POLITICIAN. In other words, you mean the Turkish Empire should have been completely destroyed?
Политик. То есть вы разумеете окончательное разрушение Турецкой империи?
GENERAL. Emphatically yes. I am sincerely fond of the Turks and greatly respect them. They are a fine people, especially compared with all these nondescript Ethiopians. Even so, I truly believe it is high time we put an end to the Turkish Empire.
Генерал. Да! Хоть я от души люблю и уважаю турок — прекраснейший народ, особенно по сравнению со всеми этими эфиопами разношерстными,— а все-таки, я полагаю, давно пора покончить с этою самою Турецкою империей.
POLITICIAN. I would have no objection if those Ethiopians of yours could establish some Ethiopian empire of their own in its place. But so far they can only fight one another, and they need a Turkish government as much as Jerusalem needs Turkish troops to preserve peace and the well-being of its various Christian denominations.
Политик. Я бы ничего не имел против этого, если бы на ее месте эфиопы-то ваши могли образовать свою собственную эфиопскую какую-нибудь империю, а то ведь они умеют только драться между собой, и турецкое правительство так же для них необходимо, как присутствие турецких солдат в Иерусалиме необходимо для мира и благосостояния разных христианских исповеданий в тех местах.
LADY. Indeed! I always suspected you would be happy to hand the Holy Sepulchre over to the Turks for ever.
Дама. Ну, я того и ждала, что вы и гроб Господень навсегда туркам отдать хотите.
POLITICIAN. And of course you think that is because of my atheism or indifference? In fact, my wish to see the Turks in Jerusalem reflects a faint but inextinguishable spark of religious feeling left over from my childhood. I know for certain that the moment the Turkish soldiers leave Jerusalem’s streets, all the city’s Christians will massacre one another after destroying all the Christian shrines. If you doubt my impressions and conclusions, ask pilgrims you trust, or better still, go and see for yourself.
Политик. И вы, конечно, думаете, что это вследствие моего безбожия или равнодушия?! А между тем на самом деле я желаю пребывания турок в Иерусалиме единственно только в силу маленькой, но неистребимой искры религиозного чувства, которая осталась у меня от детства. Я наверное знаю, что в минуту удаления турецких солдат с иерусалимских караулов все христиане там перережут друг друга, предварительно истребивши все христианские святыни. Если мои впечатления и заключения кажутся вам подозрительными, спросите у тех паломников, которым доверяете, а то, всего лучше, посмотрите сами.
LADY. Me, go to Jerusalem? Oh, no! What might I see there?... No, I would think twice about that!
Дама. Ехать в Иерусалим? Ах, нет! Что еще там увидишь… Нет, боюсь, боюсь!
POLITICIAN. Well, that only proves my point.
Политик. Вот видите!
LADY. I don’t understand at all. You argue with the General, yet you both praise the Turks.
Дама. Но как странно! Вы с генералом спорите, а оба турок превозносите.
POLITICIAN. The General apparently values them as brave soldiers; I value them as guardians of peace and order in the East.
Политик. Генерал ценит их, вероятно, как бравых солдат, а я — как стражей мира и порядка на Востоке.
LADY. Fine peace and order, when tens of thousands of people are suddenly slaughtered without mercy! I would prefer disorder.
Дама. Хорош мир и порядок: вдруг несколько десятков тысяч человек перерезать! По-моему, уж лучше какой-нибудь беспорядок.
POLITICIAN. As I have already had the honour of explaining, revolutionary agitation caused the massacres. Why demand more Christian meekness and forbearance from the Turks than anyone demands from any other nation, even a Christian one? Can you name a country that has ever suppressed an insurrection without cruel and unjust measures? In this case, first, the Turks did not instigate the massacres. Second, Turks themselves scarcely took part, acting mostly through the General’s “devils.” Third, I am ready to admit that by unleashing these “devils,” the Turkish government went too far, as Ivan IV went too far when he drowned ten thousand peaceful inhabitants of Novgorod, or the commissioners of the French Convention with their drownings and mass shootings, or the English in India when they suppressed the Mutiny of 1857. Yet there is little doubt that if these various Ethiopians were left to themselves, there would be far more massacres than under Turkish rule.
