To keep their subjects in oppression and to be able to enjoy the fruits of their labor the government must have armed forces.
Войска нужны всякому правительству прежде всего для содержания в покорности своих подданных и для пользования их трудами.
But there is not only one government. There are other governments, exploiting their subjects by violence in the same way, and always ready to pounce down on any other government and carry off the fruits of the toil of its enslaved subjects. And so every government needs an army also to protect its booty from its neighbor brigands. Every government is thus involuntarily reduced to the necessity of emulating one another in the increase of their armies. This increase is contagious, as Montesquieu pointed out 150 years ago.
Но правительство не одно: рядом с ним другое правительство, точно так же насилием пользующееся своими подданными и всегда готовое отнять у другого правительства труды его уже приведенных в рабство подданных. И потому каждое правительство нуждается в войске не только для внутреннего употребления, но и для ограждения своей добычи от соседних хищников. Каждое государство вследствие этого невольно приведено к необходимости друг перед другом увеличивать войска. Увеличение же войск заразительно, как это еще 150 лет тому назад заметил Монтескье.
Every increase in the army of one state, with the aim of self-defense against its subjects, becomes a source of danger for neighboring states and calls for a similar increase in their armies.
Всякое увеличение войска в одном государстве, направленное против своих подданных, становится опасным и для соседа и вызывает увеличение и в соседних государствах.
The armed forces have reached their present number of millions not only through the menace of danger from neighboring states, but principally through the necessity of subduing every effort at revolt on the part of the subjects.
Войска доросли до тех миллионов, до которых они доросли теперь, не только оттого, что государствам угрожали соседи; это произошло прежде всего оттого, что надо подавлять все попытки возмущения подданных.
Both causes, mutually dependent, contribute to the same result at once; troops are required against internal forces and also to keep up a position with other states. One is the result of the other. The despotism of a government always increases with the strength of the army and its external successes, and the aggressiveness of a government increases with its internal despotism.
Увеличение войск происходит одновременно от двух причин, вызывающих одна другую: войска нужны и против своих внутренних врагов и для того, чтобы отстаивать свое положение против соседей. Одно обусловливает другое. Деспотизм правительства всегда увеличивается по мере увеличения и усиления войск и успехов внешних, и агрессивность правительств увеличивается по мере усиления внутреннего деспотизма.
The rivalry of the European states in constantly increasing their forces has reduced them to the necessity of having recourse to universal military service, since by that means the greatest possible number of soldiers is obtained at the least possible expense. Germany first hit on this device. And directly one state adopted it the others were obliged to do the same. And by this means all citizens are under arms to support the iniquities practiced upon them; all citizens have become their own oppressors.
Вследствие этого-то европейские правительства одно перед другим, всё усиливая и усиливая войска, пришли к неизбежной необходимости — общей воинской повинности, так как общая воинская повинность была средством получить наибольшее количество войска во время войны при наименьших расходах. Германия первая догадалась сделать это. И как скоро это сделало одно государство, другие должны были сделать то же. А как скоро это сделалось, сделалось то, что все граждане стали под ружье для того, чтобы поддерживать все те несправедливости, которые против них производились; сделалось то, что все граждане стали угнетателями самих себя.
Universal military service was an inevitable logical necessity, to which we were bound to come. But it is also the last expression of the inconsistency inherent in the social conception of life, when violence is needed to maintain it. This inconsistency has become obvious in universal military service. In fact, the whole significance of the social conception of life consists in man's recognition of the barbarity of strife between individuals, and the transitoriness of personal life itself, and the transference of the aim of life to groups of persons. But with universal military service it comes to pass that men, after making every sacrifice to get rid of the cruelty of strife and the insecurity of existence, are called upon to face all the perils they had meant to avoid. And in addition to this the state, for whose sake individuals renounced their personal advantages, is exposed again to the same risks of insecurity and lack of permanence as the individual himself was in previous times.
