At the end of the seventh and the beginning of the sixth century B.C. religious Hellas was living through an epoch which certain historians of philosophy have rather aptly called theological. Chaignet, author of a large study of Pythagoras, characterises this epoch in these words: "The mythological epoch has ended; the theological epoch has begun. It is characterised by the following tendencies: on the one hand a strengthening of speculative and rationalist thinking, on the other a sharp interest in religious questions and an almost mystical temper of mind, ready to believe everything, especially the incredible." Society strove to elaborate a subtle religion which would further its stability, on which the edifice of morality and politics could be built. Orphism was winning its victories, Delphi was strengthening its position: there appeared a whole series of thaumaturges passing themselves off as prophets, even as gods (Epimenides, Pherecydes, Empedocles and others). The first place among these prophets of the aristocracy, which strove to defend itself from the surf of the democratic current, belongs to Pythagoras. It goes without saying that in the following lines we can note only certain sides of his great and many-faceted doctrine. With the most interesting phenomenon in religious history — the aristocratic idealism of Pythagoras and Plato — we hope to deal separately in a special study.
В конце 7 и начале 6 века до Р. Х. религиозная Элла да переживала эпоху, довольно метко названную некоторыми историками философии теологической. Шенье, автор большего исследования о Пифагоре, характеризует эту эпоху такими словами: «Эпоха мифологическая закончилась, началась эпоха теологическая. Она характеризуется следующими тенденциями: с одной стороны усилением спекулятивного и рационалистического мышления, с другой стороны острым интересом к религиозным вопросам и почти мистическим настроением умов, готовых верить всему, в особенности невероятному». Общество стремилось выработать тонкую религию, которая способствовала бы его устойчивости, на которой можно было бы построить здание морали и политики. Орфизм одерживал свои победы, Дельфы укрепляли свое положение: появился целый ряд драматургов, выдававших себя за пророков, даже богов (Эпименид, Ферекид, Эмпесдокл и др. ). Первое место среди этих пророков аристократии, стремившейся защититься от прибоя демократического течения, принадлежит Пифагору. Само собою разумеется, в последующих строках мы можем лишь отметить некоторые стороны его великого и многогранного учения. Интереснейшим явлением религиозной истории, каким является аристократический идеализм Пифагора и Платона, мы надеемся заняться отдельно в особом этюде.