A horse harnessed with others to a cart is not free to refrain from moving the cart. If he does not move forward the cart will knock him down and go on dragging him with it, whether he will or not. But the horse is free to drag the cart himself or to be dragged with it. And so it is with man.
Лошадь, запряженная вместе с другими в воз, не свободна не идти впереди воза. И если она не везет, воз будет бить ее по ногам, и она пойдет туда же, куда пойдет воз, и будет невольно везти его. Но, несмотря на эту ограниченную свободу, она свободна сама везти воз или быть влекомой им. То же и с человеком.
Whether this is a great or small degree of freedom in comparison with the fantastic liberty we should like to have, it is the only freedom that really exists, and in it consists the only happiness attainable by man.
Велика ли, невелика ли эта свобода в сравнении с той фантастической свободой, которую мы бы хотели иметь, свобода эта одна несомненно существует, и свобода эта есть свобода, и в этой свободе заключается благо, доступное человеку.
And more than that, this freedom is the sole means of accomplishing the divine work of the life of the world.
И мало того, что свобода эта дает благо людям, она же есть и единственное средство совершения того дела, которое делается жизнью мира.
According to Christ's doctrine, the man who sees the significance of life in the domain in which it is not free, in the domain of effects, that is, of acts, has not the true life. According to the Christian doctrine, that man is living in the truth who has transported his life to the domain in which it is free--the domain of causes, that is, the knowledge and recognition, the profession and realization in life of revealed truth.
По учению Христа человек, который видит смысл жизни в той области, в которой она несвободна, в области последствий, т. е. поступков, не имеет истинной жизни. Истинную жизнь, по христианскому учению, имеет только тот, кто перенес свою жизнь в ту область, в которой она свободна, — в область причин, т. е. познания и признания открывающейся истины, исповедания ее, и потому неизбежно следующего, — как воз за лошадью, исполнения ее.
Devoting his life to works of the flesh, a man busies himself with actions depending on temporary causes outside himself. He himself does nothing really, he merely seems to be doing something. In reality all the acts which seem to be his are the work of a higher power, and he is not the creator of his own life, but the slave of it. Devoting his life to the recognition and fulfillment of the truth revealed to him, he identifies himself with the source of universal life and accomplishes acts not personal, and dependent on conditions of space and time, but acts unconditioned by previous causes, acts which constitute the causes of everything else, and have an infinite, unlimited significance.
Полагая жизнь свою в делах плотских, человек делает те дела, которые всегда находятся в зависимости от пространственных и временных, вне его находящихся причин. Он сам даже ничего не делает, ему только кажется, что делает он, но в действительности творятся все те дела, которые ему кажется, что он делает, через него высшею силою, и он не творец жизни, а раб ее; полагая же жизнь свою в признании и исповедании открывающейся ему истины, он, соединяясь с источником всеобщей жизни, совершает дела уже не личные, частные, зависящие от условий пространства и времени, но дела, не имеющие причины и сами составляющие причины всего остального и имеющие бесконечное, ничем не ограниченное значение. Пренебрегая сущностью истинной жизни, состоящей в признании и исповедании истины, и напрягая свои усилия для улучшения своей жизни на внешние поступки, люди языческого жизнепонимания подобны людям на пароходе, которые бы для того, чтобы дойти до цели, заглушили бы паровик, мешающий им разместить гребцов, и в бурю старались бы, вместо того чтобы идти готовым уже паром и винтом, грести не достающими до воды веслами.
"The kingdom of heaven suffereth violence, and the violent take it by force." (Matt. xi. 12.)
It is this violent effort to rise above external conditions to the recognition and realization of truth by which the kingdom of heaven is taken, and it is this effort of violence which must and can be made in our times.
Царство божие усилием берется, и только делающие усилие восхищают его, — и это-то усилие отречения от изменений внешних условий для признания и исповедания истины и есть то усилие, которым берется царство божие и которое должно и может быть сделано в наше время.
Men need only understand this, they need only cease to trouble themselves about the general external conditions in which they are not free, and devote one-hundredth part of the energy they waste on those material things to that in which they are free, to the recognition and realization of the truth which is before them, and to the liberation of themselves and others from deception and hypocrisy, and, without effort or conflict, there would be an end at once of the false organization of life which makes men miserable, and threatens them with worse calamities in the future. And then the kingdom of God would be realized, or at least that first stage of it for which men are ready now by the degree of development of their conscience.
Стоит людям только понять это: перестать заботиться о делах внешних и общих, в которых они не свободны, а только одну сотую той энергии, которую они употребляют на внешние дела, употребить на то, в чем они свободны, на признание и исповедание той истины, которая стоит перед ними, на освобождение себя и людей от лжи и лицемерия, скрывавших истину, для того чтобы без усилий и борьбы тотчас же разрушился тот ложный строй жизни, который мучает людей и угрожает им еще худшими бедствиями, и осуществилось бы то царство божие или хоть та первая ступень его, к которой уже готовы люди по своему сознанию.