Политик. Как я уже докладывал, избиения были вызваны революционною агитациею. Почему же требовать от турок той высокой степени христианского незлобия и всепрощения, которой не требуют ни от какой другой нации, хотя бы и христианской? Назовите мне, в самом деле, ту страну, где вооруженное восстание усмирялось без жестоких и несправедливых мер. Это во-первых: зачинщиками избиения были не турки; во-вторых, собственно турки в них мало и участвовали, действуя в большинстве случаев лишь руками генеральских «чертей», ну а в-третьих, я согласен, что, давая волю этим «чертям», турецкое правительство на этот раз пересолило, как пересолил у нас Иван IV, потопивши 10 тысяч мирных новгородцев, как пересаливали комиссары французского конвента своими «ноядами» и «фюзильядами» или англичане в Индии при усмирении восстания в 1857 году. И все-таки нельзя сомневаться, что если бы разных единоверных и единоплеменных эфиопов, как говорит генерал, предоставить самим себе, то произошло бы гораздо больше резни, чем при турках.
GENERAL. Who told you I want these Ethiopians to replace Turkey? It is quite simple: we should take Constantinople and Jerusalem, and replace the Turkish Empire with a few Russian military provinces, like Samarkand or Ashgabat. Once the Turks laid down their arms, they should be kept content in every respect, in religion as in everything else.
Генерал. Да разве я хочу эфиопов на место Турции поставить? Кажется, дело просто: взять нам Константинополь, взять Иерусалим и вместо Турецкой империи учредить несколько русских военных губерний, как в Самарканде или Асхабаде,— турок, значит, когда положат оружие, всячески ублаготворить и насчет религии, и насчет всего прочего.
POLITICIAN. I hope you are not serious, or I will have to doubt... your patriotism. Don’t you see that a war with such radical aims would certainly revive a European coalition against us, eventually joined by our Ethiopians, whether already liberated or promised liberation? They understand perfectly well that Russian rule would leave them less freedom to express their national spirit. Instead of destroying the Turkish Empire, we would end with a repetition of the Sevastopol disaster, only on a grander scale. No, although we have pursued bad policies often enough, I am sure we will never see the madness of another war with Turkey. If we do, every Russian patriot must cry out in despair: Quem deus vult perdere, prius dementat.
Политик. Ну, надеюсь, вы это не серьезно говорите, а то мне пришлось бы усумниться в вашем… патриотизме; ведь если бы мы начали войну с подобными радикальными намерениями, то это, наверное, вызвало бы опять европейскую коалицию, к которой бы под конец пристали и наши эфиопы, освобожденные или намеченные к освобождению. Ведь они хорошо понимают, что под русскою властью им не очень-то будет вольготно проявлять «свою национальную физиономию-ту», как говорят болгары. Ну и кончилось бы тем, что вместо разрушения Турецкой империи повторился бы для нас, en grand, севастопольский погром. Нет, хоть мы нередко вдавались в дурную политику, но я все-таки уверен, что такого безумия, как новая война с Турцией, мы не увидим; а если бы увидели, то всякому патриоту пришлось бы с отчаянием сказать про Россию: quem Deus vult perdere, prius dementat.
LADY. What does that mean?
Дама. Что это значит?
POLITICIAN. It means: Those whom God wishes to destroy, he first makes mad.
Политик. Это значит: кого Бог хочет погубить, сперва лишит разума.
LADY. I am glad history doesn’t follow your argument. I suppose you favour Austria as much as Turkey?
Дама. Ну, история не по вашему разуму делается: вы вот, вероятно, и за Австрию стоите так же, как за Турцию?
POLITICIAN. I need not dwell on this, since people more qualified than I, the national leaders of Bohemia for example, declared long ago: “If Austria did not exist, it would have to be invented.” The recent brawls in the Vienna Parliament illustrate that maxim perfectly. They show in miniature what would happen in these countries if the Habsburg Empire were destroyed.