Общая воинская повинность была неизбежная логическая необходимость, к которой нельзя было не прийти, но вместе с тем она же есть последнее выражение внутреннего противоречия общественного жизнепонимания, возникшего тогда, когда для поддержания его понадобилось насилие. В общей воинской повинности противоречие это стало очевидным. В самом деле: ведь смысл общественного жизнепонимания состоит в том, что человек, сознавая жестокость борьбы личностей между собою и погибельность самой личности, переносит смысл своей жизни в совокупности личностей. При общей же воинской повинности выходит то, что люди, принесши все требуемые от них жертвы для того, чтобы избавиться от жестокости борьбы и от непрочности жизни, после всех принесенных жертв призываются опять ко всем тем опасностям, от которых они думали избавиться, и кроме того та совокупность — государство, во имя которой личности отреклись от своих выгод, подвергается опять такой же опасности уничтожения, какой прежде подвергалась сама личность.
Governments were to give men freedom from the cruelty of personal strife and security in the permanence of the state order of existence. But instead of doing that they expose the individuals to the same necessity of strife, substituting strife with individuals of other states for strife with neighbors. And the danger of destruction for the individual, and the state too, they leave just as it was.
Правительства должны были избавить людей от жестокости борьбы личностей и дать им уверенность в ненарушимости порядка жизни государственной, а вместо этого они накладывают на личность необходимость той же борьбы, только отодвинув ее от борьбы с ближайшими личностями к борьбе с личностями других государств, и оставляют ту же опасность уничтожения и личности и государства. Учреждение общей воинской повинности подобно тому, что случилось бы с человеком, подпирающим заваливающийся дом: стены нагнулись внутрь — поставили подпорки; потолок погнулся — поставили другие; между подпорками провисли доски — еще поставили подпорки. Дошло дело до того, что подпорки хотя и держат дом, но жить в доме от подпорок уже нельзя.
Universal military service may be compared to the efforts of a man to prop up his falling house who so surrounds it and fills it with props and buttresses and planks and scaffolding that he manages to keep the house standing only by making it impossible to live in it.
То же с общей воинской повинностью.
In the same way universal military service destroys all the benefits of the social order of life which it is employed to maintain.
Общая воинская повинность разрушает все те выгоды общественной жизни, которые она призвана хранить.
The advantages of social organization are security of property and labor and associated action for the improvement of existence--universal military service destroys all this.
Выгоды общественной жизни состоят в обеспечении собственности, труда и содействии совокупному усовершенствованию жизни — общая воинская повинность уничтожает всё это.
The taxes raised from the people for war preparations absorb the greater part of the produce of labor which the army ought to defend.
Подати, собираемые с народа для приготовления к войне, поглощают бòльшую долю произведений труда, которые должно охранять войско.
The withdrawing of all men from the ordinary course of life destroys the possibility of labor itself. The danger of war, ever ready to break out, renders all reforms of life social life vain and fruitless.
Отрывание всех мужчин от обычного течения жизни нарушает возможность самого труда. Угрозы войны, готовой всякую минуту разразиться, делают бесполезными и тщетными все усовершенствования общественной жизни.
In former days if a man were told that if he did not acknowledge the authority of the state, he would be exposed to attack from enemies domestic and foreign, that he would have to resist them alone, and would be liable to be killed, and that therefore it would be to his advantage to put up with some hardships to secure himself from these calamities, he might well believe it, seeing that the sacrifices he made to the state were only partial and gave him the hope of a tranquil existence in a permanent state. But now, when the sacrifices have been increased tenfold and the promised advantages are disappearing, it would be a natural reflection that submission to authority is absolutely useless.
Если прежде человеку говорили, что он без подчинения власти государства будет подвержен нападениям злых людей, внутренних и внешних врагов, будет вынужден сам бороться с ними, подвергаться убийству, что поэтому ему выгодно нести некоторые лишения для избавления себя от этих бед, то человек мог верить этому, так как жертвы, которые он приносил государству, были только жертвы частные и давали ему надежду на спокойную жизнь в неуничтожающемся государстве, во имя которого он принес свои жертвы. Но теперь, когда жертвы эти не только возросли в десять раз, а обещанные ему выгоды отсутствуют, естественно каждому подумать, что подчинение его власти совершенно бесполезно.
