But, as if to spite him, the case dragged out to a great length. After each witness had been examined separately and the expert last of all, and a great number of useless questions had been put, with the usual air of importance, by the public prosecutor and by both advocates, the president invited the jury to examine the objects offered as material evidence. They consisted of an enormous diamond ring, which had evidently been worn on the first finger, and a test tube in which the poison had been analysed. These things had seals and labels attached to them.
Но, как на зло ему, дело тянулось долго: после допроса по одиночке свидетелей и эксперта и после всех, как обыкновенно, делаемых с значительным видом ненужных вопросов от товарища прокурора и защитников, председатель предложил присяжным осмотреть вещественные доказательства, состоящие из огромных размеров, очевидно, надевавшегося на толстейший указательный палец кольца с розеткой из брильянтов и фильтра, в котором был исследован яд. Вещи эти были запечатаны, и на них были ярлычки.
Just as the witnesses were about to look at these things, the public prosecutor rose and demanded that before they did this the results of the doctor’s examination of the body should be read. The president, who was hurrying the business through as fast as he could in order to visit his Swiss friend, though he knew that the reading of this paper could have no other effect than that of producing weariness and putting off the dinner hour, and that the public prosecutor wanted it read simply because he knew he had a right to demand it, had no option but to express his consent. The secretary got out the doctor’s report and again began to read in his weary lisping voice, making no distinction between the “r’s” and “l’s.”
Присяжные уже готовились смотреть эти предметы, когда товарищ прокурора опять приподнялся и потребовал, прежде рассматриванья вещественных доказательств, прочтения врачебного исследования трупа. Председатель, который гнал дело как мог скорее, чтобы поспеть к своей швейцарке, хотя и знал очень хорошо, что прочтение этой бумаги не может иметь никакого другого следствия, как только скуку и отдаление времени обеда, и что товарищ прокурора требует этого чтения только потому, что он знает, что имеет право потребовать этого, всё-таки не мог отказать и изъявил согласие. Секретарь достал бумагу и опять своим картавящим на буквы л и р унылым голосом начал читать:
The external examination proved that: “1. Theropont Smelkoff’s height was six feet five inches.
«По наружному осмотру оказывалось, что: 1) Рост Ферапонта Смелькова — 2 аршина 12 вершков.
“Not so bad, that. A very good size,” whispered the merchant, with interest, into Nekhludoff’s ear.
— Однако мужчина здоровенный, — озабоченно прошептал купец на ухо Нехлюдову.
“2. He looked about 40 years of age.
2) Лета по наружному виду определялись приблизительно около сорока.
“3. The body was of a swollen appearance.
3) Вид трупа был вздутый.
“4. The flesh was of a greenish colour, with dark spots in several places.
4) Цвет покровов везде зеленоватый, испещренный местами темными пятнами.
“5. The skin was raised in blisters of different sizes and in places had come off in large pieces. “6. The hair was chestnut; it was thick, and separated easily from the skin when touched.
5) Кожица по поверхности тела поднялась пузырями различной величины, а местами слезла и висит в виде больших лоскутов. 6) Волосы темнорусые, густые и при дотрагивании легко отстают от кожи.
“7. The eye-balls protruded from their sockets and the cornea had grown dim.
7) Глаза вышли из орбит, и роговая оболочка потускнела.
“8. Out of the nostrils, both ears, and the mouth oozed serous liquid; the mouth was half open.
8) Из отверстий носа, обоих ушей и полости рта вытекает пенистая сукровичная жидкость, рот полуоткрыт.
“9. The neck had almost disappeared, owing to the swelling of the face and chest.”
9) Шеи почти нет вследствие раздутия лица и груди».
And so on and so on.
И т. д., и т. д.