Just as a single shock may be sufficient, when a liquid is saturated with some salt, to precipitate it at once in crystals, a slight effort may be perhaps all that is needed now that the truth already revealed to men may gain a mastery over hundreds, thousands, millions of men, that a public opinion consistent with conscience may be established, and through this change of public opinion the whole order of life may be transformed. And it depends upon us to make this effort.
Как бывает достаточно одного толчка для того, чтобы вся насыщенная солью жидкость мгновенно перешла бы в кристаллы, так, может быть, теперь достаточно самого малого усилия для того, чтобы открытая уже людям истина охватила бы сотни, тысячи, миллионы людей, — установилось бы соответствующее сознанию общественное мнение, и вследствие установления его изменился бы весь строй существующей жизни. И сделать это усилие зависит от нас.
Let each of us only try to understand and accept the Christian truth which in the most varied forms surrounds us on all sides and forces itself upon us; let us only cease from lying and pretending that we do not see this truth or wish to realize it, at least in what it demands from us above all else; only let us accept and boldly profess the truth to which we are called, and we should find at once that hundreds, thousands, millions of men are in the same position as we, that they see the truth as we do, and dread as we do to stand alone in recognizing it, and like us are only waiting for others to recognize it also.
Только бы каждый из нас постарался понять и признать ту христианскую истину, которая в самых разнообразных видах со всех сторон окружает нас и просится нам в душу; только бы мы перестали лгать и притворяться, что мы не видим эту истину или желаем исполнять ее, но только не в том, чего она прежде всего требует от нас; только бы мы признали эту истину, которая зовет нас, и смело исповедовали ее, и мы тотчас же увидали бы, что сотни, тысячи, миллионы людей находятся в том же положении, как и мы, так же, как и мы, видят истину и так же, как и мы, только ждут от других признания ее.
Only let men cease to be hypocrites, and they would at once see that this cruel social organization, which holds them in bondage, and is represented to them as something stable, necessary, and ordained of God, is already tottering and is only propped up by the falsehood of hypocrisy, with which we, and others like us, support it.
Только бы перестали люди лицемерить, и они тотчас же увидали бы, что тот жестокий строй жизни, который один связывает их и представляется им чем-то твердым, необходимым и священным, от бога установленным, уже весь колеблется и держится только той ложью лицемерия, которой мы вместе с подобными нам поддерживаем его.
But if this is so, if it is true that it depends on us to break down the existing organization of life, have we the right to destroy it, without knowing clearly what we shall set up in its place? What will become of human society when the existing order of things is at an end?
Но если это так, если справедливо, что от нас зависит разрушить существующий строй жизни, имеем ли мы право разрушать его, не зная ясно того, что мы поставим на его место? Что будет с миром, если уничтожится существующий порядок вещей?
"What shall we find the other side of the walls of the world we are abandoning?
«Что будет там, за стенами оставляемого нами мира? »[1]
"Fear will come upon us--a void, a vast emptiness, freedom--how are we to go forward not knowing whither, how face loss, not seeing hope of gain? . . . If Columbus had reasoned thus he would never have weighed anchor. It was madness to set off upon the ocean, not knowing the route, on the ocean on which no one had sailed, to sail toward a land whose existence was doubtful. By this madness he discovered a new world. Doubtless if the peoples of the world could simply transfer themselves from one furnished mansion to another and better one--it would make it much easier; but unluckily there is no one to get humanity's new dwelling ready for it. The future is even worse than the ocean--there is nothing there--it will be what men and circumstances make it.
Страх берет — пустота, ширина, воля... Как идти, не зная куда, как терять, не видя приобретений!.. «Если бы Колумб так рассуждал, он никогда не снялся бы с якоря. Сумасшествие ехать по океану, не зная дороги, по океану, по которому никто не ездил, плыть в страну, существование которой — вопрос. Этим сумасшествием он открыл новый мир. Конечно, если бы народы переезжали из одного готового hotel garni в другой, еще лучший, — было бы легче, да беда в том, что некому заготовлять новых квартир. В будущем хуже, нежели в океане — ничего нет, — оно будет таким, каким его сделают обстоятельства и люди.
"If you are content with the old world, try to preserve it, it is very sick and cannot hold out much longer. But if you cannot bear to live in everlasting dissonance between your beliefs and your life, thinking one thing and doing another, get out of the mediaeval whited sepulchers, and face your fears. I know very well it is not easy.
«Если вы довольны старым миром, — старайтесь его сохранить, он очень хил и надолго его не станет; но если вам невыносимо жить в вечном раздоре убеждений с жизнью, думать одно и делать другое, выходите из-под выбеленных средневековых сводов на свой страх. Я очень знаю, что это нелегко.
"It is not a little thing to cut one's self off from all to which a man has been accustomed from his birth, with which he has grown up to maturity. Men are ready for tremendous sacrifices, but not for those which life demands of them. Are they ready to sacrifice modern civilization, their manner of life, their religion, the received conventional morality?