But the fatal significance of universal military service, as the manifestation of the contradiction inherent in the social conception of life, is not only apparent in that. The greatest manifestation of this contradiction consists in the fact that every citizen in being made a soldier becomes a prop of the government organization, and shares the responsibility of everything the government does, even though he may not admit its legitimacy.
Но не в этом одном роковое значение общей воинской повинности как проявления того противоречия, которое заключается в общественном жизнепонимании. Главное проявление этого противоречия заключается в том, что при общей воинской повинности всякий гражданин, делаясь солдатом, становится поддерживателем государственного устройства и участником всего того, что делает государство и законность чего он не признает.
Governments assert that armies are needed above all for external defense, but that is not true. They are needed principally against their subjects, and every man, under universal military service, becomes an accomplice in all the acts of violence of the government against the citizens without any choice of his own.
Правительства утверждают, что войска нужны преимущественно для внешней обороны, но это несправедливо. Они нужны прежде всего против своих подданных, и всякий человек, отбывающий воинскую повинность, невольно становится участником всего насилия государства над своими подданными.
To convince oneself of this one need only remember what things are done in every state, in the name of order and the public welfare, of which the execution always falls to the army. All civil outbreaks for dynastic or other party reasons, all the executions that follow on such disturbances, all repression of insurrections, and military intervention to break up meetings and to suppress strikes, all forced extortion of taxes, all the iniquitous distributions of land, all the restrictions on labor--are either carried out directly by the military or by the police with the army at their back. Anyone who serves his time in the army shares the responsibility of all these things, about which he is, in some cases, dubious, while very often they are directly opposed to his conscience. People are unwilling to be turned out of the land they have cultivated for generations, or they are unwilling to disperse when the government authority orders them, or they are unwilling to pay the taxes required of them, or to recognize laws as binding on them when they have had no hand in making them, or to be deprived of their nationality--and I, in the fulfillment of my military duty, must go and shoot them for it. How can I help asking myself when I take part in such punishments, whether they are just, and whether I ought to assist in carrying them out?
Для того, чтобы убедиться в том, что каждый человек, исполняющий воинскую повинность, становится участником таких дел государства, которые он не признает и не может признавать, пусть всякий вспомнит только то, что творится в каждом государстве во имя порядка и блага народов и исполнителем чего всегда является войско. Все междоусобия династические и различных партий, все казни, сопряженные с этими смутами, все подавления восстаний, все употребления военной силы для разогнания скопищ народа, подавления стачек, все вымогательства податей, все несправедливости распределения земельной собственности, все стеснения труда, — всё это производится если не прямо войсками, то полицией, поддерживаемой войсками. Отбывающий воинскую повинность становится участником всех этих дел, дел в некоторых случаях сомнительных для него, но во многих случаях прямо противных его совести. Люди не хотят уйти с той земли, которую они обрабатывали поколениями; люди не хотят разойтись, как того требует правительство; люди не хотят платить подати, которые с них требуют; люди не хотят признать для себя обязательности законов, которые не они делали; люди не хотят лишиться своей национальности, — и я, исполняя воинскую повинность, должен прийти и бить этих людей. Не могу я, будучи участником этих дел, не спросить себя, хороши ли эти дела? И следует ли мне содействовать исполнению их?
Universal service is the extreme limit of violence necessary for the support of the whole state organization, and it is the extreme limit to which submission on the part of the subjects can go. It is the keystone of the whole edifice, and its fall will bring it all down.
Общая воинская повинность есть для правительств последняя степень насилия, необходимая для поддержания всего здания; для подданных же она есть последний предел возможности повиновения. Это есть тот камень замка в своде, который держит стены и извлечение которого рушит всё здание.
The time has come when the ever-growing abuse of power by governments and their struggles with one another has led to their demanding such material and even moral sacrifices from their subjects that everyone is forced to reflect and ask himself, "Can I make these sacrifices? And for the sake of what am I making them? I am expected for the sake of the state to make these sacrifices, to renounce everything that can be precious to man--peace, family, security, and human dignity." What is this state, for whose sake such terrible sacrifices have to be made? And why is it so indispensably necessary? "The state," they tell us, "is indispensably needed, in the first place, because without it we should not be protected against the attacks of evil-disposed persons; and secondly, except for the state we should be savages and should have neither religion, culture, education, nor commerce, nor means of communication, nor other social institutions; and thirdly, without the state to defend us we should be liable to be conquered and enslaved by neighboring peoples."