Four pages were covered with the 27 paragraphs describing all the details of the external examination of the enormous, fat, swollen, and decomposing body of the merchant who had been making merry in the town. The indefinite loathing that Nekhludoff felt was increased by the description of the corpse. Katusha’s life, and the scrum oozing from the nostrils of the corpse, and the eyes that protruded out of their sockets, and his own treatment of her--all seemed to belong to the same order of things, and he felt surrounded and wholly absorbed by things of the same nature. When the reading of the report of the external examination was ended, the president heaved a sigh and raised his hand, hoping it was finished; but the secretary at once went on to the description of the internal examination. The president’s head again dropped into his hand and he shut his eyes. The merchant next to Nekhludoff could hardly keep awake, and now and then his body swayed to and fro. The prisoners and the gendarmes sat perfectly quiet.
На четырех страницах по 27 пунктам шло таким образом описание всех подробностей наружного осмотра страшного, огромного, толстого и еще распухшего, разлагающегося трупа веселившегося в городе купца. Чувство неопределенной гадливости, которое испытывал Нехлюдов, еще усилилось при чтении этого описания трупа. Жизнь Катюши, и вытекавшая из ноздрей сукровица, и вышедшие из орбит глаза, и его поступок с нею, — всё это, казалось ему, были предметы одного и того же порядка, и он со всех сторон был окружен и поглощен этими предметами. Когда кончилось наконец чтение наружного осмотра, председатель тяжело вздохнул и поднял голову, надеясь, что кончено. Но секретарь тотчас же начал читать описание внутреннего осмотра. Председатель опять опустил голову и, опершись на руку, закрыл глаза. Купец, сидевший рядом с Нехлюдовым, насилу удерживался от сна и изредка качался; подсудимые, так же как и жандармы за ними, сидели неподвижно.
The internal examination showed that: “1. The skin was easily detachable from the bones of the skull, and there was no coagulated blood. “2. The bones of the skull were of average thickness and in sound condition. “3. On the membrane of the brain there were two discoloured spots about four inches long, the membrane itself being of a dull white.” And so on for 13 paragraphs more. Then followed the names and signatures of the assistants, and the doctor’s conclusion showing that the changes observed in the stomach, and to a lesser degree in the bowels and kidneys, at the postmortem examination, and described in the official report, gave great probability to the conclusion that Smelkoff’s death was caused by poison which had entered his stomach mixed with alcohol. To decide from the state of the stomach what poison had been introduced was difficult; but it was necessary to suppose that the poison entered the stomach mixed with alcohol, since a great quantity of the latter was found in Smelkoff’s stomach.
«По внутреннему осмотру оказывалось, что: 1) Кожные черепные покровы легко отделялись от черепных костей, и кровоподтеков нигде не было замечено. 2) Кости черепа средней толщины и целы. 3) На твердой мозговой оболочке имеются два небольших пигментированных пятна величиной приблизительно в четыре дюйма, сама оболочка представляется бледно-матового цвета», и т. д., и т. д., еще 13 пунктов. Затем следовали имена понятых, подписи и затем заключение врача, из которого видно было, что найденные при вскрытии и записанные в протокол изменения в желудке и отчасти в кишках и почках дают право заключить с большой степенью вероятности, что смерть Смелькова последовала от отравления ядом, попавшим ему в желудок вместе с вином. Сказать по имеющимся изменениям в желудке и кишках, какой именно яд был введен в желудок, — трудно; о том же, что яд этот попал в желудок с вином, надо полагать потому, что в желудке Смелькова найдено большое количество вина.
“He could drink, and no mistake,” again whispered the merchant, who had just waked up.
— Видно, здоров пить был, — опять прошептал очнувшийся купец.
The reading of this report had taken a full hour, but it had not satisfied the public prosecutor, for, when it had been read through and the president turned to him, saying, “I suppose it is superfluous to read the report of the examination of the internal organs?” he answered in a severe tone, without looking at the president, “I shall ask to have it read.”
Чтение этого протокола, продолжавшееся около часу, не удовлетворило однако товарища прокурора. Когда был прочитан протокол, председатель обратился к нему: — Я полагаю, что излишне читать акты исследования внутренностей.