Политик. Об этом мне не приходится и распространяться, потому что более меня компетентные люди — национальные вожди Богемии — уже давно объявили: «Если бы Австрии не было, ее надо было бы выдумать». Недавние парламентские побоища в Вене служат прекрасною иллюстрацией этого афоризма и миниатюрным прообразом того, что должно произойти в этих странах с исчезновением империи Габсбургов.
LADY. And what do you think of the Franco-Russian Alliance? You always seem rather guarded about it.
Дама. Ну а что вы скажете о франко-русском союзе? Вы всегда об этом как-то помалчиваете.
POLITICIAN. I do not propose to discuss the details of that delicate question just now either. In general, I can say that closer relations with a nation as progressive and wealthy as France are certainly beneficial to us. On the other hand, this alliance is, of course, an alliance for peace and security. At least, that is how it is understood in the highest circles, where it was concluded and is still supported.
Политик. Да я и теперь в подробности этого щекотливого вопроса входить не намерен. Вообще же могу сказать, что сближение с такою прогрессивною и богатою нацией, как Франция, во всяком случае для нас выгодно, а затем ведь этот союз есть, конечно, союз мира и предосторожности: так по крайней мере он понимается в тех высоких местах, где его заключали и поддерживают.
MR. Z. Whether closer relations between two nations benefit their moral and cultural development is a complicated matter, and seems very obscure to me. But politically, don’t you think that by joining one of the two hostile camps on the European continent, we lose the advantages of our freedom as a neutral judge or arbiter between them, and lose our impartiality? By joining one side and so balancing the strength of the two groups, don’t we make an armed conflict possible? France alone plainly could not fight the Triple Alliance, for instance, while with Russia’s help she certainly could.
Г[-н] Z. Что касается до моральных и культурных выгод от сближения двух наций — это дело сложное и для меня пока темное. Но со стороны собственно политической не кажется ли вам, что, присоединяясь к одному из двух враждебных лагерей на континенте Европы, мы теряем выгоду своего свободного положения как третьего беспристрастного судьи, или арбитра, между ними, теряем свою сверхпартийность. Пристав к одной стороне и тем уравновесив силы обеих, не создаем ли мы возможность вооруженного столкновения между ними? Ведь одна Франция не могла бы воевать против Тройственного союза, а вместе с Россией — может.
POLITICIAN. Your reasoning would be quite correct if anyone wanted to start a European war. But I assure you that nobody does. In any case, Russia can keep France on the path of peace much more easily than France can lure Russia onto the path of war, which neither wants. The most reassuring fact, however, is that modern nations not only dislike waging war but, more importantly, are beginning to forget how. Take the latest conflict, the Spanish-American War. Was that a war? I ask you: was it really a war? Mere play with dolls, a scuffle between Petrushka the puppet and a policeman! “After a long and furious battle, the enemy retreated with one killed and two wounded. We suffered no losses.” Or: “After a desperate struggle with our cruiser Money Enough, the entire enemy squadron surrendered unconditionally. Neither side suffered any killed or wounded.” And there you have the whole war. I am surprised how little everyone seems to notice this new character of war, its bloodlessness, so to speak. The transformation has happened before our eyes: we can all remember the sort of bulletins published in 1870 and 1877.
Политик. То, что вы говорите, было бы совершенно верно, если бы у кого-нибудь была охота затевать европейскую войну. Но смею вас уверить, что этого никому не хочется. И во всяком случае для России гораздо легче удержать Францию на пути мира, нежели для Франции — увлечь Россию на путь войны, в сущности одинаково нежелательный для обеих. Всего успокоительнее то, что современные нации не только не хотят, но, главное, перестают уметь воевать. Возьмите хоть последнее столкновение — испано-американское. Ну что же это за война? Нет, я вас спрашиваю: что это за война? Кукольная комедия какая-то, сражение Петрушки Уксусова с квартальным! «После продолжительного и горячего боя неприятель отступил, потерявши одного убитого и двух раненых. С нашей стороны потерь не было». Или: «Весь неприятельский флот после отчаянного сопротивления нашему крейсеру «Money enough» сдался ему безусловно. Потерь убитыми и ранеными с обеих сторон не было». И в этом роде вся война. Меня поражает, что все так мало поражены этим новым характером войны, ее, можно сказать, бескровностью. Ведь превращение совершилось на наших глазах: мы же все помним, какие бывали бюллетени и в 1870, и в 1877 годах.