Пришло время, когда всё усиливающиеся и усиливающиеся злоупотребления правительств и борьба их между собой сделали то, что от каждого подданного потребовались такие, не только материальные, но и нравственные жертвы, при которых каждому пришлось задуматься и спросить себя: могу ли я принести эти жертвы? И во имя чего должен я приносить эти жертвы? Жертвы эти требуются во имя государства. Во имя государства требуется от меня отречение от всего, что только может быть дорого человеку: от спокойствия, семьи, безопасности, человеческого достоинства. Что же такое это государство, для которого требуются такие страшные жертвы? И для чего оно так. необходимо нужно? «Государство, — говорят нам, — необходимо нужно, во-первых, потому, что без государства я и все мы не были бы ограждены от насилия и нападения злых людей; во-вторых, без государства мы бы были дикими и не имели бы ни религиозных, ни образовательных, ни воспитательных, ни торговых, ни путесообщительных, ни других общественных учреждений; и, в-третьих, потому, что без государства мы бы были подвержены порабощению нас соседними народами».
"Except for the state," they say, "we should be exposed to the attacks of evil-disposed persons in our own country."
«Без государства, — говорят нам, — мы бы были подвержены насилиям и нападениям злых людей в нашем же отечестве».
But who are these evil-disposed persons in our midst from whose attacks we are preserved by the state and its army? Even if, three or four centuries ago, when men prided themselves on their warlike prowess, when killing men was considered an heroic achievement, there were such persons; we know very well that there are no such persons now, that we do not nowadays carry or use firearms, but everyone professes humane principles and feels sympathy for his fellows, and wants nothing more than we all do--that is, to be left in peace to enjoy his existence undisturbed. So that nowadays there are no special malefactors from whom the state could defend us. If by these evil disposed persons is meant the men who are punished as criminals, we know very well that they are not a different kind of being like wild beasts among sheep, but are men just like ourselves, and no more naturally inclined to crimes than those against whom they commit them. We know now that threats and punishments cannot diminish their number; that that can only be done by change of environment and moral influence. So that the justification of state violence on the ground of the protection it gives us from evil-disposed persons, even if it had some foundation three or four centuries ago, has none whatever now. At present one would rather say on the contrary that the action of the state with its cruel methods of punishment, behind the general moral standard of the age, such as prisons, galleys, gibbets, and guillotines, tends rather to brutalize the people than to civilize them, and consequently rather to increase than diminish the number of malefactors.
Но кто же эти среди нас злые люди, от насилия и нападения которых спасает нас государство и его войско? Если три, четыре века тому назад, когда люди гордились своим военным искусством, вооружением, когда убивать людей считалось доблестью, были такие люди, то ведь теперь таких людей нет, а все люди нашего времени не употребляют и не носят оружия, и все, исповедуя правила человеколюбия, сострадания к ближним, желают того же, что и мы, — только возможности спокойной и мирной жизни. Так что теперь уже нет тех особенных насильников, от которых государство могло защищать нас. Если же под людьми, от нападения которых спасает нас государство, разуметь тех людей, которые совершают преступления, то мы знаем, что это не суть особенные существа, вроде хищных зверей между овец, а суть такие же люди, как и все мы и точно так же не любящие совершать преступления, как и те, против которых они их совершают. Мы знаем теперь, что угрозы и наказания не могут уменьшить количества таких людей, а уменьшает его только изменение среды и нравственное воздействие на людей. Так что объяснение необходимости государственного насилия ограждением людей от насильников, если и имело основание три, четыре века тому назад, теперь не имеет никакого. Теперь скорее можно сказать обратное: именно то, что деятельность правительств с своими, отставшими от общего уровня нравственности, жестокими приемами наказаний, тюрьм, каторг, виселиц, гильотин скорее содействует огрубению народов, чем смягчению их, и потому скорее увеличению, чем уменьшению числа насильников.
