From that time a new life began for Alexey Alexandrovitch and for his wife. Nothing special happened. Anna went out into society, as she had always done, was particularly often at Princess Betsy’s, and met Vronsky everywhere. Alexey Alexandrovitch saw this, but could do nothing. All his efforts to draw her into open discussion she confronted with a barrier which he could not penetrate, made up of a sort of amused perplexity. Outwardly everything was the same, but their inner relations were completely changed. Alexey Alexandrovitch, a man of great power in the world of politics, felt himself helpless in this. Like an ox with head bent, submissively he awaited the blow which he felt was lifted over him. Every time he began to think about it, he felt that he must try once more, that by kindness, tenderness, and persuasion there was still hope of saving her, of bringing her back to herself, and every day he made ready to talk to her. But every time he began talking to her, he felt that the spirit of evil and deceit, which had taken possession of her, had possession of him too, and he talked to her in a tone quite unlike that in which he had meant to talk. Involuntarily he talked to her in his habitual tone of jeering at anyone who should say what he was saying. And in that tone it was impossible to say what needed to be said to her.
С этого вечера началась новая жизнь для Алексея Александровича и для его жены. Ничего особенного не случилось. Анна, как всегда, ездила в свет, особенно часто бывала у княгини Бетси и встречалась везде с Вронским. Алексей Александрович видел это, но ничего не мог сделать. На все попытки его вызвать ее на объяснение она противопоставляла ему непроницаемую стену какого-то веселого недоумения. Снаружи было то же, но внутренние отношения их совершенно изменились. Алексей Александрович, столь сильный человек в государственной деятельности, тут чувствовал себя бессильным. Как бык, покорно опустив голову, он ждал обуха, который, он чувствовал, был над ним поднят. Каждый раз, как он начинал думать об этом, он чувствовал, что нужно попытаться еще раз, что добротою, нежностью, убеждением еще есть надежда спасти ее, заставить опомниться, и он каждый день сбирался говорить с ней. Но каждый раз, как он начинал говорить с ней, он чувствовал, что тот дух зла и обмана, который владел ею, овладевал и им, и он говорил с ней совсем не то и не тем тоном, каким хотел говорить. Он говорил с ней невольно своим привычным тоном подшучиванья над тем, кто бы так говорил. А в этом тоне нельзя было сказать того, что требовалось сказать ей. ............................................................... ...............................................................