показателями наблюдения, как, например, компас, часы, хронометр, бинокль, всякого рода подзорные трубы, уменье ориентироваться в различного рода как диких, так и городских местах, должно быть признано нами как самое необходимое для нашей новой культурной установки. Эти показатели наблюдательности могут быть чрезвычайно простые и, в то же время, они могут быть и очень сложными. Самая программа этих показателей может располагаться концентрами – начиная от способности определять время по солнцу или по движению на тротуарах людских масс и до способности обращаться с тонкими хроноскопическими приборами. Во всяком случае, особая тренировка, будет ли она выражаться в школьном упражнении, в юношеских играх или же в особых хозяйственных маневрах, такая тренировка наблюдательности должна быть принята нами как основная черта нового культурного человека. Мы ее должны противопоставить незнайству, ротозейству и нашему русскому философскому нигилизму, чуждому всего мелочного и конкретного.
Observability — this is the first school of analysis, this is the first school of victory.
Наблюдательность – это первая школа анализа, это первая школа победы.
B. DEPICTIVENESS
Б. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТЬ
Observability automatically gives birth to the need for precise depictiveness (to depict, to render, to fix). Before all, let us turn attention to the word.
Наблюдательность автоматически рождает потребность точной изобразительности (изображать, отображать, фиксировать). Прежде всего обратим внимание на слово.
The rigid language of commercial letters, alien to ambiguity; the language of telegrams; the dialogue of business men upon meetings in the bank or at the station; those phrases which conductors exchange at the dispatching of trains; in one word, all words which are born in an environment compressed by time and space — must be assimilated by us as the language of our everydayness. The word must be brief, precise, categorical, and here, perhaps, even the language of our chroniclers will be insufficient in order to create a corresponding school. The capacity for verbal reportage, in counterposition to refined discussion, must be set forth as the armament of the new cultural installers.
Жесткий язык торговых писем, чуждый двусмысленности, язык телеграмм, диалог деловых людей при встречах в банке или на вокзале, те фразы, которыми обмениваются кондукторы при отправке поездов, одним словом, все слова, которые рождаются в сжатой временем и пространством обстановке, должны быть усвоены нами как язык нашей обыденщины. Слово должно быть кратко, точно, категорично, и здесь, может быть, даже язык наших хроникеров будет недостаточен для того, чтобы создать соответственную школу. Способность словесного репортажа, в противовес утонченной дискуссии, должна быть поставлена как вооружение новых культурных установщиков.
The same holds for writing. If we cannot attain such a luxury that every employee, or every active and initiative [enterprising] man, could possess the art of stenography, then we must put up at least the demand that every man who calls himself cultured should be habituated to write legibly and distinctly, and at the same time should be able to bring the speed of his own writing up to 30 words per minute. This must be set forth as a task bringing us closer to stenography. And, perhaps, exercise in this speed, joined with brief verbal expressions, would be a far better training than, for example, the writing of complex historical compositions or literary works. The very mode of verbal and written depiction must be seasoned with precise measure. The senseless and highly tangled popular language, with its approaches and metaphors, over which to this day they still officially go into raptures, must be cast aside.
То же самое и о письме. Если мы не можем достигнуть такой роскоши, чтобы каждый служащий или каждый активный и инициативный человек мог обладать искусством стенографии, то должны выставить по крайней мере требование, чтобы каждый человек, который называет себя культурным, приучался бы разборчиво и четко писать и в то же время смог довести скорость своего собственного письма до 30-ти слов в минуту. Это должно быть поставлено как задача, приближающая нас к стенографии. И, может быть, упражнение на эту скорость, соединенное с краткими словесными выражениями, было бы гораздо лучшей тренировкой, чем, например, писание сложных исторических сочинений или литературных произведений. Самый способ словесного и письменного изображения должен быть приправлен точной мерой. Бестолковый и очень путаный народный язык с подходами и метафорами, которым до сих пор официально восторгаются, должен быть отброшен.
Everything in a definite measure — the measure of time or the measure of space. All notes which we give to anyone must be expressed only in figures — plus a small, precise text. The sense of the measure of time or of space must be a definite aim of our cultural upbringing. And it is understood that contemporary school practice, with its literariness, must be sharply cut across by the drawing, the sketch and the graph. If up to the present moment the art of mastering the graph, all these abscissae and ordinates, still remains an appurtenance of the higher school, we must introduce them sharply and crudely into the very lowest school, make them comprehensible to every worker, to every foundryman, and, perhaps — without resorting to any equipment or complex fixtures — having… the most ordinary squared note-pad. Together with this note-pad we shall have to magnify the pencil, which will be our duty-man [the one on duty] always and everywhere. This must constantly remind us that everything must be in the drawing, everything must be in measure, everything must be in definite figures.