"Except for the state," they tell us, "we should not have any religion, education, culture, means of communication, and so on. Without the state men would not have been able to form the social institutions needed for doing any thing." This argument too was well founded only some centuries ago.
«Без государства, — говорят еще, — не было бы всех тех учреждений воспитательных, образовательных, религиозных, путесообщительных и других. Без государства люди не умели бы учредить общественных нужных для всех дел». Но этот довод мог иметь основание тоже только несколько веков тому назад.
If there was a time when people were so disunited, when they had so little means of communication and interchange of ideas, that they could not co-operate and agree together in any common action in commerce, economics, or education without the state as a center, this want of common action exists no longer. The great extension of means of communication and interchange of ideas has made men completely able to dispense with state aid in forming societies, associations, corporations, and congresses for scientific, economic, and political objects. Indeed government is more often an obstacle than an assistance in attaining these aims.
Если было время, когда люди были так разобщены между собою, так мало были выработаны средства сближения и передачи мыслей, что они не могли сговориться и согласиться ни в каком общем ни торговом, ни экономическом, ни образовательном деле без государственного центра, то теперь уже нет этой разобщенности. Широко развившиеся средства общения и передачи мыслей сделали то, что для образования обществ, собраний, корпораций, конгрессов, ученых, экономических, политических учреждений люди нашего времени не только вполне могут обходиться без правительств, но что правительства в большей части случаев скорее мешают, чем содействуют достижению этих целей.
From the end of last century there has hardly been a single progressive movement of humanity which has not been retarded by the government. So it has been with abolition of corporal punishment, of trial by torture, and of slavery, as well as with the establishment of the liberty of the press and the right of public meeting. In our day governments not only fail to encourage, but directly hinder every movement by which people try to work out new forms of life for themselves. Every attempt at the solution of the problems of labor, land, politics, and religion meets with direct opposition on the part of government.
С конца прошлого столетия едва ли не всякий шаг вперед человечества не только не поощрялся, но всегда задерживался правительством. Так это было с уничтожением телесного наказания, пыток, рабства, с установлением свободы печати и собраний. В наше же время государственная власть и правительства не только не содействуют, но прямо препятствуют всей той деятельности, посредством которой люди вырабатывают себе новые формы жизни. Решения вопросов рабочего, земельного, политического, религиозного не только не поощряются, но прямо задерживаются государственною властью.
"Without governments nations would be enslaved by their neighbors." It is scarcely necessary to refute this last argument. It carries its refutation on the face of it. The government, they tell us, with its army, is necessary to defend us from neighboring states who might enslave us. But we know this is what all governments say of one another, and yet we know that all the European nations profess the same principles of liberty and fraternity, and therefore stand in no need of protection against one another. And if defense against barbarous nations is meant, one-thousandth part of the troops now under arms would be amply sufficient for that purpose. We see that it is really the very opposite of what we have been told. The power of the state, far from being a security against the attacks of our neighbors, exposes us, on the contrary, to much greater danger of such attacks. So that every man who is led, through his compulsory service in the army, to reflect on the value of the state for whose sake he is expected to be ready to sacrifice his peace, security, and life, cannot fail to perceive that there is no kind of justification in modern times for such a sacrifice.
«Без государства и правительства народы были бы порабощаемы соседями». Едва ли нужно еще возражать на этот последний довод. Возражение находится в нем самом. Правительства, как это говорят нам, необходимы со своими войсками для защиты от могущих поработить нас соседних государств. Но ведь это говорят все правительства друг про друга, и вместе с тем мы знаем, что все европейские народы исповедуют одинаковые принципы свободы и братства и потому не нуждаются в защите друг от друга. Если же говорить о защите от варваров, то для этого достаточно 0,001 тех войск, которые стоят теперь под ружьем. Так что выходит обратное тому, что говорится: государственная власть не только не спасает от опасности нападения соседей, а напротив, она-то и производит опасность нападения. Так что для всякого человека, посредством воинской повинности поставленного в необходимость вдуматься в значение государства, во имя которого от него требуется жертва его спокойствия, безопасности и жизни, не может не быть ясным, что для жертв этих нет уже в наше время никакого основания.