Шутка ли расстаться со всем, к чему человек привык со дня рождения, с чем вместе рос и вырос. Люди готовы на страшные жертвы, но не на те, которые от них требует новая жизнь. Готовы ли они пожертвовать современной цивилизацией, образом жизни, религией, принятой условной нравственностью?
"Are we ready to give up all the results we have attained with such effort, results of which we have been boasting for three centuries; to give up every convenience and charm of our existence, to prefer savage youth to the senile decay of civilization, to pull down the palace raised for us by our ancestors only for the pleasure of having a hand in the founding of a new house, which will doubtless be built long after we are gone?" (Herzen, vol. v. p. 55.)
Готовы ли они лишиться всех плодов, выработанных с такими усилиями, плодов, которыми мы хвастаемся три столетия, лишиться всех удобств и прелестей нашего существования, предпочесть дикую юность образованной дряхлости, сломать свой наследственный замок из одного удовольствия участвовать в закладке нового дома, который построится, без сомнения, гораздо лучше после нас? » (Герцен, т. V, стр. 55).
Thus wrote almost half a century ago the Russian writer, who with prophetic insight saw clearly then, what even the most unreflecting man sees to-day, the impossibility, that is, of life continuing on its old basis, and the necessity of establishing new forms of life.
Так говорил почти полстолетия тому назад русский писатель, своим проницательным умом уже тогда ясно видевший то, что видит теперь уже всякий самый мало размышляющий человек нашего времени: невозможность продолжения жизни на прежних основах и необходимость установления каких-то новых форм жизни.
It is clear now from the very simplest, most commonplace point of view, that it is madness to remain under the roof of a building which cannot support its weight, and that we must leave it. And indeed it is difficult to imagine a position more wretched than that of the Christian world to-day, with its nations armed against one another, with its constantly increasing taxation to maintain its armies, with the hatred of the working class for the rich ever growing more intense, with the Damocles sword of war forever hanging over the heads of all, ready every instant to fall, certain to fall sooner or later.
С самой простой, низменной, мирской точки зрения уже ясно, что безумно оставаться под сводом не выдерживающего своей тяжести здания и надо выходить из него. И действительно, трудно придумать положение, которое было бы бедственнее того, в котором находится теперь христианский мир с своими вооруженными друг против друга народами, с своими постоянно неудержимо возрастающими для поддержания всё растущих этих вооружений податями, со всё разгорающейся ненавистью рабочего сословия к богатому, с висящим надо всеми дамокловым мечом войны, всякую секунду готовым и необходимо долженствующим рано или поздно оборваться.
Hardly could any revolution be more disastrous for the great mass of the population than the present order or rather disorder of our life, with its daily sacrifices to exhausting and unnatural toil, to poverty, drunkenness, and profligacy, with all the horrors of the war that is at hand, which will swallow up in one year more victims than all the revolutions of the century.
Едва ли какая-либо революция может быть бедственнее для большой массы народа постоянно существующего порядка или скорее беспорядка нашей жизни с своими обычными жертвами неестественной работы, нищеты, пьянства, разврата и со всеми ужасами предстоящей войны, имеющей поглотить в один год больше жертв, чем все революции нынешнего столетия.
What will become of humanity if each of us performs the duty God demands of us through the conscience implanted within us? Will not harm come if, being wholly in the power of a master, I carry out, in the workshop erected and directed by him, the orders he gives me, strange though they may seem to me who do not know the Master's final aims?
Что будет с нами, со всем человечеством, если каждый из нас исполнит то, что требует от него бог через вложенную в него совесть? Не будет ли беды оттого, что, находясь весь во власти хозяина, я в устроенном и руководимом им заведении исполню то, что он мне велит делать, но что мне, не знающему конечных целей хозяина, кажется странным?
But it is not even this question "What will happen?" that agitates men when they hesitate to fulfill the Master's will. They are troubled by the question how to live without those habitual conditions of life which we call civilization, culture, art, and science. We feel ourselves all the burdensomeness of life as it is; we see also that this organization of life must inevitably be our ruin, if it continues. At the same time we want the conditions of our life which arise out of this organization--our civilization, culture, art, and science--to remain intact. It is as though a man, living in an old house and suffering from cold and all sorts of inconvenience in it, knowing, too, that it is on the point of falling to pieces, should consent to its being rebuilt, but only on the condition that he should not be required to leave it: a condition which is equivalent to refusing to have it rebuilt at all.
Но даже не этот вопрос: «что будет?» тревожит людей, когда они медлят исполнить волю хозяина, их тревожит вопрос, как жить без тех привычных нам условий нашей жизни, которые мы называем наукой, искусством, цивилизацией, культурой. Мы чувствуем для себя лично всю тяжесть настоящей жизни, мы видим и то, что порядок жизни этой, если будет продолжаться, неизбежно погубит нас, но вместе с тем мы хотим, чтобы условия этой нашей жизни, выросшие из нее: наши науки, искусства, цивилизации, культуры при изменении нашей жизни остались бы целы. Вроде того, как если бы человек, живущий в старом доме, страдающий от холода и неудобств этого дома и знающий кроме того то, что дом этот вот-вот завалится, согласился бы на перестройку его только с тем, чтобы не выходить из него: условие, равняющееся отказу от перестройки дома.
