Father Sergius lived as a recluse for another seven years. At first he accepted much of what people brought him--tea, sugar, white bread, milk, clothing, and fire-wood. But as time went on he led a more and more austere life, refusing everything superfluous, and finally he accepted nothing but rye-bread once a week. Everything else that was brought to him he gave to the poor who came to him. He spent his entire time in his cell, in prayer or in conversation with callers, who became more and more numerous as time went on. Only three times a year did he go out to church, and when necessary he went out to fetch water and wood.
В затворе прожил отец Сергий еще семь лет. Сначала отец Сергий принимал многое из того, что ему приносили: и чай, и сахар, и белый хлеб, и молоко, и одежду, и дрова. Но чем дальше и дальше шло время, тем строже и строже он устанавливал свою жизнь, отказываясь от всего излишнего, и, наконец, дошел до того, что не принимал больше ничего, кроме черного хлеба один раз в неделю. Всё то, что приносили ему, он раздавал бедным, приходившим к нему. Всё время свое отец Сергий проводил в келье на молитве или в беседе с посетителями, которых всё становилось больше и больше. Выходил отец Сергий только в церковь раза три в год, и за водой, и за дровами, когда была в том нужда.
The episode with Makovkina had occurred after five years of his hermit life. That occurrence soon became generally known--her nocturnal visit, the change she underwent, and her entry into a convent. From that time Father Sergius’s fame increased. More and more visitors came to see him, other monks settled down near his cell, and a church was erected there and also a hostelry. His fame, as usual exaggerating his feats, spread ever more and more widely. People began to come to him from a distance, and began bringing invalids to him whom they declared he cured.
После пяти лет такой жизни случилось то, ставшее скоро везде известным событие с Маковкиной, ее ночное посещение, совершившаяся в ней после этого перемена и ее поступление в монастырь. С тех пор слава отца Сергия стала увеличиваться. Посетителей стало приходить всё больше и больше, и около его кельи поселились монахи, построилась церковь и гостиница. Слава про отца Сергия, как всегда, преувеличивая его подвиги, шла всё дальше и дальше. Стали стекаться к нему издалека и стали приводить к нему болящих, утверждая, что он исцеляет их.
His first cure occurred in the eighth year of his life as a hermit. It was the healing of a fourteen-year-old boy, whose mother brought him to Father Sergius insisting that he should lay his hand on the child’s head. It had never occurred to Father Sergius that he could cure the sick. He would have regarded such a thought as a great sin of pride; but the mother who brought the boy implored him insistently, falling at his feet and saying: ‘Why do you, who heal others, refuse to help my son?’ She besought him in Christ’s name. When Father Sergius assured her that only God could heal the sick, she replied that she only wanted him to lay his hands on the boy and pray for him. Father Sergius refused and returned to his cell. But next day (it was in autumn and the nights were already cold) on going out for water he saw the same mother with her son, a pale boy of fourteen, and was met by the same petition. He remembered the parable of the unjust judge, and though he had previously felt sure that he ought to refuse, he now began to hesitate and, having hesitated, took to prayer and prayed until a decision formed itself in his soul. This decision was, that he ought to accede to the woman’s request and that her faith might save her son. As for himself, he would in this case be but an insignificant instrument chosen by God.
Первое исцеление было на восьмой год его жизни в затворе. Это было исцеление четырнадцатилетнего мальчика, которого привела мать к отцу Сергию с требованием, чтобы он наложил на него руки. Отцу Сергию и в мысль не приходило, чтобы он мог исцелять болящих. Он считал бы такую мысль великим грехом гордости; но мать, приведшая мальчика, неотступно молила его, валялась в ногах, говорила: за что он, исцеляя других, не хочет помочь ее сыну? — просила ради Христа. На утверждение отца Сергия, что только бог исцеляет, говорила, что она просит его только наложить руку и помолиться. Отец Сергий отказался и ушел в свою келью. Но на другой день (это было осенью, и уже ночи были холодные) он, выйдя из кельи за водой, увидал опять ту же мать с своим сыном, четырнадцатилетним бледным, исхудавшим мальчиком, и услыхал те же мольбы. Отец Сергий вспомнил притчу о неправедном судье и, прежде не имевши сомнений в том, что он должен отказать, почувствовал сомнение, а почувствовав сомнение, стал на молитву и молился до тех пор, пока в душе его не возникло решение. Решение было такое, что он должен исполнить требование женщины, что вера ее может спасти ее сына; сам же он, отец Сергий, в этом случае не что иное, как ничтожное орудие, избранное богом.
And going out to the mother he did what she asked--laid his hand on the boy’s head and prayed.
И, выйдя к матери, отец Сергий исполнил ее желание, положил руку на голову мальчика и стал молиться.
The mother left with her son, and a month later the boy recovered, and the fame of the holy healing power of the starets Sergius (as they now called him) spread throughout the whole district. After that, not a week passed without sick people coming, riding or on foot, to Father Sergius; and having acceded to one petition he could not refuse others, and he laid his hands on many and prayed. Many recovered, and his fame spread more and more.
Мать уехала с сыном, и через месяц мальчик выздоровел, и по округе прошла слава о святой целебной силе старца Сергия, как его называли теперь. С тех пор не проходило недели, чтобы к отцу Сергию не приходили, не приезжали больные. И, не отказав одним, он не мог отказывать и другим, и накладывал руку и молился, и исцелялись многие, и слава отца Сергия распространялась дальше и дальше.
So seven years passed in the Monastery and thirteen in his hermit’s cell. He now had the appearance of an old man: his beard was long and grey, but his hair, though thin, was still black and curly.
Так прошло девять лет в монастыре и тринадцать в уединении. Отец Сергий имел вид старца: борода у него была длинная и седая, но волосы, хотя и редкие, еще черные и курчавые.