GENERAL. Save your surprise until two genuinely military nations clash. Then you will see what sort of bulletins come out!
Генерал. Погодите поражаться; пусть столкнутся две настоящие военные нации, и вы увидите, какие опять пойдут бюллетени!
POLITICIAN. I am not so sure. How long ago was Spain a first-rate military nation? Thank God the past cannot return. It seems to me that, just as useless bodily organs atrophy, humanity’s fighting qualities, having lost their usefulness, are disappearing. If they suddenly reappeared, I would be as startled as if a bat acquired an eagle’s eyes, or men suddenly grew tails again.
Политик. Не думаю. Давно ли и Испания была первостепенною военною нациею? Прошлого, слава Богу, не вернешь. Мне представляется, что все равно как в теле ненужные органы атрофируются, так и в человечестве: воинственные качества стали не нужны, вот они и исчезают. А если бы вдруг опять появились, я так же бы удивился, как если бы у летучей мыши вдруг оказались бы орлиные глаза или у людей стали опять расти хвосты.
LADY. Then why did you praise the Turkish soldiers yourself?
Дама. А как же вы сами сейчас турецких солдат хвалили?
POLITICIAN. I praised them as guardians of peace within the state. In that sense, military force, or the “mailed fist,” manus militaris, will remain necessary for humanity for a long time. But that does not alter the fact that militancy, the inclination and ability to wage international wars, this national pugnacity, so to speak, must disappear entirely. It is already disappearing before our eyes, degenerating into the bloodless, though not wholly harmless, form seen in parliamentary squabbles. On the other hand, an inclination towards such displays will apparently remain as long as parties and opinions conflict. The manus militaris must therefore remain within the state to restrain them, even when external wars, wars between nations or states, have long become things of the historical past.
Политик. Я их хвалил как стражей порядка внутри государства. В этом смысле военная сила, или, как говорится, «военная рука» — manus militaris. еще надолго будет необходима для человечества, но это не мешает тому, что воинственность в смысле склонности и способности к войнам международным, эта, так сказать, национальная драчливость, должна совершенно исчезнуть и уже исчезает на наших глазах, вырождаясь в ту бескровную, хотя и не безувечную форму, какую представляют парламентские потасовки. И так как склонность к таким проявлениям, вероятно, останется, пока существуют враждующие партии и мнения, то для их обуздания необходимо останется в государстве и manus militaris, когда внешние войны — международные или междугосударственные — уже давно будут лишь историческим воспоминанием.
GENERAL. So you compare the police to the coccyx, which people still have, although only the witches of Kiev are credited with proper tails! How very witty! But aren’t you a little too quick to compare us soldiers to a vanished tail? You conclude that because some nation degenerates, grows flabby, and can no longer fight, military virtues must be declining or disappearing throughout the world! Perhaps the introduction of “legislative measures” and “systems” will turn even the Russian soldier to jelly! Heaven preserve us!
Генерал. Это, значит, вы полицию с хвостцовою косточкою сравнили, которая остается у человека после того, как о хвосте одни киевские ведьмы напоминают. Это остроумно, только не слишком ли вы торопитесь нашего брата к исчезнувшему хвосту приравнять? Из того, что та или другая нация прокисла и плохо дерется, по-вашему, выходит, что уж во всем мире военные качества пропали. Пожалуй, какими-нибудь «мероприятиями» да «системами» можно и русского солдата в киселя превратить,— ну да Бог не выдаст.
LADY (to the Politician). You still haven’t explained how questions such as the Eastern Question can be settled without war. However wicked the Christian nations in the East may be, they want independence at any cost, and the Turks slaughter them for it. Surely you don’t propose that we stand by with folded arms? Even if your criticisms of past wars are sound, I will ask, like the Prince, though in a different sense: “What should we do now if massacres begin somewhere again?”