"But what if I leave the house and give up every convenience for a time, and the new house is not built, or is built on a different plan so that I do not find in it the comforts to which I am accustomed?" But seeing that the materials and the builders are here, there is every likelihood that the new house will on the contrary be better built than the old one. And at the same time, there is not only the likelihood but the certainty that the old house will fall down and crush those who remain within it. Whether the old habitual conditions of life are supported, or whether they are abolished and altogether new and better conditions arise; in any case, there is no doubt we shall be forced to leave the old forms of life which have become impossible and fatal, and must go forward to meet the future.
«А что, как я выйду из дома, лишусь на время всех удобств, а новый дом не построится или построится иначе и в нем не будет того, к чему я привык?» Но ведь когда есть материал, его строители, то все вероятия за то, что новый дом построится лучше прежнего, а вместе с тем есть не только вероятие, но несомненность того, что старый дом завалится и задавит тех, которые останутся в нем. Удержатся ли прежние, привычные условия жизни, уничтожатся ли они, возникнут ли совсем новые, лучшие, нужно неизбежно выходить из старых, ставших невозможными и губительными, условий нашей жизни и идти навстречу будущего.
"Civilization, art, science, culture, will disappear!"
«Исчезнут науки, искусства, цивилизации, культуры!»
Yes, but all these we know are only various manifestations of truth, and the change that is before us is only to be made for the sake of a closer attainment and realization of truth. How then can the manifestations of truth disappear through our realizing it? These manifestations will be different, higher, better, but they will not cease to be. Only what is false in them will be destroyed; all the truth there was in them will only be stronger and more flourishing.
Да ведь всё это суть только различные проявления истины — предстоящее же изменение совершается только во имя приближения к истине и осуществления ее. Так как же могут исчезнуть проявления истины вследствие осуществления ее? Они будут иные, лучшие и высшие, но никак не уничтожатся. Уничтожится в них то, что было ложно; то же, что было от истины, то только более процветет и усилится.
Take thought, oh, men, and have faith in the Gospel, in whose teaching is your happiness. If you do not take thought, you will perish just as the men perished, slain by Pilate, or crushed by the tower of Siloam; as millions of men have perished, slayers and slain, executing and executed, torturers and tortured alike, and as the man foolishly perished, who filled his granaries full and made ready for a long life and died the very night that he planned to begin his life. Take thought and have faith in the Gospel, Christ said eighteen hundred years ago, and he says it with even greater force now that the calamities foretold by him have come to pass, and the senselessness of our life has reached the furthest point of suffering and madness.
6 Одумайтесь, люди, и веруйте в Евангелие, в учение о благе. Если не одумаетесь, все так же погибнете, как погибли люди, убитые Пилатом, как погибли те, которых задавила башня Силоамская, как погибли миллионы и миллионы людей, убивавших и убитых, казнивших и казненных, мучащих и мучимых, и как глупо погиб тот человек, засыпавший житницы и сбиравшийся долго жить и умерший в ту же ночь, с которой он хотел начинать жизнь. «Одумайтесь, люди, и веруйте в Евангелие», — говорил Христос 1800 лет тому назад и говорит еще с большей убедительностью теперь, —предсказанною им и совершившеюся теперь бедственностью и неразумностью нашей жизни, дошедшей теперь до последних пределов бедственности и неразумия.
Nowadays, after so many centuries of fruitless efforts to make our life secure by the pagan organization of life, it must be evident to everyone that all efforts in that direction only introduce fresh dangers into personal and social life, and do not render it more secure in any way.
Ведь теперь, после стольких веков тщетных стараний языческим устройством насилия обеспечить нашу жизнь, казалось бы, не может не быть очевидным для всякого, что все направленные к этой цели усилия вносят только новые опасности в жизнь и личную и общественную, но никак не обеспечивают ее.
