The place fixed on for the stand-shooting was not far above a stream in a little aspen copse. On reaching the copse, Levin got out of the trap and led Oblonsky to a corner of a mossy, swampy glade, already quite free from snow. He went back himself to a double birch tree on the other side, and leaning his gun on the fork of a dead lower branch, he took off his full overcoat, fastened his belt again, and worked his arms to see if they were free.
Место тяги было недалеко над речкой в мелком осиннике. Подъехав к лесу, Левин слез и провел Облонского на угол мшистой и топкой полянки, уже освободившейся от снега. Сам он вернулся на другой край к двойняшке-березе и, прислонив ружье к развилине сухого нижнего сучка, снял кафтан, перепоясался и попробовал свободы движений рук.
Gray old Laska, who had followed them, sat down warily opposite him and pricked up her ears. The sun was setting behind a thick forest, and in the glow of sunset the birch trees, dotted about in the aspen copse, stood out clearly with their hanging twigs, and their buds swollen almost to bursting.
Старая, седая Ласка, ходившая за ними следом, села осторожно против него и насторожила уши. Солнце спускалось на крупный лес; и на свете зари березки, рассыпанные по осиннику, отчетливо рисовались своими висящими ветвями с надутыми, готовыми лопнуть почками.
From the thickest parts of the copse, where the snow still remained, came the faint sound of narrow winding threads of water running away. Tiny birds twittered, and now and then fluttered from tree to tree.
Из частого лесу, где оставался еще снег, чуть слышно текла еще извилистыми узкими ручейками вода. Мелкие птицы щебетали и изредка пролетали с дерева на дерево.
In the pauses of complete stillness there came the rustle of last year’s leaves, stirred by the thawing of the earth and the growth of the grass.
В промежутках совершенной тишины слышен был шорох прошлогодних листьев, шевелившихся от таянья земли и от росту трав.
“Imagine! One can hear and see the grass growing!” Levin said to himself, noticing a wet, slate-colored aspen leaf moving beside a blade of young grass. He stood, listened, and gazed sometimes down at the wet mossy ground, sometimes at Laska listening all alert, sometimes at the sea of bare tree tops that stretched on the slope below him, sometimes at the darkening sky, covered with white streaks of cloud. A hawk flew high over a forest far away with slow sweep of its wings; another flew with exactly the same motion in the same direction and vanished. The birds twittered more and more loudly and busily in the thicket. An owl hooted not far off, and Laska, starting, stepped cautiously a few steps forward, and putting her head on one side, began to listen intently. Beyond the stream was heard the cuckoo. Twice she uttered her usual cuckoo call, and then gave a hoarse, hurried call and broke down.
«Каково! Слышно и видно, как трава растет!» сказал себе Левин, заметив двинувшийся грифельного цвета мокрый осиновый лист подле иглы молодой травы. Он стоял, слушал и глядел вниз, то на мокрую мшистую землю, то на прислушивающуюся Ласку, то на расстилавшееся пред ним под горою море оголенных макуш леса, то на подернутое белыми полосками туч тускневшее небо. Ястреб, неспешно махая крыльями, пролетел высоко над дальним лесом; другой точно так же пролетел в том же направлении и скрылся. Птицы всё громче и хлопотливее щебетали в чаще. Недалеко заухал филин, и Ласка, вздрогнув, переступила осторожно несколько шагов и, склонив на бок голову, стала прислушиваться. Из-за речки послышалась кукушка. Она два раза прокуковала обычным криком, а потом захрипела, заторопилась и запуталась.
“Imagine! the cuckoo already!” said Stepan Arkadyevitch, coming out from behind a bush.
— Каково! уж кукушка! — сказал Степан Аркадьич, выходя из-зa куста.
“Yes, I hear it,” answered Levin, reluctantly breaking the stillness with his voice, which sounded disagreeable to himself. “Now it’s coming!”
— Да, я слышу, — отвечал Левин, с неудовольствием нарушая тишину леса своим неприятным самому себе голосом. — Теперь скоро.
Stepan Arkadyevitch’s figure again went behind the bush, and Levin saw nothing but the bright flash of a match, followed by the red glow and blue smoke of a cigarette.
Фигура Степана Аркадьича опять зашла за куст, и Левин видел только яркий огонек спички, вслед затем заменившийся красным углем папиросы и синим дымком.
“Tchk! tchk!” came the snapping sound of Stepan Arkadyevitch cocking his gun.