And it is not only from the theoretical standpoint that every man must see that the sacrifices demanded by the state have no justification. Even looking at it practically, weighing, that is to say, all the burdens laid on him by the state, no man can fail to see that for him personally to comply with state demands and serve in the army, would, in the majority of cases, be more disadvantageous than to refuse to do so.
Но мало того, что, рассуждая теоретически, всякий человек не может не видеть, что жертвы, требуемые государством, не имеют никакого основания; даже рассуждая практически, т. е. взвешивая все те тяжелые условия, в которые поставлен человек государством, всякий не может не видеть, что для себя лично исполнение требований государства и подчинение себя воинской повинности для него в большинстве случаев невыгоднее, чем отказ от нее.
If the majority of men choose to submit rather than to refuse, it is not the result of sober balancing of advantages and disadvantages, but because they are induced by a kind of hypnotizing process practiced upon them. In submitting they simply yield to the suggestions given them as orders, without thought or effort of will. To resist would need independent thought and effort of which every man is not capable. Even apart from the moral significance of compliance or non-compliance, considering material advantage only, non-compliance will be more advantageous in general.
Если большинство людей предпочитает подчинение неподчинению, то это происходит не вследствие трезвого взвешивания выгод и невыгод, а потому, что к подчинению привлекает людей гипнотизация, которой они при этом подвергаются. Подчиняясь, люди только покоряются тем требованиям, которые к ним предъявляются, не рассуждая и не делая усилия воли; для неподчинения нужно самостоятельное рассуждение и усилие, на которое не каждый бывает способен. Если же, исключив нравственное значение подчинения и неподчинения, сообразоваться только с одними выгодами, то неподчинение в общем всегда будет выгоднее подчинения.
Whoever I may be, whether I belong to the well-to-do class of the oppressors, or the working class of the oppressed, in either case the disadvantages of non-compliance are less and its advantages greater than those of compliance. If I belong to the minority of oppressors the disadvantages of non-compliance will consist in my being brought to judgment for refusing to perform my duties to the state, and if I am lucky, being acquitted or, as is done in the case of the Mennonites in Russia, being set to work out my military service at some civil occupation for the state; while if I am unlucky, I may be condemned to exile or imprisonment for two or three years (I judge by the cases that have occurred in Russia), possibly to even longer imprisonment, or possibly to death, though the probability of that latter is very remote.
Кто бы я ни был, человек ли, принадлежащий к достаточным, угнетающим классам, или к рабочим, угнетенным, и в том и в другом случае невыгоды неподчинения меньше, чем невыгоды подчинения, и выгоды неподчинения больше выгод подчинения. Если я принадлежу к меньшинству угнетателей, невыгоды неподчинения требованиям правительства будут состоять в том, что меня, как отказавшегося исполнить требования правительства, будут судить и в лучшем случае или оправдают, или, как поступают у нас с менонитами, — заставят отбывать срок службы на невоенной работе; в худшем же случае приговорят к ссылке или заключению в тюрьму на два, три года (я говорю по примерам, бывшим в России), или, может быть, и на более долгое заключение, может быть, и на казнь, хотя вероятие такого наказания очень малò.
So much for the disadvantages of non-compliance. The disadvantages of compliance will be as follows: if I am lucky I shall not be sent to murder my fellow-creatures, and shall not be exposed to great danger of being maimed and killed, but shall only be enrolled into military slavery. I shall be dressed up like a clown, I shall be at the beck and call of every man of a higher grade than my own from corporal to field-marshal, shall be put through any bodily contortions at their pleasure, and after being kept from one to five years I shall have for ten years afterward to be in readiness to undertake all of it again at any minute. If I am unlucky I may, in addition, be sent to war, where I shall be forced to kill men of foreign nations who have done me no harm, where I may be maimed or killed, or sent to certain destruction as in the case of the garrison of Sevastopol, and other cases in every war, or what would be most terrible of all, I may be sent against my own compatriots and have to kill my own brothers for some dynastic or other state interests which have absolutely nothing to do with me. So much for the comparative disadvantages.