Дама (к политику). А вы все-таки не объяснили, каким же способом без войны должны решаться такие исторические вопросы, как вот восточный. Как бы ни были плохи христианские народы на Востоке, но если уж у них явилось желание непременно быть самими по себе, а турки их за это резать будут, так неужели нам на это сложа руки смотреть? Положим, вы прежние войны хорошо критиковали; но я скажу, как князь, хоть не в его смысле: теперь-то вот что нам делать, если опять начнутся где-нибудь избиения?
POLITICIAN. Before they begin, we must calmly use our judgment and follow a good policy instead of a bad one, even if it is German. In other words, we must stop provoking the Turks and stop drunkenly shouting about raising the cross over the mosques. Instead, we must civilise Turkey peacefully and amicably, for our benefit as well as hers. It is entirely up to us to make the Turks understand as quickly as possible that slaughtering their own country’s inhabitants is not only bad in itself but, most importantly, useless and unprofitable.
Политик. А теперь, пока они еще не начались, нам нужно взяться за ум поскорее и вместо своей дурной вести хоть и немецкую, да хорошую политику: турок не дразнить, о водружении крестов на мечетях — в пьяном виде не кричать, а потихоньку и дружелюбно культивировать Турцию для обоюдной пользы — и нашей, и ее собственной. Ведь прямо от нас зависит, чтобы турки поскорее поняли, что вырезывать население в своей стране есть дело не только дурное, но — главное — ни к чему не нужное, совершенно невыгодное.
MR. Z. These efforts of yours involve railway concessions and all sorts of commercial enterprises, in which the Germans will surely get ahead of us. Competing with them in that direction would be hopeless.
Г[-н] Z. Ну, в этих вразумлениях, связанных с железнодорожными концессиями и всякими торговыми и промышленными предприятиями, немцы уж нас, наверное, предупредят, и тягаться нам с ними тут — дело безнадежное. Author note 4
POLITICIAN. Why compete? If someone does hard work for me, I will be delighted and grateful. But if I resent it and ask, “Why did he do it rather than me?” I am behaving unworthily of a respectable man. It would be equally unworthy of a nation like Russia to imitate the dog in the manger, lying on the hay and neither eating it nor letting others eat. If others can use their own resources to accomplish the good we also want more quickly and better, that is all the more advantageous to us. Were not all our nineteenth-century wars with Turkey fought solely to protect the human rights of Turkey’s Christians? What if the Germans achieve that same object reliably and peacefully by civilising Turkey? Had they been as firmly established in Asia Minor in 1895 as the English are in Egypt, you can take my word for it, we would no longer have to discuss Armenian massacres.
Политик. Да и зачем тягаться? Если кто-нибудь вместо меня какую-нибудь тяжелую работу сделает, то ведь я только радоваться и благодарить буду. А если я, напротив, стану за это на него сердиться: зачем, мол, он, а не я, то ведь это совсем недостойно порядочного человека. И точно так же недостойно такой нации, как Россия, уподобляться собаке, которая на сене лежит,— и сама не ест, и другим не дает. Если другие своими средствами лучше и скорее нас сделают то доброе дело, которого и мы желаем, то тем выгоднее для нас. Я вас спрашиваю: из-за чего велись наши войны с Турцией в XIX веке, как не из-за того, чтобы оградить человеческие права турецких христиан? Ну а что, если эту самую цель немцы вернее достигнут мирным путем, культивируя Турцию? Ведь если бы в 1895 году они были так же прочно устроены в Азиатской Турции, как англичане в Египте, то уж, конечно, ни о каких армянских избиениях не пришлось бы толковать.
LADY. So you too have suggested putting an end to Turkey. Only, for some reason, you want the Germans to swallow her up.
Дама. Так, значит, и по-вашему, с Турцией нужно покончить, только вы вот почему-то хотите, чтобы ее съели немцы.