Чик! чик! щелкнули взводимые Степаном Аркадьичем курки.
“What’s that cry?” asked Oblonsky, drawing Levin’s attention to a prolonged cry, as though a colt were whinnying in a high voice, in play.
— А это что кричит? — спросил Облонский, обращая внимание Левина на протяжное гуканье, как будто тонким голоском, шаля, ржал жеребенок.
“Oh, don’t you know it? That’s the hare. But enough talking! Listen, it’s flying!” almost shrieked Levin, cocking his gun.
— А, это не знаешь? Это заяц-самец. Да будет говорить! Слушай, летит! — почти вскрикнул Левин, взводя курки.
They heard a shrill whistle in the distance, and in the exact time, so well known to the sportsman, two seconds later—another, a third, and after the third whistle the hoarse, guttural cry could be heard.
Послышался дальний, тонкий свисток и, ровно в тот обычный такт, столь знакомый охотнику, чрез две секунды — другой, третий, и за третьим свистком уже слышно стало хорканье.
Levin looked about him to right and to left, and there, just facing him against the dusky blue sky above the confused mass of tender shoots of the aspens, he saw the flying bird. It was flying straight towards him; the guttural cry, like the even tearing of some strong stuff, sounded close to his ear; the long beak and neck of the bird could be seen, and at the very instant when Levin was taking aim, behind the bush where Oblonsky stood, there was a flash of red lightning: the bird dropped like an arrow, and darted upwards again. Again came the red flash and the sound of a blow, and fluttering its wings as though trying to keep up in the air, the bird halted, stopped still an instant, and fell with a heavy splash on the slushy ground.
Левин кинул глазами направо, налево, и вот пред ним на мутно-голубом небе, над сливающимися нежными побегами макушек осин показалась летящая птица. Она летела прямо на него: близкие звуки хорканья, похожие на равномерное наддирание тугой ткани, раздались над самым ухом; уже виден был длинный нос и шея птицы, и в ту минуту, как Левин приложился, из-за куста, где стоял Облонский, блеснула красная молния; птица, как стрела, спустилась и взмыла опять кверху. Опять блеснула молния, и послышался удар; и, трепля крыльями, как бы стараясь удержаться на воздухе, птица остановилась, постояла мгновенье и тяжело шлепнулась о топкую землю.
“Can I have missed it?” shouted Stepan Arkadyevitch, who could not see for the smoke.
— Неужели промах? — крикнул Степан Аркадьич, которому из-за дыму не видно было.
“Here it is!” said Levin, pointing to Laska, who with one ear raised, wagging the end of her shaggy tail, came slowly back as though she would prolong the pleasure, and as it were smiling, brought the dead bird to her master. “Well, I’m glad you were successful,” said Levin, who, at the same time, had a sense of envy that he had not succeeded in shooting the snipe.
— Вот он! — сказал Левин, указывая на Ласку, которая, подняв одно ухо и высоко махая кончиком пушистого хвоста, тихим шагом, как бы желая продлить удовольствие и как бы улыбаясь, подносила убитую птицу к хозяину. — Ну, я рад, что тебе удалось, — сказал Левин, вместе с тем уже испытывая чувство зависти, что не ему удалось убить этого вальдшнепа.
“It was a bad shot from the right barrel,” responded Stepan Arkadyevitch, loading his gun. “Sh... it’s flying!”
— Скверный промах из правого ствола, — отвечал Степан Аркадьич, заряжая ружье. — Шш... летит.
The shrill whistles rapidly following one another were heard again. Two snipe, playing and chasing one another, and only whistling, not crying, flew straight at the very heads of the sportsmen. There was the report of four shots, and like swallows the snipe turned swift somersaults in the air and vanished from sight.
Действительно, послышались пронзительные, быстро следовавшие один зa другим свистки. Два вальдшнепа, играя и догоняя друг друга и только свистя, а не хоркая, налетели на самые головы охотников. Раздались четыре выстрела, и, как ласточки, вальдшнепы дали быстрый заворот и исчезли из виду.
The stand-shooting was capital. Stepan Arkadyevitch shot two more birds and Levin two, of which one was not found. It began to get dark. Venus, bright and silvery, shone with her soft light low down in the west behind the birch trees, and high up in the east twinkled the red lights of Arcturus. Over his head Levin made out the stars of the Great Bear and lost them again. The snipe had ceased flying; but Levin resolved to stay a little longer, till Venus, which he saw below a branch of birch, should be above it, and the stars of the Great Bear should be perfectly plain. Venus had risen above the branch, and the ear of the Great Bear with its shaft was now all plainly visible against the dark blue sky, yet still he waited.