He raised himself a little, and showed by his manner that he had a right to have this report read, and would claim this right, and that if that were not granted it would serve as a cause of appeal.
— Я бы просил прочесть эти исследования, — строго сказал товарищ прокурора, не глядя на председателя, слегка бочком приподнявшись и давая чувствовать тоном голоса, что требование этого чтения составляет его право, и он от этого права не отступится, и отказ будет поводом кассации.
The member of the Court with the big beard, who suffered from catarrh of the stomach, feeling quite done up, turned to the president:
Член суда с большой бородой и добрыми, вниз оттянутыми глазами, страдавший катаром, чувствуя себя очень ослабевшим, обратился к председателю:
“What is the use of reading all this? It is only dragging it out. These new brooms do not sweep clean; they only take a long while doing it.”
— И зачем это читать? Только затягивают. Эти новые метлы не чище, а дольше метут.
The member with the gold spectacles said nothing, but only looked gloomily in front of him, expecting nothing good, either from his wife or life in general. The reading of the report commenced.
Член в золотых очках ничего не сказал и мрачно и решительно смотрел перед собой, не ожидая ни от своей жены ни от жизни ничего хорошего. Чтение акта началось:
“In the year 188-, on February 15th, I, the undersigned, commissioned by the medical department, made an examination, No. 638,” the secretary began again with firmness and raising the pitch of his voice as if to dispel the sleepiness that had overtaken all present, “in the presence of the assistant medical inspector, of the internal organs:
«188* года февраля 15-го дня я, нижеподписавшийся, по поручению врачебного отделения, за № 638-м, — опять начал с решительностью, повысив диапазон голоса, как будто желая разогнать сон, удручающий всех присутствующих, секретарь, — в присутствии помощника врачебного инспектора, сделав исследование внутренностей:
“1. The right lung and the heart (contained in a 6-lb. glass jar).
1) Правого легкого и сердца (в шестифунтовой стеклянной банке).
“2. The contents of the stomach (in a 6-lb. glass jar).
2) Содержимого желудка (в шестифунтовой стеклянной банке).
“3. The stomach itself (in a 6-lb. glass jar).
3) Самого желудка (в шестифунтовой стеклянной банке).
“4. The liver, the spleen and the kidneys (in a 9-lb. glass jar).
4) Печени, селезенки и почек (в трехфунтовой стеклянной банке).
“5. The intestines (in a 9-lb. earthenware jar).”
5) Кишек (в шестифунтовой глиняной банке)».
The president here whispered to one of the members, then stooped to the other, and having received their consent, he said: “The Court considers the reading of this report superfluous.” The secretary stopped reading and folded the paper, and the public prosecutor angrily began to write down something. “The gentlemen of the jury may now examine the articles of material evidence,” said the president. The foreman and several of the others rose and went to the table, not quite knowing what to do with their hands. They looked in turn at the glass, the test tube, and the ring. The merchant even tried on the ring.
Председательствующий при начале этого чтения нагнулся к одному из членов и пошептал что-то, потом к другому и, получив утвердительный ответ, перервал чтение в этом месте. — Суд признает излишним чтение акта, — сказал он. Секретарь замолк, собирая бумаги, товарищ прокурора сердито стал записывать что-то. — Господа присяжные заседатели могут осмотреть вещественные доказательства, — сказал председательствующий. Старшина и некоторые из присяжных приподнялись и, затрудняясь тем движением или положением, которое они должны придать своим рукам, подошли к столу и поочередно посмотрели на кольцо, склянку и фильтр. Купец даже примерил на свой палец кольцо.
“Ah! that was a finger,” he said, returning to his place; “like a cucumber,” he added. Evidently the image he had formed in his mind of the gigantic merchant amused him.
— Ну, и палец был, — сказал он, возвратившись на свое место. — Как огурец добрый, — прибавил он, очевидно забавляясь тем представлением, как о богатыре, которое он составил себе об отравленном купце.