POLITICIAN. I called German policy wise precisely because it has no wish to swallow such indigestible things. Its aim is subtler: to bring Turkey into the company of civilised nations, helping the Turks educate themselves and become capable of governing justly and humanely those peoples whose savage mutual hostility prevents them from managing their own affairs peacefully.
Политик. Но я потому и признал немецкую политику мудрою, что она вовсе не хочет есть таких неудобоваримых предметов; ее задача более тонкая: ввести Турцию в среду культурных наций, помочь туркам образоваться и стать способными справедливо и гуманно управлять теми народами, которые по взаимной дикой вражде не в состоянии мирно управиться со своими делами.
LADY. What fairy tales! Who could ever think it possible to surrender a Christian people to Turkish rule for ever? I myself like the Turks in many ways, but they are still barbarians, and their last word will always be violence. European culture will only make them worse.
Дама. Ну что вы сказки рассказываете! Отдавать христианский народ в вечное управление туркам — разве это возможно? Мне самой турки во многом нравятся, но все-таки они варвары, и последнее слово у них всегда будет насилие. А европейская цивилизация только их испортит.
POLITICIAN. Exactly the same could have been said of Russia under Peter the Great, and even much later. We remember “Turkish atrocities,” but how long ago did our own “Turkish atrocities” disappear in Russia and elsewhere? “The poor unhappy Christians groaning under the Muslim yoke!” And those who groaned under our wicked landlords’ yoke: were they Christians or pagans? What about the soldiers who groaned under the rod? Yet the only just and reasonable answer to the Russian Christians’ groans was to abolish serfdom and the rod, not to destroy the Russian Empire. Why, then, must the Bulgarian and Armenian groans necessarily be answered by abolishing the state in which those groans are heard, when they need not be heard there at all?
Политик. То же самое можно было сказать и про Россию при Петре Великом, да и гораздо позднее. «Турецкие зверства» мы помним, а давно ли в России, да и в прочих странах, собственные «турецкие зверства» исчезли? «Несчастные христиане, стонущие под мусульманским игом»? Ну а те, что стонали у нас под игом дурных помещиков,— кто они были: христиане или язычники? А те солдаты, что стонали под игом шпицрутена? Однако ведь справедливым ответом на эти стоны русских христиан была только отмена крепостного права и шпицрутена, а не разрушение Российской империи. Так почему же на болгарские и армянские стоны должно непременно отвечать упразднением того государства, где эти стоны раздаются, но могут и не раздаваться?
LADY. It is one thing for disgusting abuses to occur within a Christian state that can easily be reformed, and quite another for a Christian people to be oppressed by a non-Christian one.
Дама. Это совсем не одно и то же, когда происходят какие-нибудь безобразия внутри христианского государства, которое легко может быть преобразованно, или когда христианский народ притесняется не-христианским.
POLITICIAN. The belief that Turkey cannot be reformed is only an entrenched prejudice, which the Germans are disproving before our eyes, just as they earlier helped disprove the prejudice that the Russian people are inherently savage. As for your distinction between “Christians” and “non-Christians,” remember that the victims of atrocities have little interest in that question. If someone skins me, I certainly won’t ask, “What is your religion, sir?” Nor will I be comforted to discover that my torturers, besides causing me extreme discomfort and distress, are Christians and therefore especially abhorrent to their own God, whose commands they openly defy. Objectively, there is no denying that the “Christianity” of Ivan the Terrible, Saltykova, or Arakcheyev is no advantage; rather, it is so utterly vile that nothing like it can be found in other religions. Yesterday the General described the savage Kurds’ dastardly deeds and mentioned their Devil-worship. Certainly, roasting babies or adults over a slow fire is very wicked; I am quite ready to call it devilish. But it is well known that Ivan the Terrible was particularly fond of precisely that method of roasting people. He even kept the fire well stoked! Yet he was no savage or devil-worshipper, but a man of keen intellect and, for his time, extensive learning, as well as a theologian firmly devoted to Orthodoxy. We need not look so far into the past. Take the Bulgarian Stambolov and the Serbian Milan: are they Turks, or representatives of so-called Christian nations? What, then, is this “Christianity” of yours but an empty title that guarantees nothing?