Whatever names we dignify ourselves with, whatever uniforms we wear, whatever priests we anoint ourselves before, however many millions we possess, however many guards are stationed along our road, however many policemen guard our wealth, however many so-called criminals, revolutionists, and anarchists we punish, whatever exploits we have performed, whatever states we may have founded, fortresses and towers we may have erected--from Babel to the Eiffel Tower--there are two inevitable conditions of life, confronting all of us, which destroy its whole meaning; (1) death, which may at any moment pounce upon each of us; and (2) the transitoriness of all our works, which so soon pass away and leave no trace. Whatever we may do--found companies, build palaces and monuments, write songs and poems--it is all not for long time. Soon it passes away, leaving no trace. And therefore, however we may conceal it from ourselves, we cannot help seeing that the significance of our life cannot lie in our personal fleshly existence, the prey of incurable suffering and inevitable death, nor in any social institution or organization. Whoever you may be who are reading these lines, think of your position and of your duties--not of your position as landowner, merchant, judge, emperor, president, minister, priest, soldier, which has been temporarily allotted you by men, and not of the imaginary duties laid on you by those positions, but of your real positions in eternity as a creature who at the will of Someone has been called out of unconsciousness after an eternity of non-existence to which you may return at any moment at his will. Think of your duties--not your supposed duties as a landowner to your estate, as a merchant to your business, as emperor, minister, or official to the state, but of your real duties, the duties that follow from your real position as a being called into life and endowed with reason and love.
Ведь, как бы мы ни назывались, какие бы мы ни надевали на себя наряды, чем бы и при каких священниках ни мазали себя, сколько бы ни имели миллионов, сколько бы охраны ни стояло по нашему пути, сколько бы полицейских ни ограждали наше богатство, сколько бы мы ни казнили так называемых злодеев-революционеров и анархистов, какие бы мы сами ни совершали подвиги, какие бы ни основывали государства и ни воздвигали крепости и башни от Вавилонской до Эйфелевой, — перед всеми нами всегда стоят два неотвратимые условия нашей жизни, уничтожающие весь смысл ее: 1) смерть, всякую минуту могущая постигнуть каждого из нас, и 2) непрочность всех совершаемых нами дел, очень быстро, бесследно уничтожающихся. Что бы мы ни делали: основывали государства, строили дворцы и памятники, сочиняли поэмы и песни, — всё это не надолго и всё проходит, не оставляя следа. И потому, как бы мы ни скрывали это от себя, мы не можем не видеть, что смысл жизни нашей не может быть ни в нашем личном плотском существовании, подверженном неотвратимым страданиям и неизбежной смерти, ни в каком-либо мирском учреждении или устройстве. Кто бы ты ни был, читающий эти строки, подумай о твоем положении и о твоих обязанностях, — не о том положении землевладельца, купца, судьи, императора, президента, министра, священника, солдата, которое временно приписывают тебе люди, и не о тех воображаемых обязанностях, которые на тебя налагают эти положения, а о твоем настоящем, вечном положении существа, по чьей-то воле после целой вечности несуществования вышедшего из бессознательности и всякую минуту по чьей-то воле могущего возвратиться туда, откуда ты вышел. Подумай о твоих обязанностях: не о тех воображаемых обязанностях твоих землевладельца к своему имению, купца к капиталу, императора, министра, чиновника к государству, а о тех настоящих твоих обязанностях, которые вытекают из твоего настоящего положения существа, вызванного к жизни и одаренного разумом и любовью.
Are you doing what he demands of you who has sent you into the world, and to whom you will soon return? Are you doing what he wills? Are you doing his will, when as landowner or manufacturer you rob the poor of the fruits of their toil, basing your life on this plunder of the workers, or when, as judge or governor, you ill treat men, sentence them to execution, or when as soldiers you prepare for war, kill and plunder?
То ли ты делаешь, что требует от тебя тот, кто послал тебя в мир и к которому ты очень скоро вернешься? То ли ты делаешь, что он хочет от тебя? То ли ты делаешь, когда, будучи землевладельцем, фабрикантом, ты отбираешь произведения труда бедных, строя свою жизнь на этом ограблении, или, будучи правителем, судьей, насилуешь, приговариваешь людей к казням, или, будучи военным, готовишься к войнам, воюешь, грабишь, убиваешь?
You will say that the world is so made that this is inevitable, and that you do not do this of your own free will, but because you are forced to do so. But can it be that you have such a strong aversion to men's sufferings, ill treatment, and murder, that you have such an intense need of love and co-operation with your fellows that you see clearly that only by the recognition of the equality of all, and by mutual services, can the greatest possible happiness be realized; that your head and your heart, the faith you profess, and even science itself tell you the same thing, and yet that in spite of it all you can be forced by some confused and complicated reasoning to act in direct opposition to all this; that as landowner or capitalist you are bound to base your whole life on the oppression of the people; that as emperor or president you are to command armies, that is, to be the head and commander of murderers; or that as government official you are forced to take from the poor their last pence for rich men to profit and share them among themselves; or that as judge or juryman you could be forced to sentence erring men to ill treatment and death because the truth was not revealed to them, or above all, for that is the basis of all the evil, that you could be forced to become a soldier, and renouncing your free will and your human sentiments, could undertake to kill anyone at the command of other men?