Все в определенной мере – мере времени или мере пространства. Все заметки, которые мы кому-либо даем, должны быть выражены только в цифрах – плюс небольшой точный текст. Чувство меры времени или пространства должно быть определенной целью нашего культурного воспитания. И, понятно, что современная школьная практика с ее литературщиной должна быть резко пересечена чертежом, эскизом и графиком. Если до сего времени еще искусство владеть графиком, всеми этими абсциссами и ординатами, является принадлежностью высшей школы, мы должны их ввести резко и грубо в самую низшую школу, сделать их понятными каждому рабочему, каждому литейщику и, может быть, – не прибегая ни к какому оборудованию и сложным приспособлениям – имея… самый обыкновенный блок-нот в клетку. Мы должны будем возвеличить вместе с этим блок-нотом карандаш, который будет нашим дежурным всегда и везде. Это должно постоянно напоминать надо том, что все должно быть в чертеже, все должно быть в мере, все должно быть в определенных цифрах.
From this we draw the conclusion that there must be a special, in the highest degree inexpensive, but dexterously assembled necessaire [kit] of depictiveness. Every man who wishes not only to observe, but also to depict the observed, to formulate it precisely — in one word, to master it precisely — will have to sketch aptly; to draw precisely, if only in outline, and to master the art of photography in the literal sense of this word.
Из этого мы делаем вывод, что должен быть особый, в высшей степени недорогой, но ловко смонтированный несессер изобразительности. Каждый человек, который хочет не только наблюдать, но и изображать наблюденное, точно его формулировать, одним словом, точно владеть им, должен будет метко зарисовывать; точно чертить хотя бы эскизно и овладеть искусством фотографии в буквальном смысле этого слова.
Only then, when you have been habituated to handle the photographic apparatus, and instead of all manner of reasonings you will value this indisputable document — the photographic negative and positive — only then shall we understand the entire value of factual transmission. Observability, supplemented by depictiveness, constitutes the first actual armament of the new cultural man.
Только тогда, когда вы приучитесь обращаться с фотографическим аппаратом и вместо всяких рассуждений будете ценить этот неоспоримый документ – фотографический негатив и позитив, – только тогда мы поймем всю ценность фактической передачи. Наблюдательность, дополненная изобразительностью, является первым действительным вооружением нового культурного человека.
Already the school of observability and the school of depictiveness themselves habituate us to utilitarianism. This school is a school of mastering the object. When we master some object — we take it. To take an object means, consequently, to dispose over it [to command it] and to forge within oneself a special effective presupposition for work. Effectiveness [действенность: capacity for action], the capacity to master, readiness for action and for unyielding action — that which is called will — must be recognised as a necessary trait of the new culture. Rapidity of reactions, the transition from one active Installation to another, which shows itself so well in the aviator, in the chauffeur and in a whole series of men governing motion — here is what is needed for the forging of will. Will is characterised, before all, by readiness for immediate action, and then for action elevated into a system, stopping before nothing. Action which is reinforced by holding-out [выдержка], by an almost routinist following of the once-chosen road — is the sole path to victory. Will — this is victory. Any man who has an Installation upon will has already won. Before him there can be no unrealisable dreams, for he tests his capacity for work by immediate action. He has no interruptions between decision and real action. Will — this is a decision immediately embodied in action.
Уже сама школа наблюдательности и школа изобразительности нас приучают к утилитаризму. Эта школа есть школа овладевания предметом. Когда мы овладеваем каким-нибудь предметом – мы его берем. Брать предмет – это, стало быть, им распорядиться и выковать в себе особую действенную предпосылку для работы. Действенность, способность овладевать, готовность к действию и к действию непреклонному – то, что называется волей, должно быть признано необходимой чертой новой культуры. Быстрота реакций, переход от одной деятельной установки к другой, что так хорошо сказывается на авиаторе, на шофере и на целом ряде управляющих движением людей, – вот что нужно для выковывания воли. Воля характеризуется, прежде всего, готовностью к немедленному действию, а потом, к действию, возведенному в систему, ни перед чем не останавливающемуся. Действие, которое подкрепляется выдержкой, почти рутинерским следованием раз выбранной дороге – единственный путь к победе. Воля – это победа. Всякий человек, который имеет установку на волю, уже победил. Перед ним не может быть никаких несбыточных мечтаний, ибо он свою способность к работе проверяет немедленным действием. У него нет перерывов между решением и реальным действием. Воля – это решение, немедленно воплощенное в действие.
The volitional upbringing of contemporary man is as necessary as air and water. Were we to possess a whole series of cultural qualities and at the same time lack volitional resolution and holding-out, we would, of course, constitute out of ourselves merely dump material [scrap]. Volitional exercises must be conducted from the earliest age. Even then, when it does not yet smell of school, man must already be set upon definite volitional rails. And in the school, more valuable than all examinations must be set the examination in will.
Волевое воспитание современного человека так же необходимо, как воздух и вода. Если бы мы обладали целым рядом культурных качеств и в то же время не имели волевой решимости и выдержки, мы, конечно, представляли бы из себя только свалочный материал. Волевые упражнения должны быть проводимы с самого раннего возраста. Даже тогда, когда еще не пахнет школой, человек должен быть уже поставлен на определенные волевые рельсы. А в школе ценнее всех экзаменов должен быть поставлен экзамен на волю.