Политик. Невозможность преобразования Турции есть только враждебный предрассудок, который немцы стали опровергать на наших глазах, как они же в свое время способствовали устранению предрассудка о врожденной дикости русского народа. Что же касается до ваших «христиан» и «не-христиан», то для жертв всяких зверств la question manque d’intérêt, если с меня кто-нибудь дерет шкуру, я ведь не стану обращаться к нему с вопросом: а какого вы, милостивый государь, вероисповедания?— и я не буду нисколько утешен, если окажется, что терзающие меня люди не только весьма неприятны и неудобны для меня, но, сверх того, в качестве христиан крайне гнусны и для своего собственного Бога, над повелениями которого они глумятся. А, говоря объективно, неужели не ясно, что «христианство» Ивана IV, или Салтычихи, или Аракчеева есть не преимущество, а лишь такая глубина безнравственности, какая в других религиях даже невозможна. Вот вчера генерал рассказывал про злодейства диких курдов и, между прочим, об их чертопоклонстве упомянул. Действительно, очень дурно поджаривать на медленном огне как младенцев, так и взрослых; я готов назвать такие поступки дьявольскими. Известно, однако, что Иван IV особенно любил именно поджаривать людей на медленном огне, и даже своим посохом уголья подгребал. А он был не дикарь и не чертопоклонник, а человек острого ума и обширного по своему времени образования, притом богослов, твердый в правоверии. Да, чтоб не ходить так далеко в историю, разве какой-нибудь болгарский Стамбулов или сербский Милан — турки, а не представители так называемых христианских народов? Так что же такое это ваше «христианство», как не пустая кличка, которая совсем ни за что не ручается?
LADY. You sound like the Prince expounding his faith. How strange!
Дама. Такие суждения хоть бы князю в уста!
POLITICIAN. Where an obvious truth is concerned, I am ready to agree not only with our esteemed Prince, but even with Balaam’s ass!
Политик. Когда дело идет об очевидной правде, то я не только с нашим почтеннейшим князем, но и с Валаамовою ослицей готов быть в единомыслии.
MR. Z. But unless my memory fails me, your Excellency kindly agreed to take the leading part in today’s discussion with something other than Christianity or the animals of the Bible in mind. Your heartfelt prayer still rings in my ears: “As little religion as possible! For God’s sake, as little religion as you can manage!” Remembering that, may your Excellency please return to our subject and explain one little point that puzzles me? You rightly said that our aim should be to civilise the Turkish Empire rather than destroy it. You also admitted, on quite reasonable grounds, that the Germans can advance Turkey along the path of culture much better than we ever could, and are already doing so. If both statements are correct, would you kindly tell me what remains for Russia as the object of a special, exclusively Russian policy in the Eastern Question?
Г[-н] Z. Однако ваше высокопревосходительство благоизволили принять первенствующее участие в сегодняшнем разговоре не в том, кажется, намерении, чтобы трактовать о христианстве или о библейских животных. У меня и сейчас еще звучит в ушах ваш вчерашний крик сердца: «Только религии поменьше, ради Бога, религии поменьше!» Так не благоугодно ли вам возвратиться к предмету разговора и разъяснить мне одно мое недоумение. А именно: если, как вы справедливо изволили заметить, мы должны не разрушать Турецкую империю, а «культивировать» ее и если, с другой стороны, как вы также основательно допустили, культурным прогрессом Турции гораздо лучше нас будут заниматься — и уже занимаются — немцы, то в чем же, собственно, по-вашему, состоит особая задача русской политики в восточном вопросе?