Ты говоришь, что так устроен мир, что это неизбежно, что ты не по своей воле делаешь это, но принужден к этому. — Но разве это может быть, чтобы в тебя заложено было с такой силой отвращение к страданиям людей, к истязаниям, к убийству их, чтобы в тебя вложена была такая потребность любви к людям и еще более сильная потребность любви от них, чтобы ты ясно видел, что только при признании равенства всех людей, при служении их друг другу возможно осуществление наибольшего блага, доступного людям, чтобы то же самое говорили тебе твое сердце, твой разум, исповедуемая тобой вера, чтобы это самое говорила наука и чтобы, несмотря на это, ты бы был по каким-то очень туманным, сложным рассуждениям принужден делать всё прямо противоположное этому; чтобы ты, будучи землевладельцем или капиталистом, должен был на угнетении народа строить всю свою жизнь, или чтобы, будучи императором или президентом, был принужден командовать войсками, т. е. быть начальником и руководителем убийц, или чтобы, будучи правительственным чиновником, был принужден насильно отнимать у бедных людей их кровные деньги для того, чтобы пользоваться ими и раздавать их богатым, или, будучи судьей, присяжным, был бы принужден приговаривать заблудших людей к истязаниям и к смерти за то, что им не открыли истины, или — главное, на чем зиждется всё зло мира, — чтобы ты, всякий молодой мужчина, должен был идти в военные и, отрекаясь от своей воли и от всех человеческих чувств, обещаться по воле чуждых тебе людей убивать всех тех, кого они тебе прикажут?
It cannot be.
Не может этого быть.
Even if you are told that all this is necessary for the maintenance of the existing order of things, and that this social order with its pauperism, famines, prisons, gallows, armies, and wars is necessary to society; that still greater disasters would ensue if this organization were destroyed; all that is said only by those who profit by this organization, while those who suffer from it--and they are ten times as numerous--think and say quite the contrary. And at the bottom of your heart you know yourself that it is not true, that the existing organization has outlived its time, and must inevitably be reconstructed on new principles, and that consequently there is no obligation upon you to sacrifice your sentiments of humanity to support it.
Если и говорят тебе люди, что всё это необходимо для поддержания существующего строя жизни, а что существующий строй с своей нищетой, голодом, тюрьмами, казнями, войсками, войнами необходим для общества, что если бы этот строй нарушился, то наступят худшие бедствия, то ведь это говорят только те, которым выгоден этот строй жизни, все же те, их в 10 раз больше, которые страдают от этого строя жизни, все думают и говорят обратное. И ты сам в глубине души знаешь, что это неправда, что существующий строй жизни отжил свое время и неизбежно должен быть перестроен на новых началах и что потому нет никакой нужды, жертвуя человеческими чувствами, поддерживать его.
Above all, even if you allow that this organization is necessary, why do you believe it to be your duty to maintain it at the cost of your best feelings? Who has made you the nurse in charge of this sick and moribund organization? Not society nor the state nor anyone; no one has asked you to undertake this; you who fill your position of landowner, merchant, tzar, priest, or soldier know very well that you occupy that position by no means with the unselfish aim of maintaining the organization of life necessary to men's happiness, but simply in your own interests, to satisfy your own covetousness or vanity or ambition or indolence or cowardice. If you did not desire that position, you would not be doing your utmost to retain it. Try the experiment of ceasing to commit the cruel, treacherous, and base actions that you are constantly committing in order to retain your position, and you will lose it at once. Try the simple experiment, as a government official, of giving up lying, and refusing to take a part in executions and acts of violence; as a priest, of giving up deception; as a soldier, of giving up murder; as landowner or manufacturer, of giving up defending your property by fraud and force; and you will at once lose the position which you pretend is forced upon you, and which seems burdensome to you.
Главное же то, что если бы и допустить, что существующий строй необходим, почему ты именно чувствуешь себя обязанным, попирая все лучшие человеческие чувства, поддерживать его? Кто тебя приставил нянькой этого разрушающегося строя? Ни общество, ни государство, ни все люди никогда не просили тебя о том, чтобы ты поддерживал этот строй, занимая то место землевладельца, купца, императора, священника, солдата, которое ты занимаешь; и ты знаешь очень хорошо, что ты занял, принял свое положение вовсе не с самоотверженною целью поддерживать необходимый для блага людей порядок жизни, а для себя: для своей корысти, славолюбия, честолюбия, своей лени, трусости. Если бы ты не желал этого положения, ты не делал бы всего того, что постоянно нужно делать, чтобы удерживать твое положение. Попробуй только перестать делать те сложные, жестокие, коварные и подлые дела, которые ты, не переставая, делаешь, чтобы удерживать свое положение, и ты сейчас же лишишься его. Попробуй только перестать, будучи правителем или чиновником, лгать, подличать, участвовать в насилиях, казнях; будучи священником, перестать обманывать; будучи военным, перестать убивать; будучи землевладельцем, фабрикантом, перестать защищать свою собственность судами и насилиями, и ты тотчас лишишься того положения, которое, ты говоришь, навязано тебе и которым ты будто бы тяготишься.
A man cannot be placed against his will in a situation opposed to his conscience.
Не может быть того, чтобы человек был поставлен против своей воли в положение, противное его сознанию.