D. MOTION CULTURE
Г. ДВИГАТЕЛЬНАЯ КУЛЬТУРА
Motion culture we understand in the literal sense of this word: to move. It must be accepted as a reaction against the frozen [congealed] contemporary intelligentsia culture: the motion of one’s own body, expressed in such acts as the defence of the organism against attack, that very attack, pursuit, motive force, rapidity — that which is called motor speed — the upbringing of the precision of motions. The upbringing of their dexterity, of economy — will create a new man with a new motion culture, who cultivates within himself a vital, real portability. Here that which is called gymnastics has enormous significance. The man of the new cultural Installation must be recognisable before all by this gymnastics. In the morning — gymnastics for a definite charge for the day. Evening gymnastics for a definite calming and the elimination of those inconveniences which have arisen in the organism. Gymnastics is at the same time also the moral upbringing of man: brave, decisive, breathing well, always ready for the most real action. Here is the aim of this motion culture. Special attention must be turned to ensuring that this motion culture, besides general upbringing aims, pursues also the upbringing of the so-called labour motions.
Двигательную культуру мы понимаем в буквальном смысле этого слова: двигаться. Она должна быть принята как реакция на застывшую современную интеллигентскую культуру: движение собственного тела, выражающееся в таких актах, как защита организма от нападения, самое это нападение, преследование, двигательная сила, быстрота, то, что называется моторной скоростью, воспитание точности движений. Воспитание их ловкости, экономии – создаст нового человека с новой двигательной культурой, который воспитывает в себе жизненную реальную портативность. Тут имеет огромное значение то, что называется гимнастикой. Человек новой культурной установки должен быть узнаваем прежде всего по этой гимнастике. Утром – гимнастика для определенного заряда на день. Вечерняя гимнастика для определенного успокоения и устранения тех неудобств, которые получились в организме. Гимнастика – это в то же время и. моральное воспитание человека: храброго, решительного, хорошо дышащего, всегда готового к самому реальному действию. Вот цель этой двигательной культуры. Особенно надо обратить внимание на то, чтобы эта двигательная культура, кроме вообще воспитательных целей, преследовала также и воспитание так называемых трудовых движений.
A dexterous and apt blow, a sudden, interrupted, fine, calculated pressure, a dexterous transfer and lifting of weights — all this must be valued just as the higher intellectual upbringing of our brain [is].
Ловкий и меткий удар, внезапный, прерванный, тонкий, рассчитанный нажим, ловкий перенос и подъем тяжестей – все это должно цениться так же, как высшее интеллектуальное воспитание нашего мозга.
MANKIND HAS LEARNED TO PROCESS THINGS — THE TIME HAS COME FOR THE THOROUGH PROCESSING OF MAN
ЧЕЛОВЕЧЕСТВО НАУЧИЛОСЬ ОБРАБАТЫВАТЬ ВЕЩИ – НАСТУПИЛА ПОРА ТЩАТЕЛЬНОЙ ОБРАБОТКИ ЧЕЛОВЕКА
With the raising of motion culture we join also a special, calculated order. The capacity for motion, for the blow, will need to be combined with a special schedule [роспись: painting-out] of the day. Regime — this is the fundamental vital graph of the cultural Installation.
С поднятием двигательной культуры мы соединяем также и особый рассчитанный порядок. Способность к движению, к удару нужно будет сочетать с особой росписью дня. Режим – это основной жизненный график культурной установки.
Here we wish to speak of those things which up to the present moment remain in a particular neglect. The securing of good, even sleep, attained by a special organisation of the bed under each and every condition — in cultured Moscow or at the North Pole, it makes no difference. Full breathing, with obligatory deliberate [purpose-set] breathing lessons during the day; food, with a pronounced masticatory culture and with the digestion of food half-accomplished in the mouth. Care for one’s own body; a regularly conducted day or prolonged period of time. Washing, massage, rub-down, the bath, which one must contrive to take again under each and every condition — in conditions of peacetime or on bivouac.
Здесь мы хотим говорить о тех вещах, которые до сего времени остаются в особом пренебрежении. Обеспечение хорошего ровного сна, достигаемого особой организацией постели при всех и всяческих условиях, в культурной Москве или на Северном полюсе, все равно. Полное дыхание с обязательными в течение дня нарочными дыхательными уроками, еда, с ярко выраженной жевательной культурой и с перевариванием пищи наполовину во рту. Уход за своим телом; регулярно проводимый день или длительный период времени. Умывание, массаж, обтирание, ванна, которую надо ухитряться принимать опять-таки при всех и всяческих условиях – в условиях мирного времени или на бивуаке.
It is clear that the regime-Installation is at the same time an Installation upon time. In many, the concept of a scheduled regime may be combined with the representation of an enormous quantity of time which might be lost upon it. And yet, nothing constitutes a greater economy in time than precisely the regime-bearing of man.
Ясно, что режимная установка есть в то же время установка на время. У многих с понятием расписанного режима, может сочетаться представление об огромном количестве времени, которое на это можно утратить. А между тем, ничто не является большей экономией во времени, как именно режимная выправка человека.