POLITICIAN. A special policy for Russia? Clearly no such policy can exist. As you understand it, a special Russian policy would be devised and pursued by Russia independently of, and against, the plans of all the other European nations. But I must tell you that no such policy has ever really been pursued. Sometimes we have strayed in that direction, in the 1850s for instance, and later in the 1870s. Those regrettable departures, examples of what I call bad policy, immediately brought their own punishment in reverses of varying severity. In general, Russian policy on the Eastern Question cannot be considered independent or isolated. From the sixteenth century almost to the end of the eighteenth, its aim was to defend the civilised world against the threat of Turkish invasion, working with Poland and Austria. Since that defence required us to cooperate with the Poles, the imperial Austrians, and the Republic of Venice, even without formal alliances, the policy was plainly common rather than independent. In the nineteenth century, and still more in the twentieth, it must retain that cooperative character, though its aims and methods have necessarily changed. The task now is to make the Turks themselves more European, rather than defend Europe against Turkish barbarism. The former aim required military means; the present one requires peaceful means. In both cases, the aim is shared: just as European nations formerly stood together in the interests of military defence, they now stand together in the interests of spreading civilisation.
Политик. В чем? Кажется, ясно, что ни в чем. Ведь под особою задачею русской политики вы разумеете такую, которая и ставилась бы, и разрешалась Россией отдельно и наперекор стремлениям всех прочих европейских наций. Но я вам скажу, что такой особой политики никогда, собственно, и не бывало. Бывали у нас некоторые уклонения в эту сторону, вот хоть в 50-х, а потом в 70-х годах, но эти печальные уклонения, составляющие именно то, что я называю дурною политикою, сейчас же приносили с собою свое возмездие в виде более или менее крупных неудач. Вообще же говоря, русскую политику в восточном вопросе нельзя признать обособленною, или изолированною. Ее задача с XVI-го и, пожалуй, до конца XVIII-го века состояла в том, чтобы вместе с Польшей и Австрией оборонять культурный мир от опасного в то время турецкого нашествия. Так как в этой обороне приходилось (хоть бы и без формальных союзов) действовать сообща и с поляками, и с цесарцами, и с венецианскою республикой, то ясно, что это была политика общая, а не особенная какая-то. Ну, и в XIX-м, а тем более в наступающем XX-м столетии этот общий ее характер остается прежним, хотя и цель, и средства по необходимости изменились. Теперь приходится не Европу защищать от турецкого варварства, а самих турок европеизировать. Для прежней цели нужны были средства военные, для нынешней — мирные. Но сама, задача-то и в первом, и во втором случае — общая для всех: как прежде, европейские нации были солидарны в интересе военной обороны, так теперь они солидарны в интересе культурного расширения.
GENERAL. Yet that old military solidarity did not prevent Richelieu and Louis XIV from allying with Turkey against the Habsburgs.
Генерал. Однако прежняя-то военная солидарность Европы не мешала Ришелье и Людовику XIV заключать союзы с Турцией против Габсбургов.
POLITICIAN. That was bad Bourbon policy, which, along with their senseless domestic policy, duly received its just reward from history.
Политик. Дурная бурбонская политика, которая, вместе с их бессмысленною внутреннею политикой, в свое время получила должное возмездие от истории.
LADY. You call that history? It used to be called regicide, if I am not mistaken.
Дама. Вы называете это историей? Кажется, прежде это называлось régicide.
MR. Z. Well, that is exactly what getting into a nasty piece of history means.
Г[-н] Z. Да ведь именно это и значит попасть в скверную историю.
POLITICIAN (to the Lady). The words matter little. The fact remains that no political mistake goes unpunished. Anyone inclined to can see something mystical in that. For my part, I find no more mystery here than I would if, at my age and in my position, I began drinking glass after glass of champagne like a young man instead of eating soured milk. I would undoubtedly become ill, and if I persisted too long in my ancien régime, I would eventually die out, like the Bourbons.
Политик (к даме). Дело не в словах, а в том факте, что никакая политическая ошибка не проходит даром. И пусть желающие усматривают в этом что-то мистическое. Для меня его тут так же мало, как и в том, что ежели, например, я в моем возрасте и положении, вместо того чтобы есть простоквашу, начну, как молодой человек, ежедневно пить шампанское стаканами, то я непременно заболею, а ежели стану упорствовать в этом ancien regime, то и совсем умру, подобно Бурбонам.