If you find yourself in such a position it is not because it is necessary to anyone whatever, but simply because you wish it. And therefore knowing that your position is repugnant to your heart and your head, and to your faith, and even to the science in which you believe, you cannot help reflecting upon the question whether in retaining it, and above all trying to justify it, you are doing what you ought to do.
Если ты находишься в этом положении, то не потому, что это необходимо для кого-то, а только потому, что ты этого хочешь. И потому, зная, что это положение прямо противно и твоему сердцу, и твоему разуму, и твоей вере, и даже науке, в которую ты веришь, нельзя не задуматься над вопросом о том, то ли ты делаешь, что тебе должно делать, если остаешься в этом положении и, главное, стараешься оправдать его?
You might risk making a mistake if you had time to see and retrieve your fault, and if you ran the risk for something of some value. But when you know beyond all doubt that you may disappear any minute, without the least possibility either for yourself or those you draw after you into your error, of retrieving the mistake, when you know that whatever you may do in the external organization of life it will all disappear as quickly and surely as you will yourself, and will leave no trace behind, it is clear that you have no reasonable ground for running the risk of such a fearful mistake.
Ведь можно бы было рисковать ошибиться, если бы ты имел время увидать и поправить свою ошибку и если бы то, во имя чего ты так рискуешь, имело бы какую-нибудь важность. Но когда ты знаешь наверное, что ты всякую секунду можешь исчезнуть без малейшей возможности ни для себя, ни для тех, кого ты вовлечешь в свою ошибку, поправить ее, и знаешь, кроме того, что бы ты ни сделал во внешнем устройстве мира, все это очень скоро и так же наверно, как и ты сам, исчезнет, не оставив следа, то очевидно, что не из-за чего тебе рисковать такой страшной ошибкой.
It would be perfectly simple and clear if you did not by your hypocrisy disguise the truth which has so unmistakably been revealed to us.
Ведь это так просто и ясно, если бы только мы лицемерием не затемняли себе несомненно открытую нам истину.
Share all that you have with others, do not heap up riches, do not steal, do not cause suffering, do not kill, do not unto others what you would not they should do unto you, all that has been said not eighteen hundred, but five thousand years ago, and there could be no doubt of the truth of this law if it were not for hypocrisy. Except for hypocrisy men could not have failed, if not to put the law in practice, at least to recognize it, and admit that it is wrong not to put it in practice.
«Делись тем, что у тебя есть, с другими, не собирай богатств, не величайся, не грабь, не мучай, не убивай никого, не делай другому того, чего не хочешь, чтобы тебе делали», — сказано не 1800, а 5000 лет тому назад, и сомнения в истине этого закона не могло бы быть, если бы не было лицемерия: нельзя бы было, если не делать этого, то по крайней мере не признавать, что это всегда нужно делать и что тот, кто не делает этого, делает дурно.
But you will say that there is the public good to be considered, and that on that account one must not and ought not to conform to these principles; for the public good one may commit acts of violence and murder. It is better for one man to die than that the whole people perish, you will say like Caiaphas, and you sign the sentence of death of one man, of a second, and a third; you load your gun against this man who is to perish for the public good, you imprison him, you take his possessions. You say that you commit these acts of cruelty because you are a part of the society and of the state; that it is your duty to serve them, and as landowner, judge, emperor, or soldier to conform to their laws. But besides belonging to the state and having duties created by that position, you belong also to eternity and to God, who also lays duties upon you. And just as your duties to your family and to society are subordinate to your superior duties to the state, in the same way the latter must necessarily be subordinated to the duties dictated to you by the eternal life and by God. And just as it would be senseless to pull up the telegraph posts for fuel for a family or society and thus to increase its welfare at the expense of public interests, in the same way it is senseless to do violence, to execute, and to murder to increase the welfare of the nation, because that is at the expense of the interests of humanity.
Но ты говоришь, что есть еще общее благо, для которого можно и должно отступить от этих правил: для общего блага можно убивать, истязать, грабить. Лучше погибнуть одному человеку, чем всему народу, говоришь ты, как Каиафа, и подписываешь одному, и другому, и третьему человеку смертный приговор, заряжаешь ружье на этого долженствующего для блага общего погибнуть человека, сажаешь его в тюрьму, отбираешь у него его имущество. Ты говоришь, что ты делаешь эти жестокие дела потому, что ты чувствуешь себя человеком общества, государства, обязанным служить ему и исполнять его законы, землевладельцем, судьей, императором, военным. Но ведь, кроме твоей принадлежности к известному государству и вытекающих из того обязанностей, у тебя есть еще принадлежность к бесконечной жизни мира и к богу и вытекающие из этой принадлежности обязанности. И как твои обязанности, вытекающие из твоей принадлежности к известной семье, обществу, всегда подчиняются высшим обязанностям, вытекающим из принадлежности к государству, так и твои обязанности, вытекающие из твоей принадлежности к государству, необходимо должны быть подчинены обязанностям, вытекающим из твоей принадлежности к жизни мира, к богу. И как неразумно было бы срубить телеграфные столбы для того, чтобы обеспечить отопление семейства или общества и увеличить благосостояние его, потому что это нарушит законы, соблюдающие благо государства, точно так же неразумно, для того чтобы обеспечить государство и увеличить благосостояние его, истязать, казнить, убить человека, потому что это нарушает несомненные законы, соблюдающие благо мира.