The accounting card will quickly teach this; the accounting of time, conducted even with a precision down to the half-hour, will quickly place the regime-man upon true rails. Therefore such a simple instrument as the chrono-card, which can be made upon any squared or even plain paper (with a ruled underlay [транспарант]), must be accounted the fundamental passport of the regime. Here there can be no excuses concerning material expenditures of various kinds. Because — a precisely conducted regime signifies, among other things, before all an economy of material and of time. It signifies an economy of the hours which we expend upon sleep. It signifies an economy of the material which we expend upon food, and it signifies a colossal income [intake] of energy and forces in the organism.
Учетная карточка этому быстро научит; учет времени, производимый хотя бы с точностью до получаса, быстро поставит режимника на настоящие рельсы. Поэтому такой простой инструмент, как хроно-карта, которую можно сделать на любой клетчатой или даже простой бумаге (с транспарантом), должна считаться основным паспортом режима. Тут не может быть отговорок относительно различного рода материальных трат. Потому что – точно проведенный режим обозначает, между прочим, прежде всего экономию материала и времени. Он обозначает экономию часов, которые мы тратим на сон. Он обозначает экономию материала, который мы тратим на еду, и обозначает колоссальный приход энергии и сил в организме.
F. POLYTECHNISM
Е. ПОЛИТЕХНИЗМ
Our republic is called socialist. Our school is called a labour [school]. And yet, up to the present moment the question of our labour and general-educational literacy has not been resolved seriously, practically. We shall have to bring forward the question of elementary labour polytechnism as energetically and definitely as the question of regime. Let no one excuse himself by saying that this requires a definite material culture, that means are needed for it. At the present time there stand so many untouched factories, in higher and secondary educational institutions there are so many standing [idle] machine-tools and instruments, that to speak of material expenditures is simply laughable. We shall bring forward the most necessary minimum, which at the same time we shall account the most genuine, most actual introduction to labour. Labour polytechnism we bring forward along 3 lines: instrumental-muscular grips [приёмы: techniques, methods], machine grips and assembly [mounting] grips.
Наша республика называется социалистической. Наша школа называется трудовой. А между тем, до сего времени серьезно, практически вопрос о нашей трудовой и общеобразовательной грамотности не разрешен. Мы должны будем выдвинуть вопрос об элементарном трудовом политехнизме так же энергично и определенно, как вопрос о режиме. Пусть не отговариваются тем, что для этого требуется определенная материальная культура, что на это нужны средства, В настоящее время стоит столько нетронутых заводов, в высших и средних учебных заведениях имеется столько стоящих станков и инструментов, что говорить о материальных затратах просто смешно. Мы выдвинем самый необходимый минимум, который в то же время будем считать самым настоящим, самым действительным введением к труду. Трудовой политехнизм мы выдвигаем по 3-м линиям; инструментально-мускульные приемы, машинные приемы и монтажные приемы.
Instrumental-muscular grips must already be known, insofar as the matter concerns earth, wood and metal. Everyone must know the science of percussive [striking] and cutting motions upon earth, upon wood and upon metal. Therefore we bring forward such instruments as the axe, the chisel, the file, the hammer, the spade, and we think that if one passes through the science of all possible exercises with these simple instruments, we shall be ready to go with them into any virgin locality. And it will serve as the most genuine introduction into culture. A minimum of earth-digging work, a minimum of fitter’s [bench-metal] work, a minimum of joiner’s. Here is all that will fit into these instrumental-muscular grips. The serious study of labour, of labour grips, needed to begin straightaway with subjecting to examination the knowledge of these elementary labour grips.
Инструментально-мускульные приемы должны быть известны уже, поскольку дело касается земли, дерева и металла. Каждый должен знать науку ударных и режущих движений по земле, по дереву и по металлу. Поэтому мы выдвигаем такие инструменты, как топор, зубило, напильник, молоток, лопата, и думаем, что если пройти науку всевозможных упражнений с этими простыми инструментами, мы будем готовы к тому, чтобы пойти с ними в любую девственную местность. И она послужит самым настоящим введением в культуру. Минимум землекопного дела, минимум слесарного дела, минимум столярного. Вот все, что уместится в эти инструментально-мускульные приемы. Серьезное изучение труда, трудовых приемов нужно было прямо начинать с того, чтобы подвергнуть экзамену в знании этих элементарных трудовых приемов.
Now concerning the machine. We bring forward such a machine as is found precisely everywhere, in all cultural centres, and even in run-down ones, ready to hand. We bring forward the most ordinary drilling machine-tool [drill-press]. We must learn to switch the motor on and off, to change speeds, to drill; and if your science is successful and you wish to master machine work still more deeply — take that very same drilling machine-tool, adapt to its spindle no longer a drill-bit but a tap, then a milling cutter and, finally, a cutter [turning tool], and you will see that your drilling machine-tool will work for you: both as a drilling one, and as a milling one, and as a screw-cutting one, and as a planing one, and as a turning one. It will be for you a genuine universal machine-tool. This is the best introduction into the machine world. Let us now pass over to mounting.