............................................................... Тяга была прекрасная. Степан Аркадьич убил еще две штуки и Левин двух, из которых одного не нашел. Стало темнеть. Ясная, серебряная Венера низко на западе уже сияла из-за березок своим нежным блеском, и высоко на востоке уже переливался своими красными огнями мрачный Арктурус. Над головой у себя Левин ловил и терял звезды Медведицы. Вальдшнепы уже перестали летать; но Левин решил подождать еще, пока видная ему ниже сучка березы Венера перейдет выше его и когда ясны будут везде звезды Медведицы. Венера перешла уже выше сучка, колесница Медведицы с своим дышлом была уже вся видна на темносинем небе, но он всё еще ждал.
“Isn’t it time to go home?” said Stepan Arkadyevitch.
— Не пора ли? — сказал Степан Аркадьич.
It was quite still now in the copse, and not a bird was stirring.
В лесу уже было тихо, и ни одна птичка не шевелилась.
“Let’s stay a little while,” answered Levin.
— Постоим еще, — отвечал Левин.
“As you like.”
— Как хочешь.
They were standing now about fifteen paces from one another.
Они стояли теперь шагах в пятнадцати друг от друга.
“Stiva!” said Levin unexpectedly; “how is it you don’t tell me whether your sister-in-law’s married yet, or when she’s going to be?”
— Стива! — вдруг неожиданно сказал Левин, — что ж ты мне не скажешь, вышла твоя свояченица замуж или когда выходит?
Levin felt so resolute and serene that no answer, he fancied, could affect him. But he had never dreamed of what Stepan Arkadyevitch replied.
Левин чувствовал себя столь твердым и спокойным, что никакой ответ, он думал, не мог бы взволновать его. Но он никак не ожидал того, что отвечал Степан Аркадьич.
“She’s never thought of being married, and isn’t thinking of it; but she’s very ill, and the doctors have sent her abroad. They’re positively afraid she may not live.”
— И не думала и не думает выходить замуж, а она очень больна, и доктора послали ее за границу. Даже боятся за ее жизнь.
“What!” cried Levin. “Very ill? What is wrong with her? How has she...?”
— Что ты! — вскрикнул Левин. — Очень больна? Что же с ней? Как она...
While they were saying this, Laska, with ears pricked up, was looking upwards at the sky, and reproachfully at them.
В то время, как они говорили это, Ласка, насторожив уши, оглядывалась вверх на небо и укоризненно на них.
“They have chosen a time to talk,” she was thinking. “It’s on the wing.... Here it is, yes, it is. They’ll miss it,” thought Laska.
«Вот нашли время разговаривать, — думала она. — А он летит... Вот он, так и есть. Прозевают»... думала Ласка.
But at that very instant both suddenly heard a shrill whistle which, as it were, smote on their ears, and both suddenly seized their guns and two flashes gleamed, and two bangs sounded at the very same instant. The snipe flying high above instantly folded its wings and fell into a thicket, bending down the delicate shoots.
Но в это самое мгновенье оба вдруг услыхали пронзительный свист, который как будто стегнул их по уху, и оба вдруг схватились за ружья, и две молнии блеснули, и два удара раздались в одно и то же мгновение. Высоко летевший вальдшнеп мгновенно сложил крылья и упал в чащу, пригибая тонкие побеги.
“Splendid! Together!” cried Levin, and he ran with Laska into the thicket to look for the snipe. “Oh, yes, what was it that was unpleasant?” he wondered. “Yes, Kitty’s ill.... Well, it can’t be helped; I’m very sorry,” he thought.
— Вот отлично! Общий! — вскрикнул Левин и побежал с Лаской в чащу отыскивать вальдшнепа. «Ах да, о чем это неприятно было? — вспоминал он. — Да, больна Кити... Что ж делать, очень жаль», думал он.
“She’s found it! Isn’t she a clever thing?” he said, taking the warm bird from Laska’s mouth and packing it into the almost full game bag. “I’ve got it, Stiva!” he shouted.
— А, нашла! Вот умница, — сказал он, вынимая изо рта Ласки теплую птицу и кладя ее в полный почти ягдташ. — Нашел, Стива! — крикнул он.