Таковы невыгоды неподчинения. Невыгоды же подчинения будут состоять в следующем: в лучшем случае меня не пошлют на убийства людей и самого не подвергнут большим вероятиям искалечения и смерти, а только зачислят в военное рабство: я буду наряжен в шутовской наряд, мною будет помыкать всякий человек, выше меня чином, от ефрейтора до фельдмаршала, меня заставят кривляться телом, как им этого хочется, и, продержав меня от одного до пяти лет, оставят на десять лет в положении готовности всякую минуту явиться опять на исполнение всех этих дел. В худшем же случае будет то, что при всех тех же прежних условиях рабства меня еще пошлют на войну, где я вынужден буду убивать ничего не сделавших мне людей чужих народов, где могу быть искалечен и убит и где могу попасть в такое место, как это бывало в Севастополе и как бывает во всякой войне, где люди посылаются на верную смерть, и, что мучительнее всего, могу быть послан против своих же соотечественников и должен буду убивать своих братьев для династических или совершенно чуждых мне правительственных интересов. Таковы сравнительные невыгоды.
The comparative advantages of compliance and non-compliance are as follows:
Сравнительные же выгоды подчинения и неподчинения следующие.
For the man who submits, the advantages will be that, after exposing himself to all the humiliation and performing all the barbarities required of him, he may, if he escapes being killed, get a decoration of red or gold tinsel to stick on his clown's dress; he may, if he is very lucky, be put in command of hundreds of thousands of others as brutalized as himself; be called a field-marshal, and get a lot of money.
Для неотказавшегося выгоды будут состоять в том, что он, подвергнувшись всем унижениям и исполнив все жестокости, которые от него требуются, может, не будучи убитым, получить украшения красные, золотые, мишурные на свой шутовской наряд, может в лучшем случае распоряжаться над сотнями тысяч таких же, как и он, оскотиненных людей и называться фельдмаршалом и получить много денег.
The advantages of the man who refuses to obey will consist in preserving his dignity as a man, gaining the approbation of good men, and above all knowing that he is doing the work of God, and so undoubtedly doing good to his fellow-men.
Выгоды же отказавшегося будут состоять в том, что он сохранит свое человеческое достоинство, получит уважение добрых людей и, главное, будет несомненно знать, что он делает дело божье, и потому несомненное добро людям.
So much for the advantages and disadvantages of both lines of conduct for a man of the wealthy classes, an oppressor. For a man of the poor working class the advantages and disadvantages will be the same, but with a great increase of disadvantages. The disadvantages for the poor man who submits will be aggravated by the fact that he will by taking part in it, and, as it were, assenting to it strengthen the state of subjection in which he is held himself.
Таковы выгоды и невыгоды с обеих сторон для человека из богатых классов, для угнетателя; для человека же бедного рабочего класса выгоды и невыгоды будут те же, но с важным прибавлением невыгод. Невыгоды для человека из рабочего класса, не отказавшегося от военной службы, будут еще состоять в том, что, поступая в военную службу, он своим участием и как бы согласием закрепляет то угнетение, в котором находится он сам.
But no considerations as to how far the state is useful or beneficial to the men who help to support it by serving in the army, nor of the advantages or disadvantages for the individual of compliance or non-compliance with state demands, will decide the question of the continued existence or the abolition of government. This question will be finally decided beyond appeal by the religious consciousness or conscience of every man who is forced, whether he will or no, through universal conscription, to face the question whether the state is to continue to exist or not.
Но не соображения о том, насколько нужно и полезно для людей то государство, которое они призываются поддерживать своим участием в военной службе, еще менее соображения о выгодах и невыгодах для каждого его подчинения или неподчинения требованиям правительства решают вопрос о необходимости существования или уничтожения государства. Решает этот вопрос бесповоротно и безапелляционно религиозное сознание или совесть каждого отдельного человека, перед которым невольно с общей воинской повинностью становится вопрос о существовании или несуществовании государства.