Теперь о машине. Мы выдвигаем такую машину, которая как раз всюду, во всех культурных центрах, и даже захудалых, находится под руками. Мы выдвигаем самый обыкновенный сверлильный станок. Мы должны научиться включать и выключать мотор, менять скорости, сверлить, а если ваша наука будет успешна и вы захотите овладеть машинной работой еще глубже, – берите тот же самый сверлильный станок, приспособьте к его шпинделю уже не сверло, а метчик, потом фрезер и, наконец, резец, и вы увидите, что ваш сверлильный станок будет работать для вас; и как сверлильный, и как фрезеровочный, и как винторезный, и как строгальный, и как токарный. Он будет для вас настоящим универсальным станком. Это – лучшее введение в машинный мир. Переходим теперь к монтажу.
It is necessary for us to pass through a certain art of constructive building — with the simplest block [chock], with the simplest wood, with the simplest log. Then the next stage of this science of mounting fastening: grooves [slots] of various kinds, bolts, nuts, cramps and fastenings.
Нам необходимо пройти известное искусство конструктивного построения, – с самой простой чуркой, с самым простым деревом, с самым простым бревном. Потом следующая стадия этой науки монтажного крепления; различного рода пазы, болты, гайки, скобы и крепы.
And, finally, the last phase of elementary mechanics — this is fastening with fitting-up on the spot.
И, наконец, последняя фаза элементарной механики это – крепление с пригонкой на месте.
The science of such effective mastering of the instrument — muscular grips, machines and mounting — will do with man such that he will no longer fear to go with a very small necessaire [kit] of instruments into any conditions — into a perfected factory and into the most untouched taiga. More than that: he will not enter an enterprise like a savage. He will not look at rails, machine-tools and wheels like a savage, but will “take” them, or master them. His gaze, seasoned with acute observability and quick-wittedness, will be a creative, effective gaze.
Наука такого действенного овладевания инструментом, – мускульные приемы, машины и монтаж – сделает с человеком то, что он уже не будет бояться идти с очень маленьким несессером инструментов в любые условия – в усовершенствованный завод и самую нетронутую тайгу. Мало того, он не будет, как дикарь, входить в предприятие. Он не будет, как дикарь, смотреть на рельсы, станки и колеса, а будет их «брать» или овладевать ими. Его взгляд, приправленный острой наблюдательностью и сообразительностью, – будет творческим, действенным взглядом.
G. ORGANISATION
Ж. ОРГАНИЗАЦИЯ
The literary noise raised around the questions of the scientific organisation of labour (NOT [НОТ]) often does not permit the question of organisation to be posed completely realistically. Gradually they begin to forget that men have occupied themselves with organisation from the very beginning of their existence upon the earth. And that which is known under the name of the scientific organisation of labour is such an organisation as is already founded upon a dexterously conducted special experiment [experience]. We must say that the skilled Organizer is one who can unfold a matter in compressed positions: in a limited piece of time, upon a very limited, small space, with a small quantity of instruments and with limited material. Whereby he will often have to translate time into space, and translate space into time.
Литературный шум, поднятый около вопросов научной организации труда (НОТ), часто не дает возможности совершенно реально поставить вопрос об организации. Постепенно начинают забывать, что организацией занимались люди с самого начала их существования на земле. И то, что известно под именем научной организации труда, есть такая организация, которая уже основана на ловко проведенном специальном опыте. Нам надо сказать, что искусный организатор это тот, который может развернуть дело в сжатых положениях: в ограниченном куске времени, на очень ограниченном, небольшом пространстве, с небольшим количеством инструментов и с ограниченным материалом. Причем он часто должен будет время переводить в пространство, пространство переводить во время.
Upon a shortage of instrument he must find an exit in another material. Upon a shortage of material he must find an exit in the instrument.
При недостатке инструмента он должен находить выход в другом материале. При недостатке материала он должен находить выход в инструменте.
Thus, the flexibility of these four variables — time, space, instrument and material. Whoever screens this problem with such fashionable little words as normalisation, organisation, etc., that one, of course, is merely a fop of NOT, and not a real labourer. And the genuine scientific organisation of labour will come only when man is placed into a position of compressed conditions, into a manoeuvring position. The scientific organisation of labour cannot be apprehended abstractly, literarily, compilatively. It comes; it always rises from the ashes. It would be vain to think that the scientific organisation of labour is possible only in America or is possible only in the factory. It is possible in any bear’s corner [backwater] of Russia, in any hut, upon any road.
Итак, гибкость этих четырех переменных – времени, пространства, инструмента и материала. Всякий, кто заслоняет эту проблему такими модными словечками, как нормализация, организация и пр., тот, конечно, только пшют НОТа, а не реальный работник. И настоящая научная организация труда придет только тогда, когда человек будет поставлен в положение сжатых условий, в маневренное положение. Научную организацию труда нельзя воспринять отвлеченно, литературно, компилятивно. Она приходит, она всегда встает из пепла. Напрасно было бы думать, что научная организация труда возможна только в Америке или возможна только на заводе. Она возможна в любом медвежьем углу России, в любой избе, на любой дороге.