Your duties as a citizen cannot but be subordinated to the superior obligations of the eternal life of God, and cannot be in opposition to them. As Christ's disciples said eighteen centuries ago: "Whether it be right in the sight of God to hearken unto you more than unto God, judge ye" (Acts iv. 19); and, "We ought to obey God rather than men" (Acts v. 29).
Обязанности твои, вытекающие из твоей принадлежности к государству, не могут не быть подчинены высшей вечной обязанности, вытекающей из твоей принадлежности к бесконечной жизни мира или к богу, и не могут противоречить им, как это и сказали 1800 лет тому назад ученики Христа (Деян. Ап. IV, 19): «Судите, справедливо ли слушать вас более, чем бога» и (V, 29) «Должно повиноваться больше богу, нежели человекам».
It is asserted that, in order that the unstable order of things, established in one corner of the world for a few men, may not be destroyed, you ought to commit acts of violence which destroy the eternal and immutable order established by God and by reason. Can that possibly be?
Тебя уверяют, что для того, чтобы не нарушился вчера устроенный несколькими людьми в известном уголке мира постоянно изменяющийся порядок, ты должен совершать поступки истязаний, мучений, убийств отдельных людей, нарушающие вечный, установленный богом или разумом неизменный порядок мира. Разве может это быть?
And therefore you cannot but reflect on your position as landowner, manufacturer, judge, emperor, president, minister, priest, and soldier, which is bound up with violence, deception, and murder, and recognize its unlawfulness.
И потому не можешь ты не задуматься над твоим положением землевладельца, купца, судьи, императора, президента, министра, священника, солдата — связанным с угнетениями, насилиями, обманами, истязаниями и убийствами, и не признать незаконности их.
I do not say that if you are a landowner you are bound to give up your lands immediately to the poor; if a capitalist or manufacturer, your money to your workpeople; or that if you are Tzar, minister, official, judge, or general, you are bound to renounce immediately the advantages of your position; or if a soldier, on whom all the system of violence is based, to refuse immediately to obey in spite of all the dangers of insubordination.
Я не говорю, что, если ты землевладелец, чтобы ты сейчас же отдал свою землю бедным, если капиталист, сейчас бы отдал свои деньги, фабрику рабочим, если царь, министр, служащий, судья, генерал, то чтобы ты тотчас отказался от своего выгодного положения, если солдат (т. е. занимаешь то положение, на котором стоят все насилия), то, несмотря на все опасности отказа в повиновении, тотчас бы отказался от своего положения.
If you do so, you will be doing the best thing possible. But it may happen, and it is most likely, that you will not have the strength to do so. You have relations, a family, subordinates and superiors; you are under an influence so powerful that you cannot shake it off; but you can always recognize the truth and refuse to tell a lie about it. You need not declare that you are remaining a landowner, manufacturer, merchant, artist, or writer because it is useful to mankind; that you are governor, prosecutor, or tzar, not because it is agreeable to you, because you are used to it, but for the public good; that you continue to be a soldier, not from fear of punishment, but because you consider the army necessary to society. You can always avoid lying in this way to yourself and to others, and you ought to do so; because the one aim of your life ought to be to purify yourself from falsehood and to confess the truth. And you need only do that and your situation will change directly of itself.
Если ты сделаешь это, ты сделаешь самое лучшее, но может случиться — и самое вероятное — то, что ты не в силах будешь сделать этого: у тебя связи, семья, подчиненные, начальники, ты можешь быть под таким сильным влиянием соблазнов, что будешь не в силах сделать это, — но признать истину истиной и не лгать ты всегда можешь. Не утверждать того, что ты остаешься землевладельцем, фабрикантом, купцом, художником, писателем потому, что это полезно для людей, что ты служишь губернатором, прокурором, царем не потому, что тебе это приятно, привычно, а для блага людей; что ты продолжаешь быть солдатом не потому, что боишься наказания, а потому, что считаешь войско необходимым для обеспечения жизни людей; не лгать так перед собой и людьми ты всегда можешь, и не только можешь, но и должен, потому что в этом одном, в освобождении себя от лжи и исповедании истины состоит единственное благо твоей жизни. И стоит тебе только сделать это и само собой неизбежно изменится и твое положение.
There is one thing, and only one thing, in which it is granted to you to be free in life, all else being beyond your power: that is to recognize and profess the truth.
Одно, только одно дело, в котором ты свободен и всемогущ, дано тебе в жизни, все остальные вне твоей власти. Дело это в том, чтобы познавать истину и исповедовать ее.