H. ECONOMIC RESOURCEFULNESS [изворотливость: shiftiness, wriggling-out]
З. ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ИЗВОРОТЛИВОСТЬ
We noted above that economic initiative, economic creativity, in our reality passes under the sign of the economic manoeuvre. We are now everywhere compressed by terms [deadlines], everywhere now compressed by decrees, everywhere compressed by the limitation of capital. Every day orders of Narkomfin [the People’s Commissariat of Finance] crash down upon us, surprises of market demands crash down. We shall have to cultivate, upon the base of this reality, a special economic resourcefulness, a capacity first for small, then for considerable economic manoeuvres, and within very insignificant terms. A reaction against patronage [шефство: sponsorship], against economic subsidising. To this we shall have to oppose accounting, our own cultural Installation, our observability, resourcefulness, will, motion culture, regime, our polytechnism, a mobilised, business-like tone. All this will have to yield a frequently unexpected and rapid economic manoeuvre. To translate one value into another, to arrive upon the market earlier than the panic demand, to catch precisely economic oscillations of various kinds. Being in conditions which many account panic-stricken — to emerge victor, even at the price of a certain temporary loss to one’s economic unit. This economic resourcefulness, the striving towards one’s own labour knack [сноровка], the switching-off of all hopes in a patron serving us, will create such a splendid economic bivouac as will at once sort the energetic from the sleepy-heads and the gawkers.
Мы выше отмечали, что хозяйственная инициатива, хозяйственное творчество в нашей действительности проходит под знаком хозяйственного маневра. Мы всюду теперь сжаты сроками, всюду теперь сжаты декретами, всюду сжаты ограниченностью капитала. Каждый день на нас обрушиваются приказы Наркомфина, обрушиваются сюрпризы рыночных запросов. Мы должны будем на базе этой действительности воспитывать особую хозяйственную изворотливость, способность сначала к небольшим, потом к значительным хозяйственным маневрам и в очень незначительные сроки. Реакция против шефства, против хозяйственного субсидирования. Мы должны будем этому противопоставить учет, свою собственную культурную установку, свою наблюдательность, изворотливость, волю, двигательную культуру, режим, свой политехнизм, мобилизованный, деловой тон. Все это должно будет давать часто неожиданный и быстрый хозяйственный маневр. Переводить одну ценность в другую, приходить на рынок раньше панического спроса, точно улавливать различного рода экономические колебания. Находясь в условиях, которые многие считают паническими – выйти победителем, хотя бы ценой даже известного временного урона своей хозяйственной единицы. Эта хозяйственная изворотливость, стремление к собственной трудовой сноровке, выключение всяких надежд на обслуживающего нас шефа создаст такой прекрасный хозяйственный бивуак, который сразу отберет энергичных от сонуль и ротозеев.
I. SOCIAL INSTALLATIONS
И. СОЦИАЛЬНЫЕ УСТАНОВКИ
The preceding Installations might be accounted, principally, biological and organisational Installations. Now we must say several words about social Installations. When we speak of the economic manoeuvre, here one has to deal more with things than with men. But one must deal with men exactly the same way. We shall have to note before all, as a completely necessary part of the social Installation — this being the capacity for acting-upon [influence], tact, a certain kind of affability, even if only conventional, instead of deliberately emphasised coarseness. These qualities we bring forward as a general cultural regime, proper not only to us, but to any cultured people. We should like here to smash one prejudice rooted amongst us. At every step they demand of us — only sincerity. Whereas we undertake to proclaim a different slogan. Elementary sincerity is possessed by the child, is possessed by the savage, and is possessed by the cultured European… in war, at the moment of fierce combat. But the so-called cultural life demands by no means this inside-out sincerity. It demands, if you will, a certain kind of cultural conventionality, which softens our common life, which constitutes a sort of right of man and citizen in the domain of external relations.
Предыдущие установки можно было бы считать, главным образом, установками биологическими и организационными. Теперь мы должны сказать несколько слов об установках социальных. Когда мы говорим о хозяйственном маневре, то здесь приходится иметь дело больше с вещами, чем с людьми. Но иметь дело с людьми надо точно так же. Мы должны будем прежде всего отметить, как совершенно необходимую часть социальной установки – это способность к воздействию, такт, известного рода приветливость, хотя бы даже и условная, вместо нарочито подчеркнутой грубости. Эти качества мы выдвигаем как общий культурный режим, свойственный не только нам, но и всякому культурному народу. Мы хотели бы здесь разбить один только укоренившийся у нас предрассудок. У нас на каждом шагу требуют – только искренности. Между тем как мы беремся провозгласить другой лозунг. Элементарной искренностью располагает ребенок, располагает дикарь и располагает культурный европеец… на войне в момент ожесточенного боя. Но так называемая культурная жизнь требует вовсе не этой вывернутой наизнанку искренности. Она требует, если угодно, известного рода культурной условности, которая смягчает наше общежитие, которая является своего рода правом человека и гражданина в области внешних отношений.
Next follows the art of collective work. Here it will be necessary to decipher somewhat. This does not necessarily mean that we shall have to preach elementary everyday communism. With it one will not go far. By the art of collective work one must imply the art of infecting with the matter in which you work. This is attained before all by such qualities as the capacity for execution, a guidance which infects with its matter the men working around you, an unyielding will and, of course, a certain enthusiasm, without which to infect others with a matter is completely impossible. If one is merely a dry planner [планер] and never resorts to a certain heating, then this will be insufficient. It is necessary for us to assimilate this art of infecting.
Дальше идет искусство коллективной работы. Здесь нужно будет несколько расшифровать. Это не значит обязательно, что мы должны будем проповедовать элементарный житейский коммунизм. С ним далеко не пойдешь. Под искусством коллективной работы надо подразумевать искусство заражать тем делом, в котором вы работаете. Это достигается прежде всего такими качествами, как способность к исполнительству, руководство, которое заражает своим делом работающих вокруг вас людей, непреклонная воля и, конечно, известный энтузиазм, без которого заражать других делом совершенно невозможно. Если только быть сухим планером и никогда не прибегать к известному нагреву, то это будет недостаточно. Нам необходимо усвоить это искусство заражать.
AT A MEETING NO ORATOR MUST TAKE THE FLOOR IF HE CANNOT CONCLUDE IT WITH A PROPOSAL
НА СОБРАНИИ НИКАКОЙ ОРАТОР НЕ ДОЛЖЕН БРАТЬ СЛОВА, ЕСЛИ НЕ МОЖЕТ ЕГО ЗАКОНЧИТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЕМ
With this is closely connected the art of management; true, in management, perhaps, great enthusiasm will not be required, but in our conditions the art of disposing acquires a special significance.
С этим тесно связано искусство управления; правда, при управлении, может быть, не потребуется большого энтузиазма, но в наших условиях приобретает особое значение искусство распоряжаться.
If into the concept “management” enters a calculated, foreseeing guidance, then into the concept “disposer” enters the trait of suddenness. To conclude a manoeuvre when it is needed, never to fall in spirit before a new position. Here it is necessary to learn to find a common language with those masses which may be of varying degrees of culturedness. With them one must find common words, them one must lead. This, probably, can be created only by exercises of a completely special kind and by everyday experiencedness.
Если в понятие «управление» входит рассчитанное, предусмотрительное руководство, то в понятие «распорядитель» входит признак внезапность. Закончить маневр, когда это нужно, никогда не падать духом перед новым положением. Здесь нужно научиться находить общий язык с теми массами, которые могут быть разной степени культурности. С ними надо находить общие слова, их надо вести. Это, вероятно, можно создать только совершенно особого рода упражнениями и житейской бывалостью.
Especially, in the section of social Installations we shall have to single out the moment of the creation of social capitals. As has already been indicated above, we must constantly join state guidance with economic initiative. Best of all this might be understood in a definite construction of capital. If we create some common matter, even under such conditions when the state will have very little direct relation to us, we shall have to bring forward two questions from the very beginning. On the one side, the necessity of personal labour — whether in the form of pure labour, or of management; on the other side — the investment of this labour into the social cauldron. It is necessary to create a tradition of creating a special social capital. This capital is not so manoeuvrable, not so “business-like,” as other capital, non-social. Social capital will to a significant degree correspond to fixed capital, whereas that capital with which you can stage manoeuvring — this is, consequently, circulating capital. Whether some enormous economic unit with a million-capital be created, or a small pupils’ cash-box be created — it makes no difference. In it must be designated the so-called social capital.
Особенно, в отдел социальных установок мы должны будем выделить момент создания социальных капиталов. Как уже было указано выше, нам надо все время соединять государственное руководство с хозяйственной инициативой. Лучше всего это можно было бы понять в определенной конструкции капитала. Если мы создадим какое-нибудь общее дело, даже в таких условиях, когда государство будет иметь к нам непосредственно очень мало отношения, мы должны будем с самого же начала выдвинуть два вопроса. С одной стороны, необходимость личного труда – в виде ли чистого труда, или управления, с другой стороны – вложение этого труда в социальный котел. Необходимо создать традицию создания особого социального капитала. Этот капитал не такой маневренный, не такой «деловой», как другой капитал, не социальный. Социальный капитал в значительной степени будет соответствовать капиталу основному, а тот капитал, с которым вы можете поставить маневрирование, – это, стало быть, капитал оборотный. Будет ли создана какая-нибудь огромная хозяйственная единица с миллионным капиталом, или будет создана маленькая ученическая касса, все равно. В ней должен быть обозначен так называемый социальный капитал.
We must firmly and fast work out all the qualities which we have noted above. All of them — observability, resourcefulness, will, regime, labour, organisation — gradually become already social Installations; out of personal exercises and qualities they pass over already into collective exercises and qualities, into social exercises. And, consequently, if they are joined with a special school of acting-upon [influence], with a worked-out collective method of work and with social capital, then this will be the genuine cultural social Installation.
Мы должны крепко-накрепко выработать все качества, которые мы отметили выше. Все они – наблюдательность, изворотливость, воля, режим, труд, организация – становятся постепенно уже социальными установками, из личных упражнений и качеств они переходят уже в упражнения и качества коллективные, в упражнения социальные. И, следовательно, если они будут соединены с особой школой воздействия, с выработанным коллективным методом работы и с социальным капиталом, то это и будет настоящая культурная социальная установка.
§ 8. New agents of culture
§ 8. Новые агенты культуры
A winged thought once cast forth, that the French in the year ’71 were defeated by the German schoolteacher, to this day still has enormous power over the world. To this day the conviction still dominates that so-called popular enlightenment [public education] can serve as an enormous independent factor of culture, of the national or social victory of a given state organism. From the foregoing, I think, it is already visible that contemporary school practice, with its frozen forms, with its routine, with its unadapted human material, can scarcely be called a factor of culture. In our opinion, the genuine agent of culture, precisely of the new culture, can be exactly those rapid operators of economically-initiative and organisational institutions who are distinguished by those qualities of which we spoke above. Military scouts, with their refined observability, with their capacity for fixing [фиксаж: the photographic word], with their splendid vital laboratory where time is measured with a precision down to the second — must be numbered in the rank of agents of culture and magnified as never before. Sappers and military mounters [монтёр: mounter], who composed instructional, precisely worked-out cards of mounting earlier than any Taylors, must likewise be numbered among the creators of the new culture. The organisations of Young Pioneers, who have translated into reality the best adventure tales and, at the same time, tales of victory. They, perhaps, better than any schools will make a breakthrough towards the new culture. The militiaman who regulates street motion, in whose hands is the semaphore stick indicating the path to pedestrians, horses, automobiles… A stick which teaches motion to everyone newly arriving from the village and gives him style and urban bearing. This militiaman is not only a splendid mounter, but also an Organizer. Firemen, who struggle over the invention of a harness which can be mounted upon a horse within half a minute — these men are the genuine Kulturträgers of that new life which is required by us. These are men of motion culture, men of observability, of signal and of rapid volitional action. Detectives of criminal investigation, in whom an inexhaustible material of observations, comparisons, combinations and analysis gradually accumulates — they are genuine psychologists, knowing the psychology of the crowd and of the separate man far better than investigators who have received higher education, and the laboratory workers of psychological institutes. The collaborator of ROSTA, the newspaper chronicler, habituated to the economy of the word, to rapid fixing, to instantaneous arrival at the scene of the occurrence — these too are all men who rise into the new rank of culture. Factory chronometrists [time-keepers], habituated to count time by minutes and conducting mass experiments with rapid computations, comparisons, technical calculations — they too must be taken into the accounting of that new movement which is being formed before our eyes in the shape of a new cultural Installation.
Однажды брошенная крылатая мысль о том, что французов в 71-м году победил германский школьный учитель, до сих пор еще имеет огромную власть над миром. До сих пор еще убеждение, что так называемое народное просвещение может служить огромным самостоятельным фактором культуры, национальной или социальной победы данного государственного организма, это убеждение господствует. Из предыдущего, я думаю, уже видно, что едва ли современная школьная практика с ее застывшими формами, с ее рутиной, с ее неприспособленным людским материалом может быть названа фактором культуры. По нашему мнению, настоящим агентом культуры, именно новой культуры, могут быть как раз те быстрые операторы хозяйственно-инициативных и организационных учреждений, которые отличаются теми качествами, о которых мы говорили выше. Военные разведчики с их утонченной наблюдательностью, с их способностью к фиксажу, с их прекрасной жизненной лабораторией, где время измеряется с точностью до секунды, – должны быть причислены к шеренге агентов культуры и возвеличены как никогда. Саперы и военные монтеры, которые составили инструкционные, точно разработанные карточки монтажа еще раньше всяких Тэйлоров, должны быть также причислены к творцам новой культуры. Организации юных пионеров, которые претворили в действительность лучшие авантюрные сказки и в то же время сказки победы. Они-то, может быть, лучше всяких школ сделают прорыв в сторону новой культуры. Милиционер, который регулирует уличное движение, в руках которого находится семафорная палочка, указывающая на путь пешеходам, лошадям, автомобилям… Палочка, которая учит движению каждого вновь приходящего из деревни и дает ему стиль и городскую выправку. Этот милиционер является не только прекрасным монтером, но и организатором. Пожарные, которые бьются над изобретением упряжи, которая может быть смонтирована на лошади в течение полминуты, – эти люди настоящие культуртрегеры той новой жизни, которая требуется нам. Это – люди двигательной культуры, люди наблюдательности, сигнала и быстрого волевого действия. Сыщики уголовного розыска, у которых постепенно накапливается неисчерпаемый материал наблюдений, сопоставлений, комбинаций и анализа, – они настоящие психологи, знающие психологию толпы и отдельного человека гораздо лучше, чем следователи, получившие высшее образование, и лаборанты психологических институтов. Сотрудник РОСТА, газетный хроникер, привыкший к экономии слова, к быстрой фиксации, к моментальному поспеванию на место происшествия, – это все также люди, которые встают в новую шеренгу культуры. Заводские хронометреры, привыкшие считать время по минутам и делающие массовые эксперименты с быстрыми вычислениями, сопоставлениями, техническими калькуляциями – и их необходимо взять в учет того нового движения, которое формируется на наших глазах в виде новой